Бистро русский солдат, который не знал, что он выд

Путешествие слов за границу и обратно

В Париже на стене одного из ресторанчиков Монмартра висит мемориальная доска, посвященная слову бистро. На ней написано, что появилось оно после взятия Парижа союзными войсками в 1814 г., когда голодные и не владевшие французским солдаты Александра I требовали накормить их “быстро”; в результате слово bistro стало первым специальным обозначением закусочной быстрого обслуживания (говоря нынешним англизированным языком, фастфуда). Те, кто был в достаточно сознательном возрасте в 1990-е, наверное, помнят сеть кафе “Русское бистро”, на вывеске которого был изображен гусар александровских времен (почему-то бородатый). Название обыгрывало именно историю происхождения слова. Впрочем, соотношение цены и качества подававшейся там еды оставляло желать лучшего, и ресторанный бум нулевых смел эту сеть, как цунами, – она просто не выдержала конкуренции. Популярность слова бистро в России с тех пор несколько упала, но не в этом суть.

Ирония состоит в том, что эта растиражированная версия идет вразрез с лингвистическими изысканиями. В частности, французский этимологический словарь Robert связывает слово с диалектным (Север Франции) bistouille “пойло, плохой алкоголь”, а “русский след” в этой истории квалифицирует как чистую фантазию. Однако это не мешает не только нам, но и многим французам принимать этот миф на веру. Потому что мифы, как известно, живут дольше, чем любые этимологические словари, и пьют лучше, чем диалектное bistouille.

А что, если бы миф был прав? Тогда русские солдаты не только взяли Париж, но и подарили французам слово для забегаловки. Это было бы прекрасно. Но лингвисты – люди скучные и въедливые – испортили всем праздник. Теперь мы знаем: бистро – скорее всего, родственник бистуйля, то есть той самой дряни, которую пьют в северной Франции, чтобы забыть, что ты в северной Франции.


Пистолет: как чешская дудка слетала в Англию и вернулась во Франции

Зато слово пистолет действительно исконно славянского происхождения, хотя об этом мало кто знает. Да-да, как ни странно, это наше слово, побывавшее за границей и вернувшееся к нам. Напомним, что стрельцы XVII в. называли огнестрельное оружие пищаль. Разумеется, пистолет не пищит – пищит дудочка, на которую похоже его дуло. Ручное огнестрельное оружие изобрели в Чехии во время гуситских войн и назвали “дудкой”, то есть пищалью. Чехи, пользовавшиеся латиницей, записывали его как p;;;ala. В таком виде оно попало в английский, где ныне звучит как pistol. А нынешняя русская форма пистолет – из французского, с типично французским уменьшительным суффиксом *-et*. То есть: чешская p;;;ala ; английский pistol ; французский pistolet (уже с уменьшительным значением: “маленький пистоль”) ; русский пистолет. Круг замкнулся. Оружие вернулось на родину предков в костюме от французского кутюрье.


Другие слова-путешественники: когда язык играет в пинг-понг

Подобных историй в языках мира — вагон и маленькая тележка. Вот несколько:

Английское shampoo пришло из хинди ch;mpo (“давить, массировать”), а в хинди это слово попало из санскрита. Теперь англичане моют этим голову, а индийцы, если захотят, могут взять обратно уже английское shampoo, но вряд ли они это делают — у них своя голова болит.

Русское верстак — из немецкого Werkstatt (“мастерская”), но в немецком это слово составное, а русское звучит так, будто оно родилось в столярке под водочку.

Французское boutique (“лавка”) ушло в английский, стало означать “маленький модный магазинчик”, а потом вернулось во французский в этом же значении, и теперь французы называют boutique не просто лавку, а именно ту, где продают что-то дорогое и красивое. Слово совершило кругосветку и вернулось с новым лицом.

Немецкое Keks (“печенье”) пришло из английского cakes, но в английском это множественное число, а в немецком стало единственным и обрело новую жизнь. Теперь англичане, если захотят сказать “кекс” по-немецки, скажут Kuchen — и не вспомнят, что когда-то их собственное слово уехало в Германию и там похорошело.

Японское sushi разъехалось по всему миру, а в Японии теперь можно встретить sushi на вывесках, написанных латиницей, — это уже третья стадия заимствования, когда слово, которое когда-то было японским, возвращается в Японию в английском обличье, чтобы казаться более международным. Сёгуны в гробу переворачиваются.


Что мы узнали о словах-космополитах

Итак, слова могут:

Уехать из родного языка и вернуться неузнанными (пистолет, верстак).

Подарить миру миф, который живёт дольше, чем научная истина (бистро).

Сменить значение во время путешествия (boutique).

Сменить грамматический род и число (Keks).

Сделать кругосветку и вернуться домой с новым паспортом, как чешская p;;;ala, ставшая русским пистолетом.

Но и это не самое экстремальное, что может произойти со словом, заплутавшим между разными языками. Бывает, что слово, которое мы считаем исконно своим, на самом деле — дальний родственник слова из соседнего языка, который мы тоже считаем исконно своим. И тогда начинается настоящая этимологическая драма.

Но об этом — в следующих сериях. А пока запомните: когда в следующий раз увидите пистолет, вспомните, что внутри него сидит чешская дудка, которая когда-то учила английских джентльменов стрелять, а потом приехала во Францию наряжаться. И, возможно, вам станет немного жаль это слово. Или немного смешно. Или вы просто захотите проверить, нет ли рядом бистро, где подают bistouille. Но это уже совсем другая история.

проверь на научность/ перепиши с юмором. сорани все слова в ориг.написании. добавь примеры из други языков. Зверинец Франкенштейна
Со словами действительно может случиться все. Их могут расчленить, выкроить
из обрезков новые слова и даже сшить из разных кусков настоящих монстров. Такими
монстрами, например, являются старое слово светофор и сравнительно новое
домофон. Оба слова двусоставные, у обоих первый корень – исконно русский, а
второй – нагло и бессовестно греческий: phor- “носить” (ср. семафор, метафора, а
также названия животных типа сифонофоры) и ph;n- “звук” (ср. телефон,
магнитофон, фонетика). Как мы видим, оба этих корня продуктивно использовались
для образования новых слов, но обычно к ним все-таки добавляли греческие же
компоненты. Грибоедов в свое время морщился от смешения “французского с
нижегородским”. Интересно, что бы он сказал, если бы дожил до появления
светофора и домофона? Однако оба слова прижились в языке и кажутся вполне
естественными.
Особенно экзотично происхождение английского слова bus “автобус”. Возможно,
в детстве вы задумывались над тем, что слова автобус и троллейбус оба обозначают
виды транспорта, оба оканчиваются на -бус, и наверное, это что-то значит. Знакомство
с английским языком подтверждает догадку: в английском есть bus и trolleybus
(дословно “автобус с роликовым приспособлением”). Ну, а bus все-таки что такое?
Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно отправиться в эпоху до изобретения
автотранспорта. Первый общественный транспорт, появившийся в начале XIX в., по-
русски в просторечии назывался конка – это был вагон, передвигавшийся по рельсам,
который тянули кони. Официальное же его название было омнибус – от латинского
omnibus “всем” (первая фирма, которая начала оказывать услуги общественного
транспорта, использовала это слово в своем рекламном слогане). Слово быстро стало
названием самого транспорта – сначала во французском, а потом и в других
европейских языках. Уже в 1830-е гг. с омнибусами принялись экспериментировать:
делать их паровыми, электрическими, а с конца XIX в. и бензиновыми, поскольку
именно тогда появилось автомобилестроение. Автомобильный омнибус звучало
слишком длинно, и его тут же сократили до автобуса (франц. autobus). Англичане, в
свою очередь, подарили миру слово троллейбус – от trolley “тележка” (возможно, вам
встречалось это слово – им до сих пор называется тележка в аэропорту или
супермаркете). В нашем случае имеется в виду ролик, с помощью которого
троллейбус передвигается вдоль провода. Интересно, что изобрели этот вид
транспорта немцы, а его современное название появилось в Англии, после того, как в
1911 г. троллейбусные линии запустили в Лидсе и Брэдфорде. Оригинальное
немецкое Elektromote не прижилось. Причины, по которым язык принимает или
отвергает слово, иногда неочевидны. В данном случае, похоже, сыграло роль то, что
троллейбус, в отличие от электромота, образовывал общую систему с автобусом и
омнибусом. Язык “любит” системность и всегда “предпочитает” упорядоченность
хаосу.
Дальше было уже делом техники выделить в этих названиях одинаковый элемент
bus, который стал восприниматься как обобщающее название городского
пассажирского транспорта. (Что интересно, трамвай в эту категорию не входит, хотя
технически исходный омнибус был именно трамваем, так как передвигался по
рельсам.) При том, что в латинском слове omnibus, с которого все начиналось, нет
никакого корня bus, а есть окончание -ibus. Такая расчлененка напоминает продукт
совместного творчества Франкенштейна и доктора Моро!