Маноло Бланик и математика

Школьное собрание — вечер, которого Аграфена всегда боялась. Особенно когда речь шла о Майкле.
— Иди в этот раз ты, — уговаривала она мужа. — Учителя — всё бабы, в основном одинокие, замученные и страшные. Ты им ослепительно поулыбаешься, похлопаешь ресницами — и они не станут его так ругать.
— Я в прошлый раз ходил, — буркнул муж. — И потом, ты же знаешь, я половину не понимаю, что они там говорят. У тебя английский лучше. Да и вообще, ты была отличницей — лучше разберёшься.
Крыть было нечем. Груня вздохнула и согласилась.
Как всегда, она задержалась на работе с пациентами. Не объяснять же бабуле с артритом, что голова у доктора занята не её суставами, а тем, как бы всё успеть в этой жизни. Влетев в уже переполненный зал, Груня быстро расписалась в листах посещения и стала искать, куда бы приткнуться.
Оглядывая помещение, она вдруг снова почувствовала себя  неуверенной школьницей, попавшей не в ту компанию. Мужчин практически не было. Женщины — в основном старше, ухоженные, накрашенные — сгрудились по интересам: родкомитеты, карпулы, вечные обсуждения “в какой кружок теперь податься”. Её там не было: времени не хватало, да и желания особого тоже.
— Может, стоит об этом поговорить со школьным психологом? — привычно забеспокоилась она. — А вдруг я плохая мать?
Сложные отношения с собственной матерью остались болезненным фоном. Она когда-то дала себе зарок: «Я не буду такой. Мои дети будут знать, что их любят». Иногда — честнее сказать, часто — это выливалось в перегибы. И мальчишки пользовались этим беззастенчиво.
— Ты прям как бабушка, — обиженно бросал один или другой, не получив желаемого. И она тут же отступала.
Вечер она решила украсить — надела яркое летнее платье и босоножки на каблуках от Маноло Бланик. С тех пор, как Кэрри из “Секса в большом городе” сделала бренд культовым, пара прочно осела в её гардеробе «на случай». Пройдя метров двести от машины до школы, она могла думать только об одном: разуться. Уж точно не об успеваемости сына.
Дом они купили в элитном пригороде именно ради этой школы — одной из лучших в штате. Бывшие хозяева, вручая ключи, обронили:
— Вам повезло. Раньше евреям здесь не продавали!
Аграфена замерла. Это была не та Америка, которую она полюбила. Успокоилась мысленно: «Это всё в прошлом. Сейчас другие времена. Все равны».
Но, глядя на зал, поняла — не совсем. Здесь витала атмосфера “старых денег”, закрытого клуба, где все знали, что с чем носить, как вести себя и кому улыбаться. Белые блузки, голубые джинсы, дорогие часы и сумки — всё неброско, но безошибочно. Её платье казалось лишним акцентом.
— Надо было халат захватить, — вздохнула она. — Солиднее бы смотрелась.
— Аграфена! Иди сюда! — махнула знакомая женщина.
Это была ревматолог из их госпиталя. Поболтали про детей, планы на каникулы.
— А ты почему перестала ходить на собрания женщин-врачей?
Груня вздрогнула. Те встречи давно превратились в разговоры о садоводстве, яхтах и гольфе.
— Обязательно приду в следующий раз, — лучезарно улыбнулась она, но в этот момент её уже вызывали к преподавателю математики.
— Вы знаете, что ваш сын просыпает половину моих уроков? — начала учительница без прелюдий.
Аграфена кивнула. Знала.
— Он очень способный. Вот если бы он прилагал хоть немного усилий… — учительница вздохнула. — Я просто не понимаю, почему он так себя ведёт. Вы с ним разговариваете?
— Разговариваю, — тихо сказала Аграфена.
— Ну, тогда вам нужно разговаривать настойчивее. Потому что если так и будет продолжаться, он останется на второй год.
Аграфена не поверила своим ушам. Внутри что-то сжалось.
— Мы примем меры, я обещаю, — прошептала она.
А в голове крутилась мысль: «Если бы вы читали исследования о сне подростков, знали бы, что если начинать день с физкультуры, а не с уравнений, оценки были бы лучше».
Но вслух она это не сказала. Знала: не поймут.
Дальше она почти не слышала. Просто кивала с вежливой маской на лице. Она знала: будет защищать сына при любом раскладе. Спорить с преподавателем — себе дороже.
Майкл был умным — и упрямым. В эмиграцию семья уехала, когда ему было два. Он уже вовсю болтал на русском и, разгуливая с мамой за ручку по улицам Вены и Рима, декламировал Чуковского и Маршака с интонацией и паузами, как настоящий артист.
Сначала его отдали в частную еврейскую школу — там он учил иврит, делал поделки на Хануку и рассказывал о пророках. Мама, вдохновлённая, даже сама начала за компанию учить язык. Но субсидии закончились, и папа, решив, что «надо быть как все»,захотел перевести сына в обычную государственную школу.После долгих споров , нашли компромисс – школу для одарённых детей. Майкл прошёл тест на IQ для школы  играючи, но отказался туда идти — там препарировали лягушек, а он их жалел. Аграфена и спорить не стала: что за человек, который не способен пожалеть земноводное?
Так он остался в обычной школе, где учёба давалась ему легко. Подозрительно легко. Аграфена ни разу не видела, чтобы он делал домашние задания. Майкл уверял, что всё успевает в автобусе по дороге домой. Она сомневалась, но оценки были хорошие, учителя не жаловались — мать смирилась.
Когда он заканчивал среднюю школу, в русскоязычной тусовке грянула новость: открывается бесплатная Международная школа, только для старших классов. Программа — как в престижных частных школах. Отбор — через лотерею, плюс тесты. Майкл загорелся. Аграфена тоже: втайне она мечтала, что её сын станет кем-то особенным — учёным, профессором, кем угодно, лишь бы без скучной офисной жизни и финансовых подсчётов.
Он выиграл лотерею. Прошёл все тесты. Его сразу определили в продвинутые классы по английскому и математике. Первый месяц был сплошной восторг: новые друзья, интересные учителя, проекты, дебаты — Майкл рассказывал обо всём с горящими глазами. Мать радовалась: ну вот, вот оно, настоящее образование.
Но через пару месяцев энтузиазм сменился раздражением. Учёбы оказалось слишком много. Чтение — по сто страниц в день. Домашки — до ночи. Тесты — каждую неделю. Девочек в классе, по его мнению, было «ноль целых, фиг десятых». Спорт — по остаточному принципу. Привыкший делать всё “на лету”, Майкл начал буксовать.
— Терпи. Ты сам выбрал. Четыре года — и это тебе так пригодится, — увещевала мать.
Он терпел. До получения водительских прав. Как только получил машину — в один прекрасный день сам перевёлся обратно в районную государственную школу. Без предупреждения. Просто поставил перед фактом.
Сначала он блаженствовал: на фоне интенсивной международной школы старая казалась лёгкой прогулкой. Но эффект “багажа знаний” быстро закончился.
Потом были скандалы, слёзы, репетитор — заслуженный учитель, которая рвала на себе волосы:
— Я в него душу вкладываю, а он…
Майкл всё же закончил школу вовремя. Поступил в один из лучших университетов страны. Получил диплом по экономике.
Аграфена вспоминала то собрание, когда вышла из школы с ноющей мозолью от Маноло Бланик, синяком на самооценке и всё тем же упрямым ощущением, живущим внутри:
«Я стараюсь. Я правда стараюсь быть хорошей матерью».
Иногда казалось, что старается зря. Вечерами, когда дом затихал, она за чашкой чая ловила себя на том, что ищет моменты, где свернула не туда. А может быть, что-то можно было изменить? Надо было настоять на психологе? Не разрешать менять школу? Строже следить за тем, как дети проводили свободное время?
Груня периодически поднимала эти вопросы с уже ставшими взрослыми детьми. Они успокаивали: «Мама, ты была замечательной». А потом, шутя, начинали вспоминать, что надо было делать иначе. Правда, было бы лучше продолжить заниматься теннисом. Да и знание русского языка бы не помешало. Жаль, что не настояла! Список можно было продолжать бесконечно.
Аграфена вздыхала и смотрела на детей: взрослых, красивых, дружных, умных, довольных своей жизнью — и ей становилось легче.
Потому что, может, в материнстве главное — не знать, куда вести, а просто не переставать идти рядом.