Разговор двух пьяниц о любви, магии и влиянии звёз

Разговор двух пьяниц о любви, магии и влиянии звёзд

– Эх, Петрович, беда у меня… – пригорюнился Колян, когда они уселись на скамейку в лесопарке.
– Я понял, раз ты меня сюда позвал, – кивнул Петрович. – Не хочет, Колян, думаю, в нашем дворе сидеть, – стало быть, есть на то причины… Опять с благоверной проблемы?
– Со мной проблемы, – мрачно ответил Колян.
– Ну?! – удивился Петрович. – Значит, не зря я в магазин забежал: бутылку взял, стаканы пластиковые, хлебушек и солёные огурчики. Хотел было свои огурчики принести, да они у меня что-то не получились: как открою банку, огурцы в руках расползаются. Что такое, ума ни приложу – вроде сорт подходящий для засолки, и солил как надо, а вот поди же ты!.. Твоя-то супруга как засаливает? У вас огурцы не расползаются? 
– Не до огурцов мне, Петрович, – ещё мрачнее сказал Колян.
– Ладно, чего ты?! Давай выпьем, и расскажешь по порядку, – утешил его Петрович. – Хлебушек придётся ломать, а огурцы брать прямо из банки – уж не обессудь… Ну, говори, – сказал он, когда они выпили, – внимательно тебя слушаю.
Колян тяжко вздохнул:
– Влюбился я, Петрович, вот ведь какая штука…
– Ишь ты! – поднял брови Петрович. – Как это тебя угораздило?
– Пришла к нам работать одна бабенция; вроде бы ничего особенного, а у меня аж внутри захолонуло, как увидел её, – стал объяснять Колян. – Говорил с ней всего пару раз, а только о ней теперь и думаю, на жену смотреть не могу. Она, жена-то, заметила, конечно, что я не в себе, допытывается, что случилось, – так я стараюсь дома поменьше бывать: причины какие-то нахожу… В общем, втюрился по уши, и что будет дальше с моей семейной жизнью, не знаю.
– Думаешь, ты один такой? – усмехнулся Петрович. – Знакомая история; я и сам когда-то подобное пережил… Давай-ка, выпьем ещё, и я расскажу тебе, что такое любовь… Любовь, Колян, – это болезнь, – сказал он, захрустев огурцом после выпитого. – Что ты на меня уставился? Я говорю не в каком-то поэтическом смысле, а в чисто медицинском.  Любовь – это настоящая заразная болезнь, которую подхватывают при общении с тем или иным носителем этой заразы. Как любой носитель, сам он может не заболеть, но опасен для тех, кто в силу особенностей своего организма подвержен этой болезни. Неприятно то, что врачи ровно ничего не знают о механизме передачи любовной заразы: всякие там поэтические изыски не в счёт, они не имеют ничего общего с научными исследованиями. Ясно, что любовь возникает из-за воздействия на наш организм каких-то реакций, – ну, типа тех, что изучает физика или химия, – но, скорее всего, существуют некие микробы любви, через которые она передаётся.
Говорю тебе, я сам это испытал, – продолжал Петрович. – Я был по-настоящему влюблён три раза, и каждый раз любовь возникала за кратчайшее время, подобно гриппу: вчера я был совершенно здоров, а сегодня уже серьёзно болен. Причём, в одном из трёх случаев я полюбил женщину, к которой никто и подходить не хотел; мне и самому, когда я вылечился, было странно, что я мог влюбиться в неё… Спрашивается, почему я заразился, чем она подействовала на меня, какими микробами? – Петрович поднял палец вверх.  – Ответа нет, потому что, снова скажу, мы ничего не знаем с научной точки зрения о способе заражения любовью. Есть, правда, некоторые умные теории, вроде выдвинутой австрийским врачом Фрейдом, но они совсем не занимаются любовными микробами, но в них-то всё дело! 
Спрашивается, как быть? А? – Петрович посмотрел на Коляна. – Я тебе отвечу: надо развивать это направление в медицине, создавать лаборатории, исследовательские центры и всё такое, – как это делается для исследования опасных эпидемий.
– Ну, Петрович, ты загнул! – хмыкнул Колян. – Тоже, нашёл эпидемию!
– Смеёшься? Смешно слышать о лабораториях по исследованию любви? Вот, вот! –Петрович покачал головой. – До тех пор, пока это будет смешно, любовь так и останется тайной за семью печатями; я бы прибавил, опасной тайной, от которой уже погибли и ещё погибнут тысячи людей, и которую мы сами не хотим раскрыть. Как там сказано у Пушкина:

Здесь лежит больной студент;
Его судьба неумолима.
Несите прочь медикамент:
Болезнь любви неизлечима!

– Ох, Петрович, уморил! – хохотнул Колян. – Даже отпустило как-то… Наливай, что ли…
***
– Нет, правда, что мне делать-то? – сказал он, выпив. – Может, к ведунье какой сходить? Околдовала меня эта зазноба, что на работе, – ей-богу, околдовала!.. Чего усмехаешься? Есть же всякие там гипнозы, телепатии, ещё что… Ну, как я мог так влюбиться? Ты мне о любовных микробах не толкуй, о них никому не известно, а вот о колдовстве и магии все знают. Взять, хоть бы, «Секретные материалы»…
– Ну, насмотрелся! Навыдумают всякую всячину, а дураки верят! – перебил его Петрович. – Ты не обижайся, это я не про тебя, а лучше ответь на вопрос, откуда взялось колдовство?
– Как, откуда? Издревле оно было, – чувствуя какой-то подвох, неуверенно ответил Колян.
– То-то же, что издревле, – с издёвкой сказал Петрович. – Древние люди не знали, от чего что случается, но знать им хотелось, – более того, опасались они каких-нибудь неприятностей. В мире жить и сейчас опасно, а уж в те времена – и говорить нечего… Научных представлений, понятно, не имелось, поэтому заменяли их всякие выдумки, вроде сверхъестественных сил.
Мы с тобой люди современные, – можно, сказать, научно образованные, – поэтому знаем, что если даже возникнет какое-нибудь на первый взгляд сверхъестественное явление, оно рано или поздно обязательно объяснится наукой, и ничего сверхъестественного в нём не останется. У первобытных же людей всё было по-другому: им даже простые явления природы, о которых теперь знает каждый школьник, казались необыкновенными, вызванными какими-то богами или колдунами...
Я читал про одного путешественника, который жил среди эскимосов, кажется, не помню теперь… В общем, они жили на первобытном уровне, и о мире думали, как первобытные люди. Однажды этот путешественник увидел эскимоса, который промок до костей, но сидел на холодном ветру.  Путешественник посоветовал ему вернуться домой и сменить одежду, на что эскимос ответил: «От холодного ветра не умирают, это не имеет значения: заболевают и умирают только из-за какого-нибудь колдуна»».
Так и возникла магия: надо же было как-то защищаться! Вот и начали шептать якобы волшебные слова и размахивать руками особым образом, чтобы отогнать злые силы и привлечь хорошие. А что поделаешь: жить захочешь, ещё и не такие коленца выкинешь!
– Нет, Петрович, ты не прав, – возразил Колян. – Я лично знал одну бабку, которая болезни зашептывала, а кроме того, могла больные органы в теле найти, проведя над ними руками.
– Так что же? – пожал плечами Петрович. – И я одну такую знал: по-моему, я тебе о ней рассказывал… Но что тут сверхъестественного? Есть особо чувствительные люди, которые воспринимают излучения, большинству людей недоступные; больной же орган иное излучение испускает, чем здоровый, – так его и находят. Нынче в любой мало-мальски оборудованной поликлинике тебя насквозь просветят, отсканируют и диагноз поставят лучше всякой бабки-знахарки. Другое дело, что в наших поликлиниках обследования не допросишься и врачей хороших днём с огнём не найдёшь, но это уже другая тема…
– Ну, а как же заклинания, нашёптывания? – спросил Колян. – Это ты как объяснишь?
– Ты в молитвы веришь? – вместо ответа сказал Петрович. – А в иконы и прочие церковные чудеса?
– В чём-то верю… – замялся Колян. – К чему ты ведёшь?
– А к тому, что заклинания, нашёптывания, молитвы, иконы, чудеса – одного поля ягоды, – ответил Петрович. – Всё это – подмена естественного сверхъестественным, а в сущности, всё тот же первобытный страх: перед несчастьями, болезными, смертью, конечно, – и желание защититься и спастись.
– Действует же, – упрямился Колян. – Есть примеры…
– Я не даром тебя спросил, веришь или нет, – не дал ему досказать Петрович. – Вера – большая сила; по-научному она называется самовнушением. Ты про гипноз упомянул – такое тоже случается, но самогипноз куда сильнее. Вера горами движет, слыхал, поди, – тут не поспоришь. У индийцев подобные штуки зовутся медитацией: даёт она, говорят, неплохие результаты для физического и душевного здоровья… Ну, а мы вот этим лечимся, если меру знать, – Петрович потряс бутылкой. – подвинь стакан, налью…
***
 – Хорошие огурцы, хорошие! – сказал он, со смаком хрустя огурчиком. – Отчего же у меня не получились? Всегда получались, – и на тебе!..
– Огурцы… – машинально повторил Колян. – А может, звёзды так сошлись, что вызвали во мне любовь?
– Ох, Колян! На земле ответа не нашёл, на небо полез? – рассмеялся Петрович. – Безусловно, звёзды имеют большое влияние на земную жизнь, однако мы даже о влиянии Солнца не всё знаем, хотя учёные стараются, выясняют… Был такой учёный по фамилии Чижевский, который многое в этой области постиг. Он огромнейшую работу проделал: проследил влияние Солнца на исторические процессы, эпидемии и общее состояние человечества на протяжении двух тысяч лет. Представляешь, оказалось, что у разных народов в разных странах происходили похожие события в одно и то же время. Связано это с Солнцем, которое то сильнее энергию излучает, то слабее. Когда сильнее, происходит типа психического заражения: люди впадают в исступление, хотят мстить и убивать. Стоит какому-нибудь замухрышке объявить себя вождём, и по одному его слову тысячи людей идут на войну, готовые убивать без жалости.
В такие периоды бывает больше всего войн; хорошо, что потом наступает падение активности. Войны прекращаются, желание убивать затихает, и вожди опять превращаются в замухрышек.
Чижевский высчитал эти периоды с точностью до года: это тебе не астрология, у которой то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет…
– Но ты только что сказал: звёзды и планеты тоже влияют на нас, –– Колян почувствовал, как туманится его голова. – Что-то я тебя не пойму…
– Влияют, влияют… – согласился Петрович. – Солнце влияет, Луна влияет, Юпитер, Марс, звёзды и созвездия… Однако астрология ни черта об этих влияниях не знает, лишь притворяется, – иначе откуда столько неверных предсказаний? Наука тем и отличается от лженауки, Колян, что в науке каждый раз при одинаковых условиях бывает одинаковый результат. Эйнштейн, кажись, говорил, что отличие дурака от умного в том, что умный, один раз попробовав подвесить карандаш в воздухе, поймёт, что это невозможно, а дурак будет пытаться снова и снова, надеясь, что если не в пятидесятый, так в сотый раз карандаш всё-таки зависнет… Не обижайся: это я опять не про тебя, – Петрович похлопал Коляна по плечу. – Когда-нибудь наука изучит влияние звёзд и планет доподлинно, а пока нам хотя бы с Солнцем определиться… Ну, по последней?
– Что же мне делать-то? С любовью? – спросил Колян, беря стакан.
– А ничего: грипп проходит, и любовь пройдёт, – сказал Петрович. – Ты парень крепкий, переживёшь…