Глава 11. Крушение СССР. В прокуратуре Москвы

             
       Тем временем обстановка катастрофически ухудшалась. Экономика разваливалась, нарастал хаос, страна села на голодный паек.  А великий «перестройщик» с высоких трибун и телеэкранов все убеждал народ в необходимости преобразований.
       У меня  же случилось горе. Заболела дочь, да так, что мы ее едва не лишились. Спасибо Борису Васильевичу и друзьям, - они  приняли самое живое участие в спасении ребенка. Когда  же   кошмар кончился, и мы с женой стали воспринимать реальность -  оказалось, живем в другой стране.
       В декабре 1991 года,  в Беловежской пуще, тремя   идиотами был  похоронен Советский Союз.
       Взошедший на престол Ельцин  сразу же приказал разогнать союзные ведомства, а в первую очередь - силовые структуры.
       Из Прокуратуры СССР мгновенно исчезло высшее  руководство, во главе с  Н.С. Трубиным, бросив всех остальных.  В аппарате начался хаос. Одни рвали   партбилеты, проклиная Горбачева, другие, восторгались Ельциным, надеясь послужить новой власти.
       Я же съездил  в Фрунзенский райком и забрал свою учетную карточку. Не потому, что опасался преследований, нет. Не желал менять убеждений.  А затем сходил в управление кадров и «умыкнул» личное дело. Чтоб не исчезло в этом бардаке. Затем встал вопрос - что делать? Назначенец Ельцина  В.Г.Степанков, приказал «бывших» в аппарат  Генеральной прокуратуры   России  и Москвы не принимать.
       Я же любил свою профессию  и не собирался ее менять. Позвонил в прокуратуру Москвы старинному знакомому  Троценко.  Иван Артемович работал там    начальником отдела общего надзора.
       Мы увиделись, он представил меня руководству, и, в порядке исключения,   я   был принят на службу  прокурором  в его отдел.  При оформлении, в приемной прокурора Москвы, встретил  двух бывших заместителей Генерального прокурора СССР - Я.Э. Дзенитиса  и еще одного, фамилию его, к сожалению, запамятовал
       - А ты как здесь? - удивился Янис Эдуардович.
       - Да вот, оформляюсь на службу.   
       - А нас  не берут. Предлагают идти в район, помощниками…
       Возглавлял в то время столичную прокуратуру Г.С. Пономарев, отличавшийся самостоятельностью и независимостью суждений.  Однако поработать с Троценко не пришлось, вскоре он уволился,  и я остался сам. Месяц сидел в крошечном кабинете без окон и «отписывал» жалобы, а потом был назначен на место Ивана Артемовича, только с приставкой « и.о.».
       И сразу, как говорят, «попал с корабля на бал».
       Дело в том, что в марте 1992 года, устраненный от дел  Горбачев предпринял попытку вернуть себе власть. А для этого вызвал в Москву   депутатов  Верховного Совета СССР, собираясь провести чрезвычайный съезд. Имелись сведения, что созданный ими  оргкомитет формирует в столице рабочие дружины и склоняет на свою сторону части  Московского гарнизона.
       Опасаясь переворота, Ельцин издал постановление Президиума Верховного Совета России № 2493-1 от 11.03.92 о незаконности  этого мероприятия,  а заодно приказал  Степанкову  профилактировать  членов комитета,  предупредив, что в случае массовых беспорядков  они будут арестованы.
       Возглавил всю эту работу его первый заместитель   И.С.Землянушин. Еще работая в прокуратуре РСФСР, он отличался известной осторожностью в принятии   решений и препоручил все прокурору Москвы.
       До сих пор точно не знаю, с чьей подачи, но в Генеральную прокуратуру вместе с Пономаревым вызвали  и меня.  Помимо Землянушина, в кабинете находился  еще один заместитель Генерального   -  С.Г.Кехлеров,  которого я немного знал и глубоко уважал, как очень опытного и принципиального руководителя.
       Иван Степанович сразу же «взял быка за рога» и заявил, что выполнять кремлевское задание поручено нам.
       - Я не стану этого делать, - ответил Геннадий Семенович, - вопрос относится к   компетенции Генеральной прокуратуры. 
       Что тут началось! Землянушин обвинил Пономарева чуть ли не в государственной измене и, заявив, что с ним будет отдельный разговор, насел на меня. Причем подло -  намекнув, что в случае отказа, церемониться со мной, как с «бывшим», не будут.  Я понял - выгонят.
       Затем последовал инструктаж.   Сделать по его плану    предстояло всего ничего: установить места заседаний оргкомитета съезда, его членов и профилактировать каждого, в том числе Горбачева. А беседы конспиративно записать на оперативную технику, расположенную под одеждой.
       Для обеспечения работы выделялись несколько работников девятого управления с Лубянки и автомобиль со спецномерами. Срок исполнения  «вчера».
       От такого сценария я категорически отказался,  чем вызвал очередной приступ гнева высокого начальства. И кончилось бы для меня все это плачевно, если бы не вмешался     Кехлеров.
       - А что вы предлагаете? - поинтересовался Сабир Гаджиметович..
       - Никакой техники и сопровождения. Обойдусь своими силами.
       На том и порешили, за одним исключением. В «смотрящие» за мной все-таки выделили  старшего помощника прокурора Свердловского района О.А.Крылову.
       Вечером, на «разъездной» «Волге» я съездил на Лубянку к  однокашниками  из девятки, которым доверял  и получил от них адрес  одного из штабов оргкомитета, расположенного по проезду Куйбышева, 3, где заправлял небезызвестный  Ампилов.   
       Там полным ходом шло формирование рабочих дружин, таскали красные знамена и лозунги, и было множество «заведенных» людей, в том числе военных.
       Принял нас Виктор Иванович радушно и сразу же стал вербовать в свои ряды. Я поинтересовался, насколько они серьезны и он сообщил мне имена других членов оргкомитета. Ими оказались Алкснис, Макашов,   Умалатова,  Крайко,  Голик и еще несколько  депутатов.
       С его слов, активная работа шла еще в нескольких штабах, но их адреса пламенный революционер  не назвал. Зато сказал, где отсиживается Горбачев - на одной из дач в Подмосковье. А еще заявил, что  в дни работы съезда они выведут на улицы  200 тысяч человек, а при необходимости и войска.
       Потом была встреча с Алкснисом  на Курском вокзале. Разговор не заладился - Виктор Имантович, как говорят,  «послал меня подальше». На следующий день однокашники сообщили адрес главного штаба оргкомитета, который находился в гостинице «Москва», но предупредили, - туда тебя    проведут, а вот выбираться  будешь сам.
       Крылову, которая после этих встреч находилась в шоке,  я на очередное мероприятие не взял, посоветовав сказаться больной.   
       По заверению администрации, ни один из депутатов Верховного Совета СССР в гостинице не проживал и там не появлялся. Пока я препирался с директором, к нам подошел  молодой человек и, поинтересовавшись моей личностью, пригласил следовать за собой.
       По дороге, выяснив, не ли при мне оружия,  сообщил, что   оргкомитет находится здесь там идет заседание  и все его члены на месте. 
       Самое интересное то, что небольшой конференц- зал,где шло это таинство, не значился в поэтажном плане      и   охранялся действующими сотрудниками 9 -го управления  КГБ.
       Меня   впустили, и я появился в разгар бурных дебатов, которыми руководил  генерал-полковник  Макашов. Помимо  членов оргкомитета присутствовали еще порядка сорока депутатов.
       Появление чужака несколько умалило их страсти, а Альберт Павлович, выяснив кто,  и с какой миссией к ним прибыл, рассвирепел.
       Для начала он обозвал меня    предателем  и предложил расстрелять, а  затем стал орать в сторону каких-то людей в камуфляже и с оружием, возникших в одной из дверей зала, чтобы они меня арестовали. Поднялся гвалт и не знаю, чем    бы это все    кончилось,  если бы  в зале не появилась Умалатова, с группой сопровождения.
       Крикнув, - Альберт, прекрати! -  пламенная Сажи и сейчас миловидная женщина, а тогда настоящая восточная красавица,  растащила нас с генералом, ибо в этот момент мы едва не сцепились в «дружеских объятиях» и успокоила депутатов.               
       После этого разговор принял более спокойный характер, и я выполнил все, что было поручено. За исключением одного - возможности встречи с Горбачевым. Этого мне не обещали. Но заявили, съезд состоится при любых условиях, беспорядков не будет. Я доложил об этом руководству, которое  несколько успокоилось.
       Кстати, если бы ни дай Бог на мне бы тогда была   оперативная техника, что легко выявляется,   живым и здоровым с того заседания я б не ушел. Макашов поступил  бы с «засланным казачком» как с провокатором, и поделом…
       Кто встречался с Горбачевым не знаю, но никаких волнений, а тем более вооруженных выступлений, в Москве не произошло - он в очередной раз струсил.
       Зато в апреле случилась первая забастовка работников пассажирского транспорта. На линию не вышли около полутора тысяч  автобусов,  и   столицу охватил коллапс.
       По поручению руководства я принял участие в работе экстренно созданного штаба по ликвидации забастовки. Руководил им Ю.М. Лужков, бывший тогда вице-мэром, а также  начальник транспортного департамента  мэрии, некто Матросов.   От силовых структур, помимо меня, на совещание в Моссовет прибыли заместители начальников УВД Москвы и УКГБ по Москве и Московской области.
Последний в генеральской форме и с адъютантом.
       Через час, в зале заседаний, нам следовало встретиться с представителями забастовочного комитета и принять меры к восстановлению работы столичного автотранспорта.
       Как обычно, в таких случаях, «громоотводами» выступают силовики, что случилось и в этот раз. Юрий Михайлович  предложил высказаться нам троим, с конкретными предложениями по существу вопроса.               
       Первым, как и следовало ожидать, начал генерал. Это был представительный   человек с хорошо поставленным голосом.
       Он сразу же  заявил, что миндальничать с забастовщиками нечего, налицо явное вредительство и непонятно, почему прокуратура, потворствуя им,   до сих пор  не возбудила уголовное дело.
       Все выжидательно уставились на меня. Пришлось разъяснить,  что  расследование таких дел, согласно закону, является прерогативой   КГБ, но не прокуратуры. Лужков взглянул на своего помощника С.Цоя и тот утвердительно кивнул головой. Теперь весь штаб воззрился на генерала. Он сидел красный, как рак и молчал.
       - Вы не готовы к совещанию, зачем тогда ехали сюда? - жестко произнес Юрий Михайлович,  и мы продолжили работу. Вопрос о возбуждении уголовного дела о вредительстве больше не обсуждался, поскольку ни малейших правовых оснований к тому не было.
       На тот момент я уже имел   подготовленный мэрией    расчет ущерба, причиненного государству забастовкой, составлявший   астрономическую сумму, а также проект заявления в суд о признании ее  незаконной. Имелась и договоренность с Мосгорсудом о его удовлетворении   и взыскании всей суммы ущерба с организаторов забастовки.
       Это решение и было озвучено на последующей  встрече с членами забастовочного комитета, и присутствующими на ней журналистами.
       Вечером она была показана в программе «Время», а следующим утром  движение транспорта в столице возобновилось в полном объеме. Кстати, никаких сумм с водителей, взыскивать мы не стали.
       В то время, как ограбленный народ пытался бастовать и стучал касками на площадях, новая   власть занялась обогащением. Особенно  в Москве.   
       Возглавивший тогда Моссовет  Попов, которого ласково называли «Гарилла Харитоныч», взял, к примеру, и сдал  западным фирмам в аренду     Ленинградский проспект, вплоть до площади Гагарина, вместе с жителями и домами.    И всего-то на  девяносто девять лет. Для строительства «города будущего».
       После  нашего вмешательства  вся афера развалилась, а полученные  деньги исчезли.  Однако судить  московского Кампанеллу не дали, нашлись защитники в верхах и его тихо убрали.
       Или еще. 
       Приходят на прием чиновники из мэрии. Приносят список, где несколько десятков старинных  особняков.  Содержать не на что - решили продать заслуженным деятелям  искусств. Спрашивают, - все ли по закону? Читаю.  Все фамилии кончаются   на «…ман, …штейн и …бах», а цены удивительные - стоимость деревенской избы.
Интересуюсь, - почему такие   цены? Отвечают, - дома ветхие, требуют капитального ремонта.
       - А Ивановых или Петровых в искусстве разве нет?
       - !?
       Короче, индульгенцию им мы тогда не дали. Ну и что? Где теперь те особняки?
       Не отставала от власти  и  церковь. Иерархи стали делить московскую патриархию.  И не тихо, «по божески», а по мирскому, с шумом и скандалами.
В прокуратуру посыпались многочисленные  жалобы. 
       В чем только святые отцы друг друга не обвиняли - и в связях с КГБ и сионизмом, и  в пьянстве, и в прелюбодеянии.
       Я сидел, слушая очередного пастыря, и   думал,-  вот тебе и слуги Божьи.
А потом, рассматривая очередную «петицию», сам зрел   как в одном из храмов  на Новокузнецкой, выдавали гуманитарную  помощь  из Израиля.
Но строго по спискам и не христианам.   Для них святая церковь приготовила  заморскую водку и табак, которые беспошлинно стала завозить в Россию.
Воистину,  пути твои неисповедимы, Господи.
       Как грибы после дождя, в столице стали возникать частные охранные структуры. На март 1992 года их насчитывалось более сотни, с общим числом сотрудников  в несколько тысяч.
       В  основном  это были  изгнанные   из силовых ведомств бывшего СССР офицеры, имеющие солидный опыт   оперативной  деятельности,  спортсмены и лица с криминальным прошлым. 
       В отличие от государственных правоохранителей, у «секъюрите» сразу же появились новейшие оперативно-технические средства,  и все остальное, необходимое для работы.  Более того,  для выполнения своих   задач, они стали пользоваться услугами бывших коллег.
       Нам удалось выявить ряд таких фактов и пресечь их, но это была «капля в море».
       Самым известным тогда в Москве и  на территории постсоветского пространства, было   сыскное бюро  «Алекс».
       В скором времени оно  попало  в опалу, в средствах массовой информации разразилась шумиха по поводу создания его на украденные деньги ЦК ВЛКСМ, и с самого верха поступило   указание - разобраться, это организованная преступная группировка.
       Как водится, Генеральный поручил это прокуратуре Москвы, а Пономарев моему подразделению.
       Работать стали во взаимодействии  с   УКГБ по Москве и Московской области, одним из руководителей которого тогда был  Н.Д.Ковалев. От него приехал начальник отдела     И.В.Анисимов и привез любопытные материалы.    «Алекс» имел оружие, спецтехнику и филиалы в других   регионах России,  а также на территории  стран СНГ.  А помимо детективной, занимался экспортной и другой, не менее интересной  деятельностью. 
       Начали составлять дислокацию всей его сети, запрашивать дополнительные сведения и готовить необходимые поручения на места.
       В один из вечеров, когда я сидел в кабинете и корпел над  полученной информацией,  раздался телефонный звонок. Звонил   однокашник по ВКШ, с которым я не виделся с момента выпуска.   Хотел встретиться.
       Через час мы радостно обнимались в кабинете. С ним был еще один наш выпускник, но того я знал «шапочно», он учился на языковом факультете. Как водится в таких случаях, обменялись новостями, вспомнили общих друзей и даже распили бутылку коньяка. Затем я поинтересовался, где ребята трудятся.
       - В «Алексе», - был лаконичный ответ. К тому времени я уже мало чему удивлялся, и поинтересовался целью их визита. 
       Мне сообщили, что   руководство «Алекса» прекрасно осведомлено о всех наших «телодвижениях» и  в ближайшее время сверху последует команда о прекращении проверки. А затем  показали интересный документ - список учредителей компании. В нем были фамилии таких лиц в погонах, что сомневаться в достоверности сказанного не приходилось.
       - Для чего вы все это мне показали?
       - По старой дружбе, что б дров не наломал. И еще, разгоните перед прокуратурой автостоянку, оттуда идет съем информации по вашим коллегиям и совещаниям.
       На следующий день я написал руководству рапорт об отстранении меня от проверки, поскольку фигурантами выступали мои  однокашники, а через некоторое время «с небес» поступило указание ее прекратить. Замолчала и пресса.
       А стоянку  перед прокуратурой  мы разогнали.
       Постепенно кадровая вакханалия в силовых ведомствах чуть уляглась, и в Генеральную прокуратуру вернулся целый ряд моих бывших сослуживцев.   Однажды, находясь там по каким-то делам, я встретил начальника гражданско-арбитражного управления Ю.Д.Тимошенкова, которого знал еще в Союзе.
Узнав, где я работаю, он тут же предложил   перевестись к нему.
       - Дам   должность «старшего» и отдельный кабинет.
       Пообещав подумать, я уехал к себе.
       Когда  размышляя над этим предложением  поднялся на  этаж, где находился мой кабинет, увидел нервно бегающего по пустынному коридор человека  в сопровождении охранника. Это был  Жириновский. Тогда он только «набирал обороты» и регулярно попадал в разные истории.
       - Где тут у вас покурить можно?!-  гаркнул он, - пусто как в Сахаре, спросить не у кого.
       Пригласил к себе. Познакомились, покурили.  Оказывается  его вызвали по поводу скандала на какой-то партийной тусовке.   И нужно было Владимиру Вольфовичу этажом ниже,   к одному из начальников милицейского отдела. Рассказал, как того найти и мы расстались.
       Между тем, отношения с руководством  на новом месте  у меня не складывались.  К тому было несколько причин.
       Во-первых, я был «чужаком»  и относились ко мне  насторожено.
       Во-вторых, попытался изменить стиль работы отдела - что такое уголовные дела по результатам проверок, в нем не знали.   
       И, в третьих, неудачно выступил на коллегии. Она посвящалась вопросам  усиления борьбы с оргпреступностью, захлестнувшей столицу. 
       Всем начальникам отделов предлагалось внести конкретные предложения  по этому поводу. Я и внес.  Накануне съездил в Измайлово и посетил   художественный  вернисаж.  Там, в одном месте, наряду с военным снаряжением, почти в открытую  торговали гранатами  Ф-1, а в другом, запалами к ним. И рядом милицейское прикрытие.
       Когда дали слово, я и предложил организовать внезапную проверку вернисажа вместе с чекистами. Члены коллегии возмутились  - это не наше дело. А затем у меня появился «доброжелатель» - один из заместителей Пономарева, очень влиятельный и уважаемый человек.
       Вызвал к себе и попросил «спустить на тормозах» очередную проверку. Она была второстепенная, и я согласился. Вызвал снова - прикрой вторую. Отказался. Уже через неделю, по его инициативе, я получил серьезную  взбучку. Ждать дальнейшего развития событий   не стал, все было ясно, и позвонил Тимошенко.
       - Юрий Дмитриевич, я подумал, согласен на перевод.
       - Добро. Только «старшего» я уже нашел, пойдешь «зональным»?
       - А почему бы и нет?
       С Геннадием Семеновичем мы расстались по  доброму...