Букинист

1.


В июне того года я оказался в списках на сокращение: разом выкосили целый отдел, переложив наши мелкие конторские обязанности на других клерков.

С одной стороны, я был спокоен, поскольку мог рассчитывать как минимум на два полагающихся при сокращении оклада; с другой – я привык к этому месту, к этой несложной, рутинной работе, поэтому расставаться с насиженным местом было немного грустно.

Кроме того, мою съёмную квартиру продали. Если бы не договор, то я бы уже оказался на улице. Но пока у меня было целых два месяца, чтобы прикинуть, что делать дальше.

Первые дни после сокращения решено было посвятить безделью. Я просыпался, чтобы поесть и попить, брал книгу, читал несколько страниц, и вновь проваливался в сон. Я даже не предполагал, что способен столько спать.

К концу первой свободной недели жара поутихла, и я стал выбираться на улицу. Сначала я съездил в табачный магазин и купил всё необходимое, чтобы делать самокрутки. Затем я посетил винную лавку недалеко от дома и взял хорошее французское вино сорта "шираз", а также любимый сыр и оливки.

Вечером, удобно устроившись на балконе, я не спеша курил и наслаждался вином, прекрасно понимая, что впереди у меня трудные времена и, возможно, следующий такой вечер случится теперь очень не скоро.

Ещё неделю я тупо и долго шатался по городу, обращая внимание на каждое объявление "требуется" и примеряя на себя разные профессии. Но всё как-то не подходило: либо график смущал, либо работа казалась слишком муторной, либо платили недостаточно.

К концу месяца со мной связались новые хозяева квартиры и предложили сделку: они платят мне сумму, равную месячной оплате аренды квартиры, указанной в договоре, плюс ещё половину от этой суммы в качестве компенсации за неудобства, а я взамен собираю чемоданы и съезжаю в течение недели. Не знаю, почему, но я согласился.

Возможно, я был немного пьян, когда мне звонили, а может, подсознательно знал, что это решение – верное.

Как только я получил деньги, так сразу же стал собирать свои пожитки. К счастью, всё уместилось в чемодан, большую дорожную сумку и несколько коробок – перевезти всё это на новое место жительства не составляло труда, однако к тому моменту не было ещё куда перевозить.

Помню, как неожиданно воодушевление сменилось колоссальной силы отчаянием. Я вдруг уселся на коробки, окинул взглядом комнату, затем задрал голову и уставился на люстру. Всё заново... Опять я, как раненый зверь, гонимый охотником – жизнью, – вынужден бежать, не зная куда... Так не проще ли остановиться? Нет. Это претит природе всех живых существ, и на шаг этот способен лишь сумасшедший, либо доведенный до крайней степени отчаяния человек. Настолько ли я отчаян?
 
С этими мыслями я спустился на улицу, купил ещё вина и закусок, вернулся домой и вновь удобно устроился на балконе. Вино приятно путало мысли – оно и помогло мне забыться.

Я проснулся на балконе, глубокой ночью. Начинался дождь. Где-то вдали гремел гром. Я хлебнул тёплого вина, поморщился и зашёл в квартиру, закрыв за собой дверь на балкон. Земля уходила из-под ног. Мне вновь сделалось тревожно. Я боялся будущего. Боялся жить.

Уже не помню как, но я заснул.

Утром, определившись с несколькими вариантами жилья, я решил, что избавлюсь от книг, которые скопил за несколько лет жизни в этой квартире. Времени, чтобы распродать их, у меня не было, да и не такими уж ценными они были, поэтому я позвонил по первому попавшемуся объявлению "скупка и вывоз книг".

Ближе к вечеру в дверь позвонили. Я встретил на пороге мужчину лет пятидесяти пяти и парня лет двадцати. Указав на коробки, я, сидя на стуле, в очередном приступе отчаяния спросил: «А вам, случайно, не нужен работник?»

– Вообще-то, нужен. Мой-то сотрудник увольняется вот как раз, – улыбнувшись, ответил мужчина и кивнул в сторону парня, – уезжает учиться в начале августа, так что его место освободится. Кто Вы по образованию?
– Журналист. Правда, я не окончил, но опыт большой.
– Журналист? Это хорошо. А как у Вас дела с компьютером?
– А разве это имеет значение?
– Конечно!
– А кем я должен буду работать? И где?..
– Выезды – это отдельная история, и Вас она касаться будет нечасто. У меня для этого отдельный человек, но он в отпуске сейчас, так что пока сами с сыном катаемся. А так, работать предстоит в моем букинисте.



2.



Квартиру я снял в страшном во всех смыслах районе, зато недалеко от нового места работы. Жилая комнатка была маленькой, неуютной. Я сделал небольшую перестановку, убрался, как мог... Выкинул старый матрас, постелил новый, постирал все необходимые вещи, повесил свои шторы, и стало гораздо лучше. Кроме того, стоимость аренды была вполне приемлемой. «Район хреновый, не живёт никто, а если и просится кто – так наркоманье сволочное только! Но ты ничего парнишка, вроде бы. Но я за тобой посмотрю ещё» – пояснила хозяйка.

Когда хозяйка пришла навестить меня через неделю, ей понравилось, как я облагородил квартиру, и больше она с проверками не появлялась. Звонила только изредка, чтобы спросить, как у меня дела и не планирую ли я съезжать. Милая, в сущности, бабушка, но несчастная, как это часто бывает у стариков.

Странно, но, разбирая чужие, никому не нужные книги, я впервые за долгое время почувствовал, что моя собственная жизнь обретает хоть какой-то порядок. Так что за работу я взялся основательно. К моему удивлению, Пётр Николаевич, хозяин букинистического магазина, прислушивался ко всем моим предложениям.

Сначала мы переставили стеллажи с книгами так, что в магазине стало визуально больше пространства. Затем я занялся кропотливой сортировкой книг по жанрам, ибо покупатели часто жаловались, что найти интересующие их книги весьма затруднительно.

Я обновил фотографии и описание каждого объявления на сайтах, через которые магазин вёл торговлю. За полтора месяца я сделал больше, чем сын Петра Николаевича за последние несколько лет.

Со временем мне удалось заслужить уважение со стороны Петра Николаевича, поскольку мои действия существенно увеличили поток клиентов и заказов через интернет. Сначала Пётр Николаевич поднял мне зарплату, а потом и вовсе стал доверять настолько, что отдавал мне ключи от магазина и кассы, если хотел уйти пораньше. Кроме того, мне разрешалось безвозмездно забирать себе 5-7 любых книг в месяц. Надо сказать, что я собрал приличную библиотеку, поскольку часто, помимо изданной ещё в Советском Союзе беллетристики, попадались и современные издания, причём иногда очень редкие.

Мне нравилась моя работа, и Пётр Николаевич чувствовал это. Наверное, это послужило ещё одной причиной хорошего и доверительного отношения ко мне.

Пётр Николаевич имел семью, но едва ли был рад этому. Его сын всегда больше времени проводил с матерью и, несмотря на все попытки наладить контакт, остался холоден к отцу. Отношения с женой складывались не лучше: Пётр Николаевич часто оставался в магазине после закрытия и иногда приглашал меня в кафе, где мы могли просидеть несколько часов. Единственной причиной, по которой он не разводился, служило нежелание делить нажитое имущество. Денег с продажи квартиры не хватило бы на приобретение нового жилья ни для него, ни для его жены. Видимо, оба это понимали, поэтому сожительствовали больше из привычки и страха остаться на улице, чем из любви.

Пётр Николаевич испытывал страшное ощущение некой брошенности, которое тянулось с самого детства. Ощущение это значительно усилилось после смерти родителей, которые, словно договорившись, ушли друг за другом с разницей всего в полтора года – тогда в нём тоже что-то умерло, и с тех пор Пётр Николаевич так больше никого, кроме сына, по-настоящему не любил, но и в нём он, конечно, не чувствовал никакой опоры.



3.



День был снежный, пасмурный. С серого неба сыпались крупные хлопья снега. За окном бушевала вьюга. Мы закончили с последним покупателем и уже готовились к закрытию, как вдруг Пётр Николаевич упал на пол. Он тяжело дышал, на лбу его выступил холодный пот.

– Что с Вами?! – подбежав к нему, спросил я.
– Наверное, инфаркт... Мне н... на... – Пётр Николаевич глубоко и сбивчиво дышал. – Мне надо... – выдавил он и похлопал себя по нагрудному карману рубашки.

Я достал из кармана какие-то таблетки, положил ему одну в рот, и Пётр Николаевич принялся её разжевывать.

– Звони в скорую... Больно... – проговорил Пётр Николаевич.

После звонка, я вновь сел рядом с Петром Николаевичем.

– Слушай внимательно... Возьми в кармане брюк, слева, ключи от кассы и сейфа.
– Хорошо-хорошо, – протараторил я и взял ключи.
– Теперь иди открой кассу и сейф – забери оттуда все деньги...
– Зачем? – удивился я.
– Забери их себе. Тебе они всяко нужней. Это уже третий. Если мне крышка или какие-то осложнения пойдут, магазину конец. Валя всё заберёт. Лучше уж пусть тебе достанутся.
– Вы уверены?
– Да... Давай, не мешкай. И дай свой мобильный, я другу наберу – ему ключи отдашь.

Я выгреб все деньги – они заняли почти всё свободное пространство моего полупустого рюкзака.

– Спасибо Вам, – смущённо пробормотал я, вновь присев к Петру Николаевичу.
– Пустяки, – выдохнув, отмахнулся он.
– Я к Вам приду. Узнаю у скорой, в какую больницу Вас везут и приду.

Пётр Николаевич взял мою руку в свою и слабо сжал, чуть улыбнувшись.

– Ты хороший парень. Мне будет жаль с тобой расставаться.

Едва Пётр Николаевич сказал это, в дверь постучали. Это была скорая. Я узнал, в какую больницу повезут Петра Николаевича, затем закрыл, как он меня попросил, кассу и сейф, дождался его друга, отдал ему ключи от магазина и поехал домой.

Я проснулся рано. В квартире было прохладно, поэтому я быстро оделся и стал готовить завтрак.

Прежде чем отправиться в больницу, я решил позвонить, чтобы узнать о состоянии Петра Николаевича и спросить, возможно ли вообще навестить его. Пришлось звонить несколько раз, поскольку меня перенаправляли из отделения в отделение, но когда я всё же узнал номер кардиологического, самые страшные мои опасения подтвердились: Пётр Николаевич скончался рано утром.

Я отложил телефон и пошёл в прихожую, чтобы вытрясти деньги из рюкзака и пересчитать их. Выходило, что я мог не работать 3-4 месяца. Этого было вполне достаточно, чтобы найти новое место. Я знал, что магазин закроется, и не ошибся. На следующий же день со мной связалась жена Петра Николаевича. К счастью, ничего про кассу и сейф она не спросила. Сказала только, что магазин закрывается. Будет распродажа. Я могу придти, чтобы помочь ей на кассе. Я, конечно, отказался и пришёл лишь затем, чтобы официально оформить увольнение.

Неделю я жил, как в тумане. Пил вечерами вино и ни о чём не думал, пока одним таким вечером не разрыдался. Мы были очень похожи... Я вновь оказался один и впервые за жизнь искренне жалел, что завтра не нужно идти на работу.