Которая Татьяна? Или почему имена это не слова

“Скажи: Которая Татьяна?” Немного об именах собственных

При обсуждении проблемы заимствований невозможно обойти вниманием имена собственные. То, что в ономастике многих народов заимствования обильны и играют важную культурную роль, легко заметить невооружённым глазом: например, в русском языке почти не осталось исконных восточнославянских имён – разве только Владимир да сравнительно редкие Святослав и Всеволод. “Типичные” английские Джоны и французские Жаны тоже обязаны своими именами Библии, а не национальной истории. Но имена ведут себя не совсем так, как все остальные заимствования, – у них особая природа.

Начнём с того, что имена в принципе не обозначают никаких реалий, а служат только для идентификации личности. По имени John в современных США невозможно определить, кто его носитель – белый, индеец или чернокожий. Китайцем Джон, конечно, окажется с меньшей долей вероятности, но не с нулевой – живущая в США китайская семья в принципе может назвать ребёнка Джоном, и он не перестанет от этого быть китайцем. Человек может сменить имя при эмиграции, как это делают, например, русские евреи в Израиле, меняя традиционные для России имена на ивритские. Он может взять псевдоним, если он писатель: говоря о Горьком, любой, кто знаком с историей русской литературы, понимает, что Максим и Алексей Максимович в этом случае означает одного и того же человека.

Обычная практика – смена имени при переходе в другое вероисповедание, причём не только в христианство: например, знаменитый американский боксёр Мохаммед Али (Muhammad Ali) до перехода в ислам носил имя Кассиус Марселлус Клей (Cassius Marcellus Clay). Наконец, имя можно сменить просто потому, что оно не нравится: моя одноклассница Алена при получении паспорта, который в то время выдавали в 16 лет, стала Инной, и что любопытно, весь класс согласился, что это имя ей подходит больше. Имена — это единственные слова, которые можно менять как перчатки, и никто не скажет, что вы “портите язык”.

 Татьянство: свойство, которого нет

Приходя вместе с Ленским в гости к Лариным, Онегин интересуется: “Скажи: которая Татьяна?” Без подсказки он бы не догадался, кто Татьяна, а кто Ольга. Мы можем на основании своего предшествующего опыта определить, кто среди присутствующих женщины, нередко даже – кто 17-летняя девушка или одна из двух сестёр, но не можем утверждать, кто из них Татьяна, пока нам этого не скажут.

Причина в том, что имя собственное относится к конкретному человеку, и хотя Татьян могут быть тысячи, они не составляют никакого класса татьян. Нет в природе свойства “татьянности”, общего для всех Татьян
88
88. Если в одной компании оказываются тёзки, это, как правило, приводит к попыткам избежать путаницы – и таких людей всё же стараются называть как-то по-разному. В той же школе со мной в одном классе оказались две Светланы Степановы. В результате все учителя… называли их на деревенский манер по отчеству: Павловна и Александровна, что звучало довольно забавно. Так что “Светланность” — это тоже не свойство, а скорее проклятие для учителей.

 Хуан, Джон и Иван: братья, но не близнецы

Поэтому и при заимствовании имена ведут себя немного иначе, чем все другие слова, – они заимствуются не для того, чтобы выразить какие-то новые смыслы. Если имя и несёт какой-то “смысл”, то только с точки зрения принадлежности человека к определённому сообществу: языковому или конфессиональному. Человек по имени Хуан (Juan) почти наверняка из тех, кто говорит по-испански; два столетия назад он к тому же с практически стопроцентной вероятностью оказался бы католиком, хотя в наше время может быть и атеистом. А вот принадлежность Хуана к мусульманам или индуистам сомнительна.

Впрочем, как уже говорилось, эти правила не универсальны – традиции именования в современную эпоху могут размываться под влиянием моды. И вряд ли Хуана назвали Хуаном для того, чтобы отличать его от англоязычных Джонов или русскоязычных Иванов – об этом родители Хуана совершенно точно не думали. Существует множество племён, до недавнего времени живших в сравнительной изоляции, – для них потребность отличать себя от других сообществ была явно не на первом месте, и всё же у каждого есть своя традиция имянаречения. Неизвестно ни одного примера общества, которое обходилось бы вовсе без имён, если, конечно, не считать таковым концлагерь с номерами.

 Римляне, греки и путаница с Цезарем

Противоречия разрешаются, если предположить, что имя необходимо для идентификации личности внутри собственной родословной (родственники же с большой долей вероятности принадлежат к одной этнической и конфессиональной группе). Наши современные сочетания “имя + фамилия” (а у русских, болгар и корейцев имеются также и отчества) отражают именно родственные связи.

В древности, когда люди жили малыми группами, для идентификации родичей хватало одного имени, но при разрастании сообществ всё чаще возникали проблемы. Людей, которых надо различать – как современников, так и предков, – становилось слишком много. Древние греки пробовали добавлять к имени информацию о месте происхождения, чтобы отличать, скажем, Диогена Лаэртского от Диогена Синопского. Более сложную систему развили римляне, у которых имена были тройными: первое имя (преномен) было собственно именем, затем следовало родовое имя (номен), а затем прозвище (когномен). Например, Гай Юлий Цезарь (Gaius Julius Caesarus) означает “Гай из рода Юлиев по прозвищу Цезарь”. Отметим, что “прозвища” у римлян необязательно были семантически прозрачны – в случае с “Цезарем” сами римляне расходились во мнениях, что означает это слово и какова его этимология. Кто-то думал, что это от caesaries (“волосы” — у предка была шевелюра!), кто-то — от caesus (“вырезанный” — якобы его вырезали из чрева матери). Спорили, как всегда, до хрипоты.

Дочерей называли по родовому имени отца: Юлия была дочерью мужчины по имени Юлий. Система личных имён у римлян была крайне консервативна и ограничивалась очень узким набором. Но даже и в римскую систему имён проникали заимствования. Например, римские рабы часто носили греческие имена (вначале потому, что они могли быть реальными этническими греками, позже греческие имена им мог давать хозяин). Став вольноотпущенником, раб вместе с римским гражданством получал преномен и номен бывшего хозяина, а греческое имя становилось когноменом
89
89. Так Андрей (греч. андрейос — “мужественный”) мог спокойно жить в Риме и даже стать гражданином, но в душе, возможно, оставался греком.

 Как московские чиновники крестили иностранцев

Итак, в принципе имя может быть заимствовано, если в сообщество приходит представитель другой этнической группы и достаточно долго проживает там. Но архаические сообщества нередко сопротивляются такой инновации и требуют, чтобы новый член сменил своё имя и стал именоваться по традиции. В наши дни ритуал “приёма в племя” с получением туземного имени даже стал популярным туристическим аттракционом. Не столь весело, вероятно, чувствовали себя иностранцы в Московской Руси XVI–XVII вв.: московские писари запросто переименовывали Джона в Ивана (и хорошо ещё, если не в Ивашку, как требовал протокол официальных обращений в Московском царстве), Джерома – в Еремея, Вильяма – в Ульяна, Якоба – в Якушку.

Под пером особо креативных чиновников даже немец Готфрид становился Богданом – очевидно, составители документов не упускали случая похвалиться знанием немецкого, демонстрируя, что понимают этимологию имени с основой на Gott-
90
90. Gottfried — “мир Божий”, ну и Богдан — “Богом данный”. Логично? Логично. Ожидаемо? В Московской Руси — вполне. Чиновник чувствовал себя переводчиком, а иностранец — героем анекдота.

Хотя в наши дни на любом курсе теории перевода вам скажут, что имена переводить не принято. Любопытное исключение из этого правила составляют индейские имена: Кожаный Чулок Фенимора Купера, конечно же, в английском оригинале Leatherstocking, а, например, в итальянском переводе – Calze di Cuoio. Индейцы, видимо, попали под особую категорию — их имена можно переводить, потому что они “значимые”. А Джона переводить нельзя. Почему? Потому что.

 Иван, Ульян и Еремей: тоже иностранцы, только старые

Однако имена Иван, Ульян, Еремей ничуть не более русские, чем Джон, Уильям или Джером. Они заимствованы, просто это произошло давно и они стали привычными в русском быту. Как же всё-таки происходит заимствование имён, учитывая, что сообщества обычно сопротивляются внедрению чужеродной ономастики? Факторов, способствующих проникновению заимствованных имён в обиход, множество: религия, политика, культура и другие. Наиболее интересны для нас два пути такого межнационального обмена.

Первый путь — религия. Христианство принесло на Русь имена из Библии: Иоанн (который стал Иваном), Мария (которая осталась Марией), Илия (который стал Ильёй), Георгий (который стал Юрием, Георгием и Егором, как мы помним из предыдущих серий). Эти имена стали “своими” за тысячу лет, но все они — заимствования из греческого, латыни, древнееврейского. И никто не возмущается, что Иван — это тот же Джон (англ.) или Хуан (исп.), просто в другом фонетическом обличье.

Второй путь — культурная мода. В XVIII веке в русский язык хлынули французские имена: Анри становился Генрихом, но мода на Анри не прижилась (слишком уж французско), зато Мари, Луи и Шарль появились в высшем свете. Пушкин писал в “Евгении Онегине”:

А имя ей было Татьяна.
Впервые именем таким
Страницы нежные романа
Мы своевольно освятим.
И что ж? оно приятно, звучно;
Но с ним, я знаю, неразлучно
Воспоминанье старины
Иль девичьей!

Иными словами, Татьяна — это имя, которое в пушкинское время звучало как “простонародное”, не “европейское”. А теперь это одно из самых “русских” имён. Таков путь: заимствование ; освоение ; становление “национальным”.

 Примеры из других языков: как имена путешествуют

В других языках — та же история, только с другими красками:

В Японии после революции Мэйдзи (конец XIX в.) императорская семья решила, что страна должна открываться миру, и японцы стали массово заимствовать западные имена. Сейчас в Японии можно встретить Кен (от Ken) и Акира (традиционное), и никто не считает Кена менее японцем. Хотя этимологически Ken — это английское имя, а Кен по-японски пишется иероглифами, которые означают “здоровый” или “мудрый”, так что обратная народная этимология работает и здесь.

В Ирландии после обретения независимости прошла кампания по возвращению исконных имён: Se;n (ирландская форма John) стал предпочтительнее английского John, Caitl;n — вместо Kathleen. Но Se;n — это, по сути, та же самая библейская заимствованная основа, только переодетая в гэльские одежды. Ирландцы национализировали Джона, и он стал своим.

В Израиле при создании государства прошла массовая “ивритизация” имён: евреи, приехавшие из России, Польши, Германии, меняли Абрама на Авраам, Мойше на Моше, Соломона на Шломо. Имена из диаспоры, которые сами были заимствованиями или адаптациями, заменялись на библейские оригиналы. Так имена вернулись к древнему источнику, совершив кругосветное путешествие во времени.

В Африке колониальные власти часто давали местным жителям европейские имена для упрощения учёта. После обретения независимости многие вернули традиционные имена, но некоторые сохранили европейские как “нейтральные” или “международные”. В Кот-д’Ивуаре можно встретить Жан-Батиста рядом с Куаме, и никто не морщится.

  Что мы узнали об именах-путешественниках

Итак, имена собственные — это особый класс заимствований:

Они не обозначают предметы или явления, а только идентифицируют людей.

Они не создают “классов” (татьянства не существует) и не имеют общих свойств.

Они заимствуются не для выражения новых смыслов, а для маркировки принадлежности к сообществу — языковому, религиозному, культурному.

Они могут меняться при переезде, смене веры или просто потому, что человеку так захотелось.

Они могут быть “национализированы” (Иван из Johannes), а потом снова “интернационализированы” (Джон в современной России).

Они могут путешествовать из языка в язык, обрастать новыми формами и возвращаться к исходному источнику через тысячу лет.

Вот почему Татьяна — это имя, которое Онегин не мог угадать, а мы теперь считаем его исконно русским. Вот почему Иван — это тот же Джон, только с другим акцентом. Вот почему Хуан, Жан, Иоанн, Ян, Шон и Ёханнес — все они братья, хотя и не близнецы.

И когда в следующий раз встретите человека по имени Кен, не спешите думать, что он американец. Может быть, он японец, чьи предки решили, что Кен — это прекрасная транскрипция для иероглифа, означающего “мудрость”. А может быть, он просто носит имя, которое когда-то пришло из Шотландии, а до этого — из Ирландии, а до этого — из Библии, а до этого — из древнееврейского, где оно означало “Бог милостив”. Имя — это самый долгий путешественник. Оно может пережить империи, религии и даже самих носителей. И при этом всегда оставаться просто именем.