Глава девятнадцатая. Медкамиссия и Биржа труда

Книга пятая. Сопротивление.
Глава девятнадцатая. Медкомиссия и Биржа труда.
 
 На медицинской комиссии была уйма народ. Сергей приехал туда вместе с Ниной. Проходила она в неказистом одноэтажном здании в Туле в районе Московского вокзала. Название улицы Сергей так и не запомнил, среди таких же невзрачных зданий. Очередь была огромнейшая, группу приходилось подтверждать ежегодно даже тем, кто бы с костылями и в инвалидных колясках.
 В помещении было тесно, жарко и душно. Несколько раз они выходили с Ниной на свежий воздух, давление у него было высоким. Это он чувствовал по своему внутреннему состоянию, таблетки он с собой не взял. Решил оставить всё, как есть и не сбивать с толка комиссию.
 Ждать пришлось несколько часов, пока Сергей услышал свою фамилию. Свою верхнюю одежду он оставил её Нине. Кабинет, куда он вошёл, тоже был маленьким. Ему предложили сесть. Перед ним сидело несколько врачей в белых халатах.
 Пожилая женщина в красивых очках взяла у него направление из кардиологического Центра, историю его болезней и другие бумаги с его анализами, внимательно посмотрела, передала другим врачам и стала измерять у него давление. Оно поднялось до 180 на 90.
 - Идите и выпейте таблетки. Решение комиссии мы сообщим позже.    
 Сергей вышел. Нина ждала его с волнением. Группа, в его сегодняшнем положении, была бы ему, весьма, кстати. Она была рабочей. Сергей оделся и они с Ниной вышли на улицу. Там ему стало лучше, но он пожалел, что не взял с собой таблетки. Сказалось пред комиссионное волнение. Утомительно было и ожидание её решения.
 Не скоро был сообщён им вердикт комиссии. Сергей стал инвалидом третьей группы и теперь ему для её подтверждения предстоит ежегодно ложиться в больницу. А вот этого ему никак не хотелось, он рассчитывал найти работу и забыть про свою болезнь. Но она была неизлечима.
 Но он не знал об этом и считал, что ему опять крупно повезло. Просто счастливый человек! "Попробуй тут усомниться,- горько усмехнулся он про себя, - едва лишь успел расплатиться с алиментами, как тут же меня уволили с комбината". Платил он их уже шестнадцать лет.
 А если бы раньше уволили? Что тогда? Вполне возможно могли бы привлечь к уголовной ответственности, как злостного алиментщика. Если бы вдруг он не нашёл, вскоре, работу.
Такая мысль Сергея успокоила.
 К тому же, его счастьем было и то, что у него рядом оказалась такая жена, как Нина. В   это тяжёлое для него время. Сергей не получил от не ни одного упрёка, даже не почувствовал ни одного малейшего её недовольного или косого взгляда. Он нашёл в ней  полную поддержку и понимание.
 Полное сочувствие:
 - Ничего проживём. Ты найдёшь работу и всё станет на свои места. А на комбинате - это была не работа, а угробление твоего здоровья, нормального твоего духовного состояния. Ты даже в больнице выглядел лучше, чем до неё. Ты сам на себя не был похож! Пять лет без отпуска! Ты же не робот, а живой человек. Пожалей себя!
 Сергей устало возражал:
 - Усталости я не чувствовал. Втянулся. И дальше бы работал, если бы газету ни прикрыли. И платили неплохо. Такая вот она журналистика!
 - Очень неплохо! Месяцами без зарплаты. Хорошо, что отпускные за пять лет выплатили. Могли бы и аукнутся. Пропасть. Но дело не в деньгах, а в здоровье, его ни за какие деньги не купишь.
 Сергей молча с ней соглашался, но мысль о работе его терзала. Не мог он долго сидеть у жены на шее. Нина, по образованию провизор, работала в Крутом Яру в единственной большой производственной аптеке с персоналом в тридцать человек. Теперь этой аптеки уже в посёлке не стало.
 Вместо неё появились многочисленные частные аптечные палатки-ларьки, можно сказать, даже маленькие магазинчики, где уже не изготавливались лекарственные препараты, лечебные мази и всякие растворы, а только лишь продавались готовые лекарственные препараты.
 И она, как заведующая, имела неплохую зарплату. Но Сергея такое положение вещей не устраивало, хотя он был ей очень благодарен за такую вот серьёзную моральную и материальную поддержку в тяжёлое для него время.
 К тому же, она предложила и проявила здесь большую активность к сдаче квартирантам в наём их пустующую старую коммунальную квартиру. И в этом качестве квартира прослужит им несколько лет, что станет хорошим подспорьем к их семейному бюджету.   
  Так, что в поход на Биржу труда Сергей отправился уже с более лёгким сердцем, чем могло бы быть на самом деле. Да и там, на Бирже труда, он оказался в довольно сносном положении. Стал получать достаточно высокое, по тем временам, ежемесячное пособие по безработице.
 В соответствии со своей, довольно приличной не комбинате, среднемесячной зарплатой,  которая у него, как у редактора газеты, была на уровне окладов и премий начальников отделов главного Управления. Когда же у него спросили в Центре трудоустройства причину увольнения, то он честно ответил:
 - Её прикрыли. Не на что было содержать.
И на целый год он был теперь обеспечен неубывающим пособием. Сергей сам того не ожидал и это несколько укрепило его дух и улучшило настроение.
 К тому же, покончив с постановкой на учёт в Центре трудоустройства, Сергей решил заглянуть к Аркадию прямо на занятия в детскую художественную школу, где художественное отделение музыкального училища арендовало одну из комнат.
 Это было совсем недалеко от площади Восстания, что на улице Советской, где и располагался Центр или Биржа труда. Располагалась эта Биржа в старом пустующем трёхэтажном доме, готовящегося к сносу. В нём когда-то жил дядя Сергея, брат его мамы, в честь которого он и был назван, с семьёй. Сергей часто в нём бывал. Ныне же он его просто не узнал, в таком он был ужасном состоянии.
 Сергей прошёл от этой Биржи к школе дворами, что заняло у него не более пятнадцати минут. Вход в школу был не с парадного входа с Красноармейского проспекта, а со двора, в котором стояла миниатюрная красивая церквушка, а вокруг неё был небольшой сквер, где играли детишки.
 Сергей подошёл к двери школы, над которой висела небольшая резная доска, сообщающая, что это она и есть,школа. Дверь была заперта, он нажал на звонок и спустя некоторое время ему открыла женщина-вахтёр:
 - Что вам угодно? Занятия уже идут.
 - Мне к преподавателю, Аркадию Семёновичу, мне нужно с ним переговорить.
 - Сейчас я его приглашу. 
 И дверь закрылась. Сергей подождал немного, оглядывая это большое многоэтажное здание, первый этаж которого первоначально должен бы быть магазином, но общественность настояла и здесь разместилась теперь школа. Внутри неё Сергей ещё не был. Пока он над этим размышлял, открылась дверь и появился Аркадий:
 - Ты откуда? Как ты кстати! У меня натурщик на занятие не явился, выручишь?
 - Каким образом?
 - Попозируй часа два сегодня. И не бесплатно. Сто рублей академический час.
 - Брата, да чтобы не выручить? Дело привычное.
 Все эти годы, пока Аркадий учился в художественном училище и полиграфическом институте, а Жора Софин в училище и в институте им. Сурикова, Сергей с самого детства позировал им. Да, не только он один, но и вся их большая семья. Друзья-художники перерисовали всех соседей в их коммунальном большом доме.
 Сергей вошел в дверь, а Аркадий закрыв её на засов, пропустив его вперёд. Перед ним был небольшой тамбур, который перекрывался проходной с женщиной-охранником. Теперь у неё вопросов к Серею не возникало.
 Пройдя пропускной пункт, Сергей оказался в большом светлом зале, но без окон, по обе стороны которого были двери. Входя сюда, нельзя было не обратить внимания на большую скульптуру Аполлона, стоящую в углу слева от входа. 
 - Нам сюда,- сказал Аркадий и потянул Сергея налево, взяв за локоть, - вот наша комната.
 Комната оказалась большой и светлой. С большим окном. Студентов оказалось тоже много. Преимущественно девочек. Сергей снял верхнюю одежду и его усадили на старинное деревянное кресло, стоящее на небольшом подиуме. Аркадий внимательно посмотрел на него со всех сторон и сказал:
 - Какая колоритная получается фигура. Ты с этой чёрной бородой просто абрек какой-то или же хан. Вот мы тебе сейчас чалму соорудим и будем рисовать. Ну как ребята?
 - Здорово!
 - Отлично!
 Раздались возгласы. И тут же старший брат на голову Сергея намотал какую=то оранжевую тряпку, а на плечи накинул изумрудного цвета портьеру, сдёрнув её с окна. Сергей привычно не шевелился, терпеливо сносил все эти манипуляции. Застыл, как изваяние. Студенты приступили к работе. Аркадий тоже сел за мольберт:
 - Это будет тебе портрет на память от меня.
 - Спасибо. Я их уже коллекционирую. Портретов уже не менее пяти. Но вот в таком образе я впервые.
 - Будешь вспоминать,- засмеялся Аркадий,- но тебе придётся приехать сюда ещё дня два-три.
 - Сколько угодно. Теперь я безработный. На Биржу буду приезжать отмечаться и к тебе забегать.
 - Ну, о времени занятий мы с тобой условимся заранее. Хорошо?      
 - Конечно.
 Портрет получился замечательным не только у одного Аркадия, но и у многих студентов старшего курса. Только с разных ракурсов. Так Сергей стал ещё и натурщиком, в промежутках между своими поисками работы и посещением Биржи. Он в это время не считал зазорным позировать и не брезговал никакой работой.
 В том числе, активно включившись в работу первичной партийной организации коммунистов Крутого Яра, он по вечерам разносил газеты и всякую другую агитационную литературу. Во время выборов и между ними. Правда, эта работа была бесплатной, но давала ему моральное удовлетворение. 
 Прежде всего, дорого было общение с людьми. Сергей беседовал с многими и среди них большинство мыслили, как и он. Это давало надежду на лучшие времена. Его участком была вся Верхняя Крапивенка и ещё Подгородние Дачи. Здесь ему очень явно приходилось наблюдать социальное расслоение между жителями Крутого Яра.
 Одни дома оставались прежними или хирели, другие же меняли хозяев и возносились до трёх этажей и более. И чем богаче был дом, тем сдержанней живущие в нём относились к Сергею. Хотя многие его хорошо знали.
 Не оставлял он без внимания и Биржу труда. Настойчиво искал работу не только там, но и по телефону, обзванивая всех своих знакомых и друзей. В том числе, новых друзей-товарищей, коммунистов из Тулы. Но никто ему ничего предложить не мог.
 К тому же, если честно признаться, ходить Сергею отмечаться на Биржу труда каждую неделю было не очень приятно. Надоедливо и даже несколько унизительно. 
 Особенно, когда ему с листочком-бегунком приходилось стучаться в двери городских и заводских редакций. В том числе, и на многих других предприятиях Тулы. И там спрашивать у хорошо ему знакомых коллег-журналистов:
 - Не нужен ли вам ещё один работник?
 Спрашивать у тех, с кем он недавно был на одной ноге, на равных. А теперь вот, как нищему у ворот, ему приходится искать подаяния, хотя такого отношения к нему никто старался не показать. Все выражали ему искреннее сочувствие. И, возможно, оно было таким.
 Но теперь, чаще всего, он протягивал этот листок очередному редактору и просто говорил:
 - Напишите, что я вам не нужен.
 И это уже не походило на просьбу, а больше на злую шутку. Правда, однажды, Сергей чуть ли ни начал работать корреспондентом в газете НПО «Тулачермет» «Металлург». То есть, на Новотульском металлургическом заводе.
 Главный редактор газеты Валерий Павлович Осипов со всей душой отнёсся к нему и его непростому положению:
 - Приходи, я переговорю с начальством и тебя примут. Такие люди нам нужны, знающие металлургическое производство.
 Сергей почти, что и решился. Даже ездил на собеседование, но трудности с пассажирским транспортом и дальняя дорога остановили его от этого шага. Он просто бы не выдержал бы такого своего нового напряжения. Здоровье было у него уже не то. Да, и на новом месте ещё неизвестно было как бы его приняли.
 Но самое ужасное, что было в этих его поисках и в этом его вынужденном простое то, как он это не сразу понял, что постепенно происходила потеря им его профессионализма и  угасало в нём само желание и увлечённость работой.
 Он согласен был теперь пойти на любую другую работу. Как ему, казалось, более спокойную. Хотелось теперь работать без нервотрёпки. Но разве такие работы бывают? В тоже время, он никак не мог отойти от своей газеты "Калининец", в которой он проработал уже двадцать лет, не проходила его привязанность к Крутому Яру и металлургическому комбинату, где его все знали и он тоже всех знал. И это тоже играло немалую роль в его поиске работы и сказывалось на его тяжёлом психологическом состоянии. Он был близок к депрессии.   
 Происходило то, что он не понимал, а лишь ощущал, своё охлаждение к творческой работе, к напряжённой профессии журналиста. Ему нужна была сейчас передышка, как спортсмену пробежавшему многокилометровую дистанцию. Сказывалась не только его физическая, но и психологическая усталость.
 С работой, в то время было, нелегко всем. Просто невероятно тяжело. Но для Сергея оно оказалось ещё тяжко тем, что он не привык жить без работы. Без своей газеты и без неё он чувствовал себя просто потерянным и не знал куда себя деть.
 Случалось, когда он шёл по улице, возвращаясь с Биржи, экономя даже на транспорте, а вокруг него сновали обеспокоенные чем-то люди, все в делах и заботах, ему становилось тогда не по себе.
 Ему, казалось, что они все не только вполне обеспеченные люди, но и счастливые, а вот он такой убогий и нищий, что начинал чувствовать себя по-настоящему несчастным и ущербным человеком. Почему-то тогда везде вокруг требовались только лишь юристы и экономисты? А журналисты были не нужны.
 На Бирже трудоустройства, в то время, людей посылали переучиваться только лишь на операторов котельных, отапливающих дома, да ещё операторы, для работы на компьютерах. Причём, старались переучивать, в большинстве своём, только лишь молодых людей, а не в пожилом возрасте, как Сергей. Ему в ту пору уже было за пятьдесят. Так что для Центра занятости он был уже в достаточно серьёзном возрасте. И к таким, как он, не только здесь, в Центре,но и на предприятиях, в фирмах, куда его направляла Биржа для приёма на работу, относились к нему очень прохладно и не очень даже доброжелательно.
 За воротами предприятий рыскали в поисках работы значительно более молодые и крепкие безработные, которые могли ещё до пенсии поработать значительно лучше и дольше, чем Сергей. В этом тоже, уже тогда, была самая настоящая конкуренция, при столь массовой безработице.
 Но в самый, казалось бы, тяжёлый для Сергея момент случилось для него опять же везение. Когда он пришёл однажды в их Крапивенку проведать своих родных, так застал там коллегу-журналиста Геннадия Крылова. Редактора газеты коммунистов "Тула трудовая".
 Они вместе с ним по четвергам выпускали в типографии издательства «Лев Толстой» свои газеты. И не один год общались. Вместе с Крыловым "Тулу трудовую" тогда выпускал ещё один, старейший и очень даже заслуженный и известный журналист Николай Григорьевич Махаринец. Ему было в тот момент 85 лет. И это для него было сложно.
 Николай Григорьевич почти всю свою жизнь отработал в ТАСС и в газете «Правда». Был он её специальным корреспондентом и не раз приезжал на Крутояровский металлургический комбинат, где не забывал навещать редакцию "Калининеца".
 Так что Сергей с ним тоже был хорошо знаком и понимал, что им двоим тяжело выпускать газету и требуется им помощник. Но тогда он ещё работал на комбинате. Серей уже тогда  присматривался к их работе и к тем материалам, которые они публиковали.
 В них звучал крик и голос простого народа. Вот потому этим визитом Сергей был не столько удивлён, сколько обрадован. В типографии они с Геннадием общались неплохо и работать могли бы дружно. Кроме того, сам Крылов, как и Сергей, был родом из того же Крутого Яра, а дом его родителей находился совсем недалеко от их родового гнезда.
 Стоило лишь только пересечь автостраду «Москва – Симферополь». Крылов же был с Нижней Крапивенки и на несколько лет старше Сергея, потому они до типографии и не встречались, не общались и не знали друг друга.
 Видимо, Геннадий заскочил к нему неспроста, не просто по пути, возвращаясь от своих родителей к себе домой в Тулу. Он, конечно, прослышал о тяжёлом положении Сергея. И прямо с хода предложил ему поработать в его газете.
 Но он пока ничего ему не сказал о том, что «Тула трудовая» уже была тогда почти под запретом и перед полным своим закрытием.
 В то же время, вместо неё, тульские коммунисты готовили к выпуску новую свою газету «Тульская Правда». Она должна была бы стать её новым, причём, значительно улучшенным вариантом. 
 Предлагая же Сергею поработать в "Туле трудовой", Геннадий и это тоже имел ввиду, но молчал, не зная как всё сложится у них с новой газетой. Её ещё надо было зарегистрировать и получить добро на её издание.
 Геннадий сказал только лишь то, что пока придётся Сергею поработать на общественных началах. Денег у коммунистов нет. Правда, он намекнул ему при этом, что в дальнейшем, возможно, будут какие-то вознаграждения за их труд. Это несколько смущало Сергея.
 Но в этом была, пусть небольшая, но какая-то надежда и перспектива. Сергей тут же согласился. Тем более, что это давало ему не только какую-то надежду на зарплату, но шанс, саму возможность не потерять свою профессию.
А.Бочаров.
2026.