Дама из Ставрополя

Та моя прабабушка, что не была мне по крови родственницей, но иногда не забывала и обо мне тоже заботу проявлять, имела двух своих детей, дочь и сына позже. Дочь хирургом стала, сын инженером стал. Дочь  тоже родила двух детей. Внучка, что греха теперь таить, сильно не удалась природе. То ли  там дело было в том, что она после войны довольно скоро родилась, когда радость от той победы еще в крови гуляла, то ли впрямь отпечаток наложило то, что она сильно в детстве скарлатиной переболела, а та болезнь накладывает след, даже если выживают от нее, что тоже довольно редко. Но бывает тоже. Эта ее Оля оказалась неумна, и совсем лицом несимпатично. Но однозначно она была добра, и искренне тянулась к людям.Бабушка ее шить и готовить научила хорошо, а после восьмого класса воткнула дальше на обучение в библиотечный техникум.  После получения библиотечных знаний эта Оля уехала по распределениию жить и работать в город Ставрополь. Там вскоре и жених сыскался ей. Не Королевич Елисей, конечно.. А просто парень, который как-то там. Сильно поиграл с военными остатками. Они взорвались у него руках. Выбив напрочь оба глаза, и оторвав до локтя правую руку у него. За такого вот Алешу эта Оля и вышла замуж. И с восторгом ему готовить,и стирать его белье. Часто моя бабушка получала письма на много страниц с деталями описаний всех банок с консервами, которые она накрутила на очередную зиму в запас. Но однажды и нас ожидало видимое потрясение. Надо было примчаться с утра на вокзал, куда причаливал поезд из Ставрополя, чтобы встретить посылку с продуктами, отправленными нам на эту зиму доброй Олей. Там было немало разных банок послано. Но гвоздем программы оказался домашний пирог, еще даже свежий, поскольку в почте не старел много дней. Но самым невероятным вложением в этой посылке оказался нож для его разрезания. Настоящий, сделанный из обломка косы для травы. Он быстро тупился, тот нож. Но быстро его и наточить снова было возможно. Лучше этого, других ножей мне узнать не довелось, сколько я потом в азарте не ввозила в Россию.

Но однажды нас ожидал и совсем другой сюрприз этой Оли. Я помчалась дверь открывать, услышав истошный  лай наших собак на чей-то звонок. За порогом Оля стояла. Да не одна, а вместе с мужем своим за спиной. На нем были ботинки. Разного цвета.И какое-то пальто одного черного цвета. Они решили. Москву посмотреть.И приехали. Я расстелила у бабушки две раскладушки для них. Все же к ней они, как родня, все же хоть отношение имели. Оля тут же шепотом меня попросила мужу ее не говорить про разные ботинки. Ое же сам собирался в дорогу.
Они стали гулять по столице. А за едой я смогла тут  же проштрафиться. Я красиво накрыла на стол. Хоть и в кухне, но со скатертью даже. На кухне мы и сами ели всегда. И я все накрыла по правилам. Нож справа ему положила, вилку слева. Хорошо хоть, эта Оля тт же подскочила к нему. И саму ему мясо порезала. Но он явно был недоволен таким отношением. И только в разговоре недобром, вдруг  мама что-то сказала про свои очки. Это прозвучало чудом. Настроение тут же сменилось. И этот гость ставропольский моей маме сказал тот души. - Вот когда ты ослепнешь совсем, приезжай к нам в Ставрополь. И наше "общество слепых" тебе работу найдет. Знал бы этот гад, как он прав оказался. Мама умирала абсолютно слепой. Только не в Ставрополе. Она тихонько лежала в приюте, ожидая конца. Глаз даже не открывала совсем. Уже и открывать было нечего ей.

А после визита тех гостей, я еще несколько лет с ужасом подходила к телефону на междугородние звонки. Там часто слышался веселый голос Оли. Что она вот прям сейчас идет на вокзал, и покупает билет до Москвы, чтобы нас навестить. Я цепенела. И только мама, с работы придя, меня утешала. Она никуда не пойдет, и к нам не приедет опять.Муж этой Оли оказался трудный мужик. Изменял ли он ей, неизвестно. Но видимо, бил, и не раз. И она с ним развелась.И к маме вернулась в Воронеж. Тут и умерла, поскольку все же была весьма нездорова давно.