Пищевая цепь

Маринка верила в йогу, человеческий разум и неприкосновенную святость природы. Эта вера не позволяла ей есть живых существ. «Любите землю, – страстно призывала она, - все там будем!».
 
Как истинный миссионер, она яростно отстаивала свою религию, безжалостно бичуя мясоедов и прочую нечисть: веганское сердце жаждало крови.
 
В холщевом шоппере она носила хлопчатобумажную авоську, отстаивала право на жизнь новогодних елей и сосёнок, безжалостно вырубаемых на праздники, и тщательно сортировала мусор, отделяя зёрна от пластика.
Ложилась она, как положено разумному существу, соблюдающему естественные биоритмы, с закатом и вставала с рассветом, поэтому так и не узнала, что унылый мусоровоз в преступной ночи ссыпал в раззявленную пасть единственного кузова содержимое обоих контейнеров.
Мир упорно сопротивлялся исцелению.
 
Она плакала, глядя на голубую жемчужину планеты, уютно лежащую в раковине галактики, переворачивала обратно на животик упавших майских жуков, жертвовала на спасение вымирающих видов и кормила уличных собак и кошек. Правда, те отказывались придерживаться принципов экологичного питания и требовали мяса.
Муж Юрочка протестовал против экологии молча, красноречиво возя спаржей и соей по тарелке, а потом и вовсе обозвал супругу йогнутой и эконутой, собрал вещи и сбежал к трупоедке Лариске из бухгалтерии.
А ведь когда-то с придыханием называл Маринку «моя йогиня!».
 
Маринка немного поплакала, но судить мужа не стала: в Юрочке говорила первобытная варварская сущность и микрочастицы пластика, попавшие в недоразвитый мужской мозг из одноразовой посуды и тесных нейлоновых плавок.
 
Под суровым взглядом круглолицей шведской девочки с компьютерной заставки она немного постояла в позе «собака мордой вниз» и подышала маточкой. Но уставшая сорокалетняя писечка задыхалась в земной атмосфере, насквозь пропуканной сельскохозяйственными животными.
Она сверилась с гороскопом и картами Таро и решила отправиться в исцеляющее южное турне.
 
Маринка вставила ключ в замочную скважину, с трудом протолкнулась в дверной проём, волоча здоровенный чемодан и ступила на чужую территорию.
За дверью её с нетерпением ждали.
 
- Смотрите, смотрите! - радостно запищали комары. - Еда!
 
Право дегустации новинки предоставили заслуженному комару, тяжело страдающему от алкогольной интоксикации - наследия предыдущих постояльцев.
 
- Вторая положительная! - сообщил тот, тихо икнув.
 
- Моя любимая! - обрадовался маленький комарик.
 
- Так…холестерин в норме, гемоглобин сто тридцать, гормоны в порядке. Хорошая самка, надо брать! - одобрил сомелье и озабоченно добавил: - Сахар только немного повышен.
 
Бабушка-москит не сдержала восторженного «ах!» - старушка обожала сладенькое.
 
Заслуженный комар откашлялся, призывая к тишине.
 
 ; Комары! - зычно воззвал он к соплеменникам.
Шорох и писк немедленно стихли.
 
- Именно мы, насекомые, - конец пищевой цепочки! Человеки слишком высокого мнения о себе. Но подумайте: они постоянно доедают объедки за нами: яблоки – за червями, картошку – за жуками, томаты – за фитоторой, клубнику – за слизнями. Мы первыми едим их еду и одежду!
Он торжественно обвёл фасетками внемлющих москитов и заключил:
 
 ; И сами люди, которые поедают всех и всё - всего лишь наша еда!
 Как сказал Великий Пискун: Комар — это звучит гордо!
 
Комната взорвалась одобрительным писком и топотом. Как по сигналу, они атаковали самку человека со всех сторон, не дожидаясь наступления темноты: азиатские насекомые были начисто лишены стереотипов.
 
Маринка закрутилась, замахала руками, зааплодировала насекомым, брезгливо стряхивая с ладоней редкие трупики, и приветственно помахала им голубым полотенцем.
 
Комары философски наблюдали за бесноватым танцем самки человека из труднодоступных мест: гардин, люстры и потолка.
 
Тогда та, чертыхаясь и агрессивно почёсывая укушенные места, по самую жэ погрузилась в огромный саквояж и торжествующе вынырнула оттуда с розовой коробочкой в руке.
Москиты подозрительно принюхались.
 
- Чёй-то? - спросил молоденький комарик.
 
- Спираль, - скучливо отмахнулся лапкой старый комар.
 
- От чего она?
 
- От нас, - философски ответил умудренный комар, подавляя зевок.
 
- А! - откликнулся молодой и ответил: - Пусть себе её засунет. Сами знаете, куда.
 
Все согласно покивали. Маринка не сдавалась и воткнула в розетку фумигатор.
 
- Ну-ну, - хмыкнули ядрёные тайские насекомые, повязывая на грудь беленькие салфеточки и вынимая столовые приборы - они были очень культурными и местами даже интеллигентными.
 
- А ты куда смотришь? - упрекнула Марина комнатного геккона Васю, обитавшего за шкафом.
 
В данный момент смотрел Вася в окно, предвкушая вечернюю встречу с юной и прекрасной гекконихой, и Марининых претензий не понял: у него был контракт на тараканов, на москитов уговора не было.
Вася укоризненно поцыкал жиличке, предупреждая дальнейшие притязания, не одобренные профсоюзом домовых эублефаров.
 
- Ну, раз вы так, к чёрту церемонии! - заявила Марина с угрозой.
 
Комары с любопытством переглянулись.
Тут самка человека снова по пояс исчезла в саквояже, откуда тотчас же полетели в разные стороны расчески, холодильник, трусы, заварка, туалетный столик, два кило картошки, утюг и другие необходимые для нормального человеческого функционирования предметы.
 
- Какие всё-таки несовершенные создания, - вздохнула седая бабушка-москит будто бы даже с некоторым сочувствием.
 
Вынырнула Маринка, победно вращая глазами, с маленьким зеленоватым пузырьком в руке.
 
— Это что-то новенькое, - задумчиво почесал подбородок опытный комар.
Молодой прищурился и прочитал:
 
- Ци-пер-мет-рин.
 
- Полундра! - всполошились вокруг.
 
Молоденький москит тоже всполошился. Все заметались, в панике тычась носами в стены и потолок.
 
- А вот мы сейчас посмотрим, кто кого, - мстительно бормотала непокорная еда, капая в бутылку зеленым и натягивая на нос трусы.
 
А потом случился ад.
В комнате забрызгало мокрым и нестерпимо вонючим, комары надсадно чихали, кашляли и закрывали лапками рты, падая в обморок прямо на пол…
 
Ночью Маринке снился кошмар.
 
- Где моя мамочка? - плакал над ухом тоненький голосок.
 
Маринка внутри сна немедленно устыдилась давешнего побоища.
 
- Что ты с ней сделала? - причитал комарик, прерываясь на печальную дегустацию Маринкиного тела - аппетита у него не было совершенно. - Никто теперь меня не пожалеет, мня-мня-мня, никто не обнимет сиротку!
 
- Кушай-кушай, маленький, - готовно согласилась Маринка.
 
Комарик в последний раз проткнул толстокожую убийцу крохотным хоботком, вытер заплаканные глаза и печально всхлипнув, приземлился на вентилятор.
 
- И вправду, чего это я? - запоздало раскаялась Маринка. - Тоже ведь люди, жить хотят. Они ж не виноваты!
Она вдруг со всей отчётливостью осознала свою миссию и смысл жизни.
 
И когда подруга Наташка из соседнего корпуса сказала:
 
 ; Пошли на пляж! Только побрызгайся, а то там песчаные мухи, - гордо покачала головой, расчёсывая красные пятна: некогда ей ерундой заниматься, домой надо - она теперь единственная кормилица в семье, драгоценный кулон на пищевой цепи эволюции.