Глава 6. Архив Несбывшегося

Доски когда-то были строганые и крашеные, но сейчас выглядели так, словно по ним прошли тысячи и тысячи ног. И неровным был не пол — неровность полу придавали на треть протёртые доски. Коридор уходил, казалось, в бесконечность, а слева и справа вместо стен стояли такие же бесконечные картотечные шкафы с выдвижными ящиками. Сюрреализма картине добавляло освещение: казалось, единственным источником света в этом полумраке была трёхлинейная керосиновая лампа.
Трёхлинейная керосиновая лампа — именно так почему-то подумалось Сашке. Хотя он с трудом представлял свет от керосиновой лампы и тем более — что такое «трёхлинейная».
Где-то впереди замаячил неровный круг света. В круге неясно вырисовывался силуэт стола, на котором и стояла злополучная лампа. Крышка стола была обтянута потёртым зелёным сукном.
А за столом сидел он. Человек, которому было где-то за шестьдесят, хотя на вид можно было дать и восемьдесят, и сорок — время скользило по нему, не оставляя следов, будто он был сделан из того же материала, что и архивные бумаги, которые он хранил. Нос — крючковатый и любопытный. Глаза — маленькие, бегающие, цвета выцветших чернил, в которых читалась вечная тревога: а что им надо? Одет он был в потёртый пиджак цвета «до исторического материализма», из кармана которого торчала не ручка, а огрызок карандаша. На столе стояла мраморная табличка с вытертыми от времени золотыми буквами. Табличка гласила: Архивариус.
Человек, не поднимая головы и не переставая писать, трухлявым голосом представился:
— Варфоломей Варфоломеевич…
Дописав страницу, поношенный человек, покряхтывая, поднялся и прошаркал к шкафам с ящиками, держа в одной руке лампу, а в другой — лист, исписанный бисерным почерком. Пятно света выхватило лестницу, уходящую в кажущуюся бесконечной темноту. Человек подошёл и каким-то непостижимым образом, держа в одной руке лампу, а в другой лист бумаги, начал карабкаться по лестнице. Какое-то время его путь можно было отслеживать по колеблющемуся кругу света лампы, но затем и он пропал. Спустя минут пятнадцать раздался звук выдвигаемого ящика, шелест бумаги и стук вставшего на место ящика для карточек. Ещё минут пятнадцать — и Варфоломей Варфоломеевич всё так же, шаркая, прошествовал к столу и уселся в кресло.
Только после этого он поднял глаза, окинул практически равнодушным взглядом Сашку и Панду и тем же бесцветным голосом пробормотал:
— Присаживайтесь.
И указал ладошкой на невесть откуда взявшиеся два колченогих табурета. Пока друзья усаживались, он успел что-то написать огрызком карандаша на свежем листе бумаги.
— Ну-те-с, — обратился он к обоим друзьям одновременно.
Сашка и Панда переглянулись.
— Это по большей части твой мир, — вежливо кланяясь, проговорил Панда, — тебе и флаг в руки.
— Хорошо, — Сашка повернулся к Варфоломею Варфоломеевичу и бодро проговорил: — Не могли бы вы ответить на два вопроса: кто вы и где мы?
Архивариус неожиданно по-доброму улыбнулся и абсолютно нормальным голосом, немного с менторскими интонациями, произнёс:
— Ну, если у вас есть две жизни, то без проблем.
— А если коротюсенько? — поинтересовался Сашка.
— Если коротюсенько, то вот: вы находитесь в Архиве Несбывшегося.
— Это как?
— Очень просто. Номинально существует три взаимосвязанных элемента времени личности. Прошлое — как вы понимаете, это то, что уже произошло. Настоящее — точка вашего стояния в каждое мгновение вашего персонального времени. И будущее — это события, которые ещё не произошли. Прошлое — не вариативно. Вариативны только его трактовки, в меру знаний и заблуждений. Чем глубже прошлое, тем более вариативны его трактовки, но не само прошлое. Так что прошлое — это навсегда застывшая цепь событий. Мы можем только понять, почему произошло именно так, а не иначе. Но не больше. Настоящее — это точка на шкале личного времени, и точка бесконечно малая. При этом точка динамичная, практически граница между прошлым и будущим. Люди, как правило, заблуждаются, принимая ближайшее прошлое и ближайшее будущее за настоящее. Но это связано всего-навсего с тем, что наш мозг не в состоянии постичь всё, что связано с понятием «бесконечность». В частности — бесконечно малая величина. А вот будущее очень вариативно. В каждый момент настоящего оно имеет практически бесконечное множество вариантов, но выбирается один, который и становится прошлым. А остальные варианты уходят в Несбывшееся Прошлое.
Сашка задумался.
— Хорошо, если событие не произошло, то зачем нам хранить информацию о нём? Ведь на нет и суда нет, образно говоря.
— Заблуждение, глубочайшее заблуждение! — Архивариус старомодно поднял палец вверх. — Представьте, что сейчас — это точка, куда бросили камушек в воду. И от этой точки пошли круги. Нас интересует только одна точка на волне, где мы движемся на сёрфе. В данном случае сёрф — это наш аналог перехода «настоящее-будущее». Но остальная часть волны никуда не делась. Она распространяется, сталкивается с другими волнами и даже в какой-то момент может повлиять на волну, которую мы оседлали.
— Вы хотите сказать, что несбывшееся событие может повлиять на будущее?
— С точки зрения временной логики, сбывшееся и несбывшееся — практически одно и то же, только у них противоположные знаки.
— Хорошо, а зачем это хранить, тем более в таком виде? — Сашка обвёл руками помещение Архива с бесконечными рядами ящиков.
— А вы что хотели увидеть?
Архив и стол практически мгновенно исчезли. Исчез и Архивариус. Перед друзьями возникла спина в белом халате, склонившаяся над пультом с множеством кнопок. На зелёном экране электронно-лучевой трубки бегал маркер, оставлявший за собой цепь точек и символов. Где-то в глубине грохотал перфоратор, а вместо шкафов с ящиками выросли бесконечные ряды стоек, соединённых между собой невероятной путаницей шлейфов и покрытых россыпью мигающих лампочек: зелёного, жёлтого и местами красного цвета.
На всю спину, обтянутую не до конца белым халатом, тянулась надпись, сделанная химическим карандашом: «Привалов Александр. Ещё нет. Зайти через часок. Да. Да. Нет, не работает».
— Александр, — сказал Программист, не отрываясь от пульта. — Ага, из НИИЧАВО. Программирую не магию, а вероятности.
— И как, работает? — зачем-то поинтересовался Сашка.
— Почти. Хотя иногда выдаёт ошибку: «Мир не найден».
Картинка слегка подёрнулась рябью и…
Это не было похоже на машину. По крайней мере, на ту машину, к которой привык Сашка. Это было пространство.
Огромный зал, уходящий вверх и вниз, вправо и влево, вглубь и наружу одновременно. Стены состояли из миллиардов крошечных кристаллов, каждый из которых светился своим цветом — не тем светом, что излучают лампы, а тем, что излучают возможности.
В центре зала висело Нечто — сфера из чистого света, которая одновременно была везде и нигде. Она не вращалась, но движение исходило от неё во все стороны. Она не гудела, но звук заполнял всё пространство — низкий, глубокий тон, который Сашка чувствовал не ушами, а костями.
— Вычислитель Вероятностей, — пробормотал Панда, и его шаги утонули в полу, который был одновременно твёрдым и жидким. — Он не считает в привычном нам смысле. Он перебирает все возможные состояния вселенной одновременно.
Сашка присмотрелся. Внутри кристаллов на стенах мелькали образы:
   Город, который они прошли — но в другом варианте, где Сашка остался эргомистром.
   Дорога из жёлтого кирпича — но ведущая в другое место.
   Он сам — но старше и моложе одновременно, с бородой, без руки, с мечом, с книгой, с ребёнком на руках…
Опять рябь, и всё вернулось в изначальное состояние. Стол, круг света от трёхлинейной керосиновой лампы и добрейший Варфоломей Варфоломеевич за столом, крытым зелёным сукном.
— Вам так привычнее и понятнее, — проговорил Варфоломей Варфоломеевич. — Ведь Архив Несбывшегося — это не форма в прямом понимании. Это суть. И всё, что не сбылось, в той или иной мере влияет на наше будущее. Просто чем дальше от точки зарождения, тем меньше оно влияет на настоящее и, естественно, будущее.
— Можно посмотреть? — робко поинтересовался Сашка.
— Почему бы и нет…
— А какой ящик… — он на мгновенье замялся, — …про меня?
— Любой.
Сашка выдвинул ящик и увидел пачку каталожных карточек. Взял наугад первую попавшуюся. На карточке каллиграфическим почерком было выведено:
> **ВЕРСИЯ МИРА: 847,293,156,442**
> **СТАТУС: Несбывшееся**
> **Уровень влияния: -5щ35498735н25н0**
Неожиданно карточка в руках поплыла, и Сашка увидел себя со стороны. Хотя происходящее было гораздо сложнее. Он видел себя со стороны, но одновременно видел и чувствовал то, что видел и чувствовал он сам, на которого он смотрел со стороны.
Сашка сразу узнал: это была Ойкумена. И это был Зал Кристаллов Смысла. Он видел его мельком в последней экспедиции, когда пришлось валить с планеты по протоколу «Полундра». Последнее посещение закончилось в момент полной ликвидации точек контроля на поверхности и переформатирования ближайшего к планете пространства. Сашка собирался вернуться на Ойкумену — и в первую очередь именно ради Зала. Но… Разведчик не всегда волен выбирать, где ему быть. То внешнее кольцо, то странные торосы из протозвёздного вещества, то, наконец, Шуньята.
Вот он подходит к Кристаллу, и тот вдруг начинает дышать. Именно дышать, не пульсировать. На выдохе вокруг Кристалла появляется мелкая взвесь, которая исчезает на вдохе. Но с каждым выдохом облако становится всё больше и больше. Неожиданно облако отделяется от Кристалла и закручивается в веретено. Вращение ускоряется, и в него втягиваются выдохи других кристаллов. Веретено стремительно растёт, захватывает пространство, краем цепляет куб транслятора защиты, и тот, не сопротивляясь, превращается в пыль и чёрной полосой втягивается в проклятое веретено. И ещё мгновение — и веретено останавливает своё бешеное вращение, складывается пополам в сторону Сашки, и буквально в десятке метров от него острый конец веретена разворачивается, как цветок, сотней лепестков. Только в середине этой зловещей сталистовой ромашки — бездна. И эта бездна смотрит на Сашку зловеще, без любопытства и интереса. Зловеще, как на некую досадную преграду, мешающую реализовать какой-то грандиозный замысел. И эта диспропорция — замысел и препятствие — просто раздражает бездну. Сашкина рука потянулась к поясу…
И всё пропало.
Сашка остолбенев стоял у закрытого каталожного ящика, ещё не до конца осознав, что всё, что только что он видел, — закончилось так и не случившись.
— Я даже не спрашиваю, что вы увидели, — проговорил Варфоломей Варфоломеевич, жестом останавливая Панду, который хотел что-то сказать. — Я и так дозволил лишнего. Просто сам рассказ о Несбывшемся Прошлом может породить ненужные коллизии. А теперь нам пора расставаться. Главное, что вы должны усвоить, мне так видится: даже несбывшееся прошлое активно влияет на наше ещё не состоявшееся будущее. Но, повторюсь, это моё видение…
Друзья ещё довольно долго шли по выщербленным доскам среди бесконечных пыльных шкафов с ящиками, сопровождаемые светом керосиновой лампы. Но вот доски без предупреждения превратились в дорогу из жёлтого кирпича, а странный мир каталожных шкафов практически мгновенно превратился в точку, теряющуюся вдали неправильного горизонта.
Когда свет лампы окончательно растворился в темноте коридора, а сам коридор растворился в точке Панда нарушил молчание:
— Ну что, убедился?
— В чём? — рассеянно спросил Сашка, всё ещё глядя туда, где исчез Архив.
— В том, что ты — не единственный. И даже не главный. Есть версии тебя, которые выбрали иначе. И они тоже реальны. Просто… не сбылись.
— И что мне с этим делать?
— Ничего, — ответил Панда. — Просто помни. Каждый твой выбор — это смерть бесконечного количества других миров. Но и рождение одного — твоего.
— Тяжёлая ноша.
— Зато своя, — фыркнул Панда. — Лучше нести свою, чем чужую.
Сашка кивнул. Впереди дорога уходила в очередной горизонт, и за ним виднелось что-то совершенно новое. Что-то, чего не было ни в прошлом, ни в несбывшемся будущем. Что-то абсолютно реальное, а может и нет.