Земное и небесное

Все беды от этих самолётов!
Возомнили мы о себе из-за них.

Вы замечали, как скукожилась и уменьшилась в размерах с появлением самолётов наша необъятная прежде планета?
Теперь, чтобы пересечь любую, самую убийственную пустыню вроде Гоби, понадобится сорок минут вместо сорока лет.
Не потому ли отечественные бортпроводницы так преисполнены моментом и торжественны, что каждую их фразу вполне можно было бы начинать с внутреннего «а ну-ка»?
Сами попробуйте:
«а ну-ка
… пристегните ремни
…приведите спинку кресла в вертикальное положение
…откройте шторки иллюминаторов»,

и вас больше не обманет сказанное вслух вместо «а ну-ка» дежурное «пожалуйста».
Наши стюардессы всегда укажут пассажиру его место. И это не 33 G или 18 C, а тот шесток, который должен знать любой сверчок или другое невзрачное земное насекомое.

В самом деле, куда это годится - нынче можно облететь весь земной шар за сутки! То, на что у людей уходили годы, а порой и жизни, теперь даётся так дёшево, так запросто.
Наш мир утратил тайну, как старая жёнушка в пошло развороченной утренней постели.

Мы потеряли радость познания.

Раньше на небе был только бог, а теперь любой, прости господи, менеджер среднего звена может взобраться туда за свою жалкую месячную зарплату.
Мало того, один космонавт доподлинно утверждал, что и в космосе нет никакого Бога, потому что лично он Его там не видел.

Небо утратило своё таинство - самолёты убили романтику непознанного. Человеку с амбициями совсем уже не о чем мечтать.

Раньше я полагала, что бортовой клозет, зверино рыча, извергает своё содержимое наружу, в воздух (ещё скажите, что ни у кого из вас никогда не было такой мысли. Так я и поверила!), распыляя фекалии на страшной высоте и скорости прямо на головы земных обитателей. Странно, что это не так, потому что акт этот символизировал бы истинное отношение небесных верхов к земным низам.

Любой старый, толстый, одышливый сидит почти уютно внутри
серебристой махины, даже не имея представления, что заставляет её отрывать от земли гигантскую стальную задницу, и на вопрос юной соседки, что это за двуглавая гора далеко внизу, снисходительно бросает:
- Эльбрус! рыбу, пожалуйста.
В обычной, низинной жизни, это Эльбрус должен смотреть на одышливого сверху вниз. Хотя чего он там не видел за миллионы лет, не такое и зрелище.

Рождённым ползать не место в небе: они должны мерно покачиваться на нижней полке, смачно жуя вареную куриную ногу, присыпанную капельками тающей соли; глядеть в окно на живые картинки, гадая, что там, за этим лесом, тем полем, глубока ли река и жирны ли в ней караси, и вести мерную беседу с попутчиками о земной жизни под звяканье ложки в гранёном стакане.
А вечером завалиться на спину, вольно раскинув ноги в носках с дырочкой на пятке, и, широко раззявив рот, издавать звуки, с головой выдающие в человеке его внутреннюю звериную сущность, заставляя попутчиков ворочаться и ворчать.
Поезд же и в ночи продолжит аккуратными стежками кропотливо сшивать лоскутное одеяло мира, надёжно притачивая поле к лесу, город к селу, область к республике, страну - к стране.

Утром место рождённого ползать - в очереди возле туалета, с влажным полотенцем на багровой шее и взъерошенной зубной щёткой в кулаке.

В полдень змея состава с лязгом исторгнет из душного чрева полупереваренного одышливого с двумя чемоданами и тот, кряхтя и отирая ладонью блестящую лысину, потащится куда-то дальше через пути, чертыхаясь и выламывая о шпалы хрупкие колёсики чемодана, доставленного самолётом из никогда не виданного им Китая…

Юная попутчица недолго посмотрит ему вслед, гадая, что это за место такое - Сызрань - и где именно там обитает одышливый, потом отвернётся к стене, уютно поджав ноги, и мирно уснёт, наверстывая часы отдыха, украденные ночным его концертом…
Нет-нет-нет, никаких самолётов!
Не доросли мы ещё до полётов.