Предлоги неприкасаемые? Как бы не так

 Предлоги: неприкасаемые? Как бы не так

Предлоги

Ни один известный мне учебник русского языка, ни одна научно-популярная книга или статья для широкого читателя, где заходит речь о заимствованиях, не упоминают эту часть речи. Казалось бы, заимствовать предлоги уж и вовсе нет никаких причин: ведь ничего нового они не называют, они лишь выражают отношения между знаменательными частями речи, и, как правило, в любом языке вполне достаточно предлогов, чтобы выразить любые связи.

И тем не менее предлоги тоже попадают в необычайные приключения.


От кутюр: как французская высокая мода превратилась в русский предлог

Возьмём такие – уже ставшие привычными русскому слуху – словосочетания, как платье от Юдашкина или костюм от Версаче. Вот, так сказать, концентрат этой манеры изъясняться:

Киркоров радостно демонстрировал пиджак и белую рубашку от Ямамото, джинсы от Диора, массивную серебряную цепь на груди – от Версаче. Кристина Орбакайте уже переоделась в блестящие шароварчики от Готье
110
110.

Кажется, что предлог от в них чисто русский и никакого отношения к заимствованиям не имеет. Но зачем вставлять его в эти словосочетания, если можно просто сказать рубашка “Ямамото” и джинсы “Диор”? И почему, собственно, джинсы от Диора, но не джинсы от Левиса, а только джинсы “Левис” (примеры с джинсами “Левис” фиксируются ещё в советских текстах)? Обратим внимание, что предлог от фигурирует только в сочетании с именами престижных производителей, но не масс-маркета. Почему он оказывается знаком статусности?

Похоже, дело в том, что словосочетания типа от Диора были образованы по модели галлицизма от кутюр. В котором от вовсе не предлог, а прилагательное – по-французски это словосочетание пишется haute couture, “высокая мода”. Haute и есть “высокая”, прилагательное женского рода. Правда, в оригинале совсем не похоже на русский предлог?

Но русское ухо в словосочетании от кутюр расслышало предлог. Омонимия становится предметом шуточного обыгрывания. Например, журналист сталкивает словосочетание от кутюр со строчкой из популярной песни – От Москвы до самых до окраин:

Была на фестивале и команда дизайнеров из Белоруссии. В общем, география участников – “от кутюр до самых до окраин”
111
111.

В другом случае предметом шутки оказываются неудачные потуги рекламщиков использовать это словосочетание с целью создать впечатление чего-то престижного. Покойный Спартак Мишулин, чьё имя уже возникало в восьмой главе этой книги, веселился в конце 90-х:

На прошлой неделе рядом с моим домом вывесили новую рекламу: “Покупайте сигареты от кутюр”. Курды – знаю, турки – знаю. А вот кто такие кутюры – хоть убей не пойму
112
112.

Кутюр истолковывается как родительный падеж множественного числа по аналогии с болгар, татар. Соль шутки в том, что, конечно, русский предлог от присоединяет существительные в родительном падеже. Так французское haute couture превратилось в русское от кутюр, а кутюр стало существительным в родительном падеже множественного числа, хотя во французском там нет никакого множественного числа. Язык — великий пересмешник.


Одеваться от Версаче: предлог или приставка?

Но вот писатель Сергей Лукьяненко, похоже, без всякой иронии считает, что от – предлог:

Кто-то кутит в ресторанах, кто-то покупает дорогой автомобиль, кто-то одевается “от кутюр”.
(“Ночной дозор”, 1998)

Глагол одеваться непереходный, и он обязательно требует предлога: одеваться в пальто, одеваться со вкусом и т. п. Может быть, от кутюр тут наречие? Одеваться как – от кутюр? Вряд ли, поскольку выражение одеваться от свободно сочетается с именами конкретных модельеров:

…оттого наши молодые правды в театре могут одеваться от Версаче, а под платьем носить увядшую мысль Суслова
113
113.

Екатерина одевается от Армани и выглядит очень достойно…
114
114

Можно ли говорить о том, что от во всех этих случаях просто омонимичен русскому предлогу от в таких выражениях, как отойти от двери или письмо от тёти? Так, да не совсем так.


Русская традиция: от портного до модистки

Дело в том, что в русском языке ещё в позапрошлом веке предлог от применялся к одежде: доставили платье от портного / от модистки. Ср. например, у Достоевского:

Накануне свадьбы князь оставил Настасью Филипповну в большом одушевлении: из Петербурга прибыли от модистки завтрашние наряды, венчальное платье, головной убор и прочее, и прочее.
(“Идиот”, 1869)

Или вот такие примеры из Национального корпуса русского языка:

Доложите, почтеннейший, что француз-закройщик платье принес от портного Плевушина.
(В. Г. Авсеенко, “Петербургские очерки”, 1900)

Теперь, в противоположность неряшливости Ивана Андреевича, надо рассказать о щепетильной аккуратности Гнедича: он был весь чист, как стеклышко. Платье на нем, казалось, сейчас от портного; рубашка и батистовое жабо блестели, как серебро.
(М. Ф. Каменская, “Воспоминания”, 1894)

Поскольку одежду в то время редко покупали в магазинах, а чаще всего заказывали портным и от них получали на дом, то употребление предлога от совершенно логично – он имеет нормальный почтовый смысл. Но обратим внимание на последний пример с описанием внешности переводчика Н. И. Гнедича. Здесь нет глагола доставки: Платье на нем, казалось, сейчас от портного. Подразумевается, конечно, “только что было доставлено от портного”. Но грамматическая модель для от Версаче и от кутюр уже вырисовывается.

А вот уже почти полное соответствие:

А, впрочем, у моего Джанни было семь пар платья – на все случаи жизни, от лучших портных! – тысячи на две франков; один вечерний костюм, в котором он ходил в кафе в кости играть, триста франков стоил…
(А. В. Амфитеатров, “Марья Лусьева за границей”, 1911)

Но от во всех этих случаях следует понимать буквально: портные шили вещи и отсылали их клиенту на дом. Современное употребление от, конечно, никакого отношения к этому не имеет: вещи от Армани или от Версаче, как правило, куплены в магазине самим потребителем, и даже когда Версаче был жив, он самолично клиентам сшитые костюмы не рассылал.

Таким образом, народная этимология истолковала от в словосочетании от кутюр как предлог, потому что в языке сохранялась память о том, что когда-то одежду получали от портного
115
115. Заимствование скрестилось здесь с исконно русским употреблением предлога от. Французская haute стала русским от, и теперь мы говорим от кутюр, не подозревая, что внутри сидит французское прилагательное, переодетое в русский предлог.


Придирчивый вопрос: можно ли это считать заимствованием?

Придирчивый читатель спросит, можно ли это считать заимствованием? Ведь французское слово haute в данном случае слилось с русским от до неразличимости, и без специального исторического экскурса о заимствовании трудно догадаться. Но разве эта история не один в один повторяет историю глагола кликнуть, о котором рассказывается в главе 3? Ведь сложно отрицать, что кликнуть в оборотах типа кликнуть мышью – заимствование. То же самое здесь: французское словосочетание попало в русский язык, было переосмыслено, и на выходе получился новый предлог с новым значением. Заимствование, пусть и с местной доработкой.


Среди: церковнославянский предлог, который вытеснил исконный

Ну хорошо, спросит читатель, а есть ли в русском языке предлоги, которые были заимствованы напрямую из другого языка? Конечно, есть. Это, например, предлог среди. По-русски он должен был бы звучать как середи, и иногда в стилизациях под фольклор мы видим форму середь. Но так уж случилось, что в русском языке закрепилась неполногласная церковнославянская форма, а церковнославянский, напомним, относится к южнославянским языкам – в отличие от восточнославянского русского.

Стилистические правила русского языка весьма прихотливы, потому что мы используем в нейтральной речи церковнославянское среди, но исконно русские через и перед. Заимствованные церковнославянские формы чрез и пред воспринимаются как поэтические архаизмы – как, в общем-то, они и должны восприниматься. Но вот в случае со словом среди именно коренное русское середи/середь оказывается в роли поэтического архаизма.

Можно заметить, что, когда речь заходит о церковнославянском, поведение предлогов ничем не отличается от поведения других церковнославянских заимствований в русском: они также образуют стилистические пары с исконно русскими словами. И даже со знаменательными частями речи случаются казусы, подобные тому, что произошло со словом среди: вспомним, что коренное русское слово поло;н очутилось в роли архаизма, а нейтральным стало церковнославянское плен.

Так что мы каждый день пользуемся заимствованным предлогом среди, даже не задумываясь об этом. А если бы наши предки не взяли его у южных славян, мы бы говорили середь леса и середь ночи. И это звучало бы чуть-чуть по-деревенски, но было бы исконно русским. А так — мы говорим на языке книжников.


А есть ли предлоги, которые сразу видно?

Неудовлетворённый читатель на этом месте может спросить: а бывают ли предлоги, чтобы вот прямо с первого взгляда было видно заимствование? Чтобы оно так же бросалось в глаза своей иностранностью, как слова жюри или принтер?

В русском языке, конечно, такие случаи найти непросто, а вот в английском – гораздо легче. Например, составной предлог except for “кроме”. Первая его часть – явно не англосаксонского, а латинского происхождения, от латинского exceptio “исключение, изъятие” (ср. английское exception). В английском языке существует и его синоним save for, где первое слово – тоже латинизм, но стёртый: слово save произошло от латинского глагола salvare “спасать”, но давно не ощущается как иностранное.

А вот в немецком языке предлог via (через) — это прямое заимствование из латыни. Немцы говорят via Berlin — “через Берлин”, и это звучит для них совершенно нормально, хотя via — латинское слово. Так и живут.


Японский язык: английские предлоги с японским акцентом

Английские же предлоги, в свою очередь, используются как заимствования в японском языке, иногда с забавными смещениями значения – например, предлог in (“в”) в японском приобрёл значение “с”: rinse in shanpuu означает “шампунь с кондиционером”, а chiizu in hanbaagu – “гамбургер с сыром”
116
116.

Интересно, что и сами существительные в этих примерах все заимствованные, включая слово rinse (это английское “ополаскивать”). Но порядок слов японский: с точки зрения англичанина, это звучит как “кондиционер в шампуне” и “сыр в гамбургере”, потому что по-английски принято говорить shampoo with conditioner, a hamburger with cheese.

В японском языке вообще сложилась целая система таких заимствованных предлогов и послелогов. Вот ещё примеры:

noru (от английского normal) + de (японский послелог “с помощью”) = norude — “нормально, как обычно”. Это уже не предлог, а целое наречие, собранное из английского корня и японской грамматики.

aito (от английского I “я”) + to (японский послелог цитирования) — aito стало означать “эгоистично, по-своему”. Буквально: “я + цитата”. Японцы, которые говорят aito, не знают, что ссылаются на английское местоимение.

Английские заимствования в японском составляют целый мир, огромный и очень любопытный. Там можно встретить mana (от manner) — “манеры”, beddo — “кровать”, terebi — “телевизор”. А предлог in прижился в значении “с” (ингредиент). Представьте себе: японец говорит chizu in hamburger и имеет в виду “гамбургер с сыром”, а англичанин слышит “сыр в гамбургере” и думает, что сыр внутри котлеты. И оба правы — каждый в своей языковой системе.


Японский как мастерская заимствований

Японский язык — настоящая фабрика по переработке заимствованных предлогов и частиц. Вот ещё несколько примеров:

kara — это японский послелог, но в заимствованных словах он может сливаться с английскими корнями: karaoke (от kara “пустой” + okesutora “оркестр”) — это уже японское слово, которое потом заимствовали обратно в английский. Круг замкнулся.

tsu — частица, которая появляется в заимствованиях для адаптации английских слов с закрытым слогом: batto (bat) — бита, kitto (kit) — набор. А потом эти слова с частицами могут вести себя как самостоятельные.

Но самое интересное — это wasei-eigo (“японский английский”), где японцы создают новые слова из английских корней, которых нет в английском. Например, heimu (home) — в японском означает не просто “дом”, а “дом престарелых”. Или sukinshippu (skin + ship) — “контакт кожа к коже”. А предлоги в этих конструкциях могут вести себя самым непредсказуемым образом.


Что мы узнали о предлогах-путешественниках

Итак, даже предлоги — эти, казалось бы, самые служебные и незаметные слова — могут быть заимствованы, переосмыслены и начать новую жизнь:

Русское от в от кутюр — это французское haute, переосмысленное народной этимологией и скрещённое с исконным русским предлогом от из выражений от портного.

Русское среди — это церковнославянское заимствование, вытеснившее исконное середь.

Английское except for — содержит латинский корень *ex-*, хотя давно не ощущается как иностранное.

Японское in в значении “с” — это английский предлог, который стал обозначать ингредиент, а не местонахождение.

И всё это — заимствования предлогов. Той самой части речи, которую никто не считает нужным заимствовать. Но язык — это не инструкция, это живая стихия. И если ему нужен новый предлог для обозначения престижной одежды или ингредиента в гамбургере, он его найдёт. Даже если для этого придётся переделать французское прилагательное в русский предлог, а английский in заставить работать по-японски.

Так что когда в следующий раз скажете от кутюр, вспомните: вы говорите по-французски, но с русским предлогом. А когда увидите в японском меню chiizu in hanbaagu — знайте, что японцы приспособили английский предлог для сыра. И это нормально. Потому что языки, как и люди, любят обмениваться словами. Даже самыми маленькими и служебными.