Былицы о преподавателях и студентах второй половин

                Предисловие

     Моя Альма Матер - Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта (ЛИИЖТ) - учреждён в 1809 году как Институт Корпуса инженеров путей сообщения и является одним из первых высших технических учебных заведений России. В 1809 году институт расположили в Юсуповском дворце. В декабре 1823 года специально для Института на Московском проспекте (тогда эта часть называлась Обуховским проспектом) был построен дом 9, который спроектировал инженер первого выпуска Андрей Данилович Готман (1790-1865). С тех пор по настоящее время дом 9 на Московском проспекте является Главным корпусом института. В 1993 году институт получил статус университета и стал называться Петербургский государственный университет путей сообщения (ПГУПС). 11 февраля 2014 года переименован в Петербургский государственный университет путей сообщения Императора Александра I. В настоящее время - это старейшая в стране высшая школа подготовки инженеров железнодорожного транспорта, которая остаётся одной из лучших в стране.
     Для меня ЛИИЖТ – это Альма Матер с заглавных букв и в самом тёплом и душевном значении этих слов. Я думаю, что могу так утверждать, ибо 40 лет (с 1954 года) самой активной и эффективной части моей жизни связаны с нашим институтом. Тут прошли мои незабываемые студенческие годы, подарившие мне верных друзей на всю жизнь. Здесь я получил первый и незабываемый опыт общественной работы: меня избирали комсоргом курса и секретарём комсомольского бюро факультета. Здесь я узнал, понял и чувствовал потом всю жизнь, что такое солидарность, доверие, поддержка и помощь товарищей по комсомольской работе. В ЛИИЖТе мне повезло слушать лекции опытного педагога профессора Шултина А. И. и будущих известных педагогов Яблонского А. А. и Кальницкого Л. А. В ЛИИЖТе я получил диплом инженера: путёвку в профессию и будущую жизнь.
     С пятилетним инженерным стажем я вернулся в родной институт, и он принял меня, подарил новых друзей, творческую работу и я проработал в институте до выхода на пенсию. Лучшие педагоги института учили меня в заочной аспирантуре, помогли написать и защитить диссертацию. С новыми товарищами по работе мы создавали новую технику. На базе своих новых разработок я тогда получил много авторских свидетельств на изобретения, за внедрения некоторых я был награждён вначале знаком «Изобретатель СССР», а потом и знаком «Почётному Железнодорожнику». Я горжусь этими наградами.
     Как преподаватель я учился мастерству педагогики у наших опытных учителей, профессоров Яблонского Александра Александровича, Амелина Степана Васильевича, Кальницкого Леонида Александровича, Листова Владимира Николаевича, Яковлева Валентина Васильевича, Рамлау Павла Николаевича, Ильина Виктора Васильевича, у доцента, впоследствии Почётного преподавателя Носович Нины Владимировны и других. Кроме этого, по всем доступным литературным источникам я дополнительно учился лекторскому мастерству, психологии и методологии проведения занятий в высшей школе. Эти знания я потом старался передать своим ученикам, многие из них защитили диссертации, а многие стали руководителями и специалистами высокой квалификации. Я очень рад их успехам.
     Все годы работы в институте меня избирали многократно членом и председателем факультетского профцехбюро и институтского месткома (профкома).  Именно поэтому я знал и помнил имена и фамилии большинства сотрудников факультета и института и благодарен им за совместную работу. Моя память до сих пор легко воспроизводит виды фасадов старинного   здания института и нового корпуса. Я хорошо помню внешний вид нашего Юсуповского дворца и его внутренние помещения, где я многие годы работал. Я хорошо помню наш институтский пионерский лагерь и детский сад, жилой корпус для преподавателей, спортзал и гараж. Я помню Ленинскую и Комсомольскую аудитории, зал Учёного совета, Колонный зал и чертёжный зал ещё до его раздела на два помещения. Я помню библиотеку и все её читальные залы, в которых много работал как студент и как сотрудник. Я помню всё: здания, аудитории, столовые, коридоры, лестницы и переходы. Помню и хорошо представляю себе всё, как помнят всё в родном доме. Поэтому ЛИИЖТ – это мой институт, моя АЛЬМА МАТЕР!
     Прошу прощения, что в этом коротком предисловии я ничего не написал об известных учёных, педагогах и о вкладах института в транспортную и хозяйственную отрасли нашей страны. Об этом красноречиво говорят высшие государственные ордена на Знамени института. А в 2009 году опубликовано несколько книг и статей по случаю 200-летия нашего института, которые при желании может прочитать любой интересующийся.
     А в этом повествовании я решил рассказать только о некоторых преподавателях, студентах и событиях второй половины 20-го столетия.

                Яблонский Александр Александрович

     Профессор Яблонский Александр Александрович со звонком решительно входит в аудиторию и без предисловия говорит: «Представьте, когда я ехал на трамвае к вам на лекцию, трамвай вдруг резко затормозил. Но так как я крепко держался руками за верхний поручень, а ноги мои так же твёрдо стояли на полу, что я остановился вместе с трамваем. Но вот мой большой живот продолжал по инерции двигаться в том же направлении (красочное изображение жестом). И мне пришлось усилием одной руки возвращать его обратно. Не успел я перевести дух, как трамвай так же резко начал двигаться дальше. Я быстро поехал вместе с трамваем, а вот мой живот остался там, где был. И мне пришлось другой рукой опять возвращать его на место. Пишите - тема сегодняшней лекции - ИНЕРЦИЯ». Я слышал и видел эти красочные жесты профессора ещё студентом и помню их до сих пор.

                Рамлау Павел Николаевич

     Профессор Рамлау Павел Николаевич на лекции для нас, аспирантов, рекомендовал начинать лекцию так: «Лектор входит в аудиторию, кладёт на стол конспект лекции, показывая этим жестом студентам, что он готовился к лекции. Затем лектор называет тему занятий и сразу должен “повесить уши студентов на гвозди внимания”. Это можно сделать коротким необыкновенным рассказом, неожиданным вопросом, цитатой, каким-либо фактом или демонстрацией оригинального предмета, устройства, прибора». Я сразу вспомнил, что именно так профессор Яблонский А. А. повесил «наши уши на гвозди внимания». Павел Николаевич рекомендовал студентам смотреть на доску только два раза. Первый, когда он рисовал какую-то схему на доске, а студенты наблюдали и запоминали. Затем они должны были зарисовать эту схему в свои конспекты по памяти и лишь после этого посмотреть на доску второй раз, чтобы проверить, не сделали ли они ошибок. Эта методика не только требовала постоянной активности студентов, но и вырабатывала у них профессиональную память. Если профессор Рамлау видел, что студенты устали, то он снимал пиджак, просил всех встать для совместной пятиминутной физической разминки. Авторитет лектора был настолько высок, что вся аудитория следовала его примеру.

                Листов Владимир Николаевич
 
     Профессор Листов Владимир Николаевич рекомендовал начинающим преподавателям на лекции делать психологические паузы, то есть, заранее спланированные и обдуманные лектором перерывы, во время которых можно коротко рассказать об интересных этапах развития науки, техники или о необыкновенных случаях из жизни учёных, изобретателей, первооткрывателей. Он сам, например, увлекательно рассказывал в заранее запрограммированных паузах о необыкновенных памятниках архитектуры и архитекторах Санкт-Петербурга.

                Яковлев Валентин Васильевич

     Удивительный методический приём демонстрации уважения лектора к студентам я увидел на лекции профессора Яковлева Валентина Васильевича. Валентин Васильевич был одним из официальных оппонентов моей диссертации и ему понравился в ней разработанный мной новый интегрально-статистический метод (ИСМ) расчёта логических элементов на полупроводниковых приборах. Он решил включить в тематику своих лекций этот метод для ознакомления студентов старших курсов специализации ЭВМ. Мне было приятно его решение, и я сразу передал ему все необходимые для подготовки лекции материалы. Через несколько месяцев Валентин Васильевич пригласил меня на эту лекцию. На мой взгляд, лекция была прочитана профессионально, как с точки зрения изложения материала, так и с точки зрения лекционного мастерства. Мне было приятно слышать, как рассказывают студентам о методе, который я сам разработал, но ещё больше меня удивило и понравилось, с каким мастерством лектора Валентин Васильевич сделал это. Так во время лекции Валентин Васильевич практически не поворачивался спиной к студентам, даже когда он что-то писал или рисовал на доске. Он стоял лицом к студентам и спиной к доске, мел держал между указательным и средним пальцем правой руки и так и писал, и рисовал на доске. Это была искренняя демонстрация лектором уважения к своим слушателям. Мне же этот приём на лекциях повторить не удалось.

                Седов Виктор Николаевич

     Доцент Седов Виктор Николаевич излагал материал лекции по частям, циклически. Цикл состоял из объяснения части темы в свободном темпе. Затем Виктор Николаевич останавливался и говорил студентам: «Записывайте!» - и замолкал. Студенты по памяти старались записать то, о чём рассказал преподаватель. Далее такие циклы повторялись до окончания лекции. Такой способ требовал от студентов постоянного внимания, заставлял работать их память, учил самостоятельно конспектировать прослушанный материал «по памяти».
     Недостатком такой методики являлись “разнокалиберные” по содержанию и точности конспекты, в которых материал лекции у каждого студента отражался в его субъективном понимании.

                Шултин Алексей Иванович

     В нашем университете будущие электромеханики, не испытывающие особой любви к химии, в мои студенческие годы, с 1954 по1959 годы, с энтузиазмом, иногда пропуская обед, спешили на лекции по химии профессора Шултина Алексея Ивановича и при этом стремились занять места поближе к лектору, чтобы лучше видеть и слышать своего кумира. Особый талант лектора Шултина А. И. красочно иллюстрирует старая поговорка английских парламентариев: «…дело не в том, о чём говорят, а в том, как об этом говорят!»
     Потому очень неожиданно и странно было слышать, когда профессор Шултин А. И. на экзамене по химии спросил Геннадия Самедова: «Простите, а Вы кто по национальности?», то Гена бодро ответил: «Я русский, с Кавказа!» В нашей группе было несколько ребят и девушек из кавказских республик, и они почему-то обиделись и сразу сказали, что для них кумир «умер».  Мы же в общежитии, после этого случая, часто, обращаясь к Гене, окликали его - «русский с Кавказа». Он не обижался и только улыбался в ответ.

                Непрощённый грех
    
     Зимой 1954 года наша группа сдавала зачёт по общему курсу железных дорог доценту Келоеву Тамиру Ханафиевичу (ФИО изменены). Я сдал зачёт и стоял в группе «болельщиков», ожидая остальных.
     Неожиданно Тамир Ханафиевич, повышая голос, с сильным кавказским акцентом несколько раз подряд потребовал у нашего комсорга Иры Юферовой ответа на вопрос: «Как расположен контактный провод относительно оси рельсового пути на электрифицированном участке дороги?» Испуганная Ира опустила голову и молчала. Все, уже сдавшие зачёт, подошли к столу и, стоя за спиной преподавателя, пытались жестами и мимикой подсказать ей как правильно ответить на вопрос, но она сидела с опущенной головой и ничьих подсказок не видела. И вдруг Георгий, неожиданно для всех, с таким же кавказским акцентом произнёс: «Слушай, зачем молчишь, скажи «наискосок», понимаешь, провод висит наискосок». Тамир Ханафиевич медленно встал, посмотрел на Георгия и, указав пальцем на дверь, очень громко сказал: «ВОН!» Георгий быстро вышел в коридор.  За ним вышли почти все болельщики. Стоим молчим. Георгий стоит и бормочет: «Ну, что пристал к девчонке. Видит же, что она растерялась. Зачем так повышать голос, она и так уже испугалась». К Георгию подошла Валентина Филатова, наша самая высокая девушка в группе, и сказала: «Гоша, ты с ума сошёл, что ли? Ты что, не понимаешь, что ты оскорбил человека, оскорбил преподавателя? Он же теперь там всех завалит!» Георгий растерянно смотрел на всех. И вдруг попытался оправдаться: «Понимаете, я всё время участвую в самодеятельности и в школе, и тут. А недавно я репетировал роль студента грузина, и мне нужно было говорить с акцентом. Я тренировался, меня поправляли, и я чему-то научился. И я не понимаю, как у меня это вырвалось сейчас? Я не понимаю». Но Валя твёрдо повторила: «Иди сейчас же и извинись. Иди!» Георгий с красным лицом вернулся в аудиторию. А мы за дверью стояли и ждали. Не прошло и минуты, как он выскочил из аудитории и выпалил: «Он сказал, чтобы я пришёл извиняться тогда, когда стану мужчиной».
     Прошло больше 10 лет, я уже работал в институте в научно-исследовательской лаборатории, но ещё не успел защитить диссертацию. Неожиданно в лабораторию пришёл Георгий. Я обрадовался встрече и стал приглашать его к себе в гости. Георгий отказался, сказал, что он проездом и всего на один день в нашем городе и он очень хочет всё-таки разыскать Тамира Ханафиевича и извиниться за тот свой поступок. И именно ради необходимости извинения он специально и приехал на один день в наш город. Он считает, что уже давно стал мужчиной, отцом и очень хочет всё же извиниться перед Тамиром Ханафиевичем. Сказал, что живёт очень далеко на севере и эту командировку в наш город добился специально, чтобы снять груз с души и извиниться. Он не может упустить эту возможность. И попросил сопровождать его на кафедру, где работает Тамир Ханафиевич. Когда мы туда пришли, то нам сказали, что Тамир Ханафиевич несколько лет назад ушёл на пенсию и уехал к себе на родину. Георгий очень расстроился и всё время повторял, что он теперь на всю жизнь остаётся непрощённым. Разговора о его жизни и работе не получилось. Он так и уехал с тяжёлым грузом на душе и с непрощённым грехом. Вот так иногда жизнь наказывает за юношескую несдержанность.

                Удивительный экзамен
    
     В 1955 году физику нашему курсу читал профессор Латышев Георгий Дмитриевич, известный всему миру (кроме нас) специалист в области строения атомов и процессов в них происходящих. Лекции он читал как-то отстранённо от аудитории. Войдя в аудиторию, сухо здоровался, называл тему лекции и сразу приступал к изложению материала. Латышев никогда не интересовался, понимаем ли мы, что он рассказывает, и успеваем ли мы конспектировать? Конспекты его лекций у меня практически не получались. То рисунок я не успевал полностью закончить, то определение или даже целые предложения оказывались незаконченными. Поэтому после 3-х лекций, которые мне не удалось как следует законспектировать, я перестал конспектировать, а старался просто слушать его лекции и, хотя бы, понимать, о чём он рассказывает. А конспект лекций я решил заменить учебником, который взял в библиотеке. Ближе к концу семестра оказалось, что практически ни у одного студента на курсе не было конспекта, по которому можно было бы подготовиться к экзамену, поэтому все побежали в библиотеку за рекомендуемым учебником и оказалось, что учебников то всем и не хватило.
     А весной на экзамене по физике нас ждал необычный сюрприз, который преподнёс нам лектор. Он выдал билеты сразу всем студентам группы. И после того, как мы расселись по партам Ленинской аудитории, он показал на свой стол, где лежали стопки книг (вот почему их оказалось мало в библиотеке) и сказал: «Пожалуйста, при подготовке к ответу разрешаю пользоваться книгами, учебниками и справочниками, которые лежат на столе, но запрещаю разговаривать между собой. Отвечать все будете только мне, поэтому экзамен будет продолжаться долго, но при необходимости Вы можете выходить из аудитории не более, чем на 15 минут. Те, кто будет готов отвечать, пожалуйста садитесь на первый ряд парт». Такого экзамена ни у кого из нас никогда в жизни не было, и поэтому все были удивлены. Большинство при подготовке к ответу на билет воспользовались разрешением профессора пользоваться книгами, однако результат сдачи этого экзамена всей группой оказался намного хуже, чем результат сдачи экзамена по любому предмету из предыдущей сессии. Профессор принимал экзамен у каждого студента не в обычном порядке, когда студент вначале отвечает полностью на каждый вопрос билета, а потом и на вопросы преподавателя и затем преподаватель ставит оценку. Профессор Латышев беседовал с каждым студентом на темы вопросов его билета, стараясь определить, насколько студент понимает суть каждой темы. Именно беседовал и при этом, как бы случайно, задавал некоторые вопросы из других разделов всего курса. В результате, только на этом экзамене за все годы учёбы, ребята нашей группы получили 3 неудовлетворительных оценки и всего несколько оценок «отлично», а большинство получили либо «хорошо», либо «удовлетворительно». Мне повезло, в моей зачётке появилась оценка «хорошо». Но это было в нашей, лучшей группе курса, а в одной из групп нашего же курса на таком же экзамене по физике оценку «неудовлетворительно» получило больше половины студентов группы. Об этом чрезвычайном случае очень долго говорили в институте на всех собраниях.

                «Сопроматчик»

     Практические занятия по курсу «Сопротивление материалов» в нашей группе вёл высокий худой пожилой преподаватель. К сожалению, фамилию его я не смог вспомнить. Он часто повторял нам, что «сопроматчик» ошибаться не имеет права, потому что его ошибка может привести к тяжёлым последствиям. Как будто электрик или любой человек другой профессии может ошибаться без последствий. Так вот однажды на зачётной работе он написал на доске 4 варианта заданий и попросил, чтобы каждый самостоятельно, подчеркнув это слово, решал свой вариант. Через несколько минут после выдачи заданий он встал и вышел из аудитории, но буквально через несколько минут вернулся с газетой в руках. Сел за стол и углубился в чтение. Изредка он опускал газету и смотрел на нас. При таком контроле каждый, кто хотел, успевал воспользоваться шпаргалкой, советом или что-либо списать у своего товарища, пока преподаватель читал газету. Через неделю преподаватель раздал всем проверенные работы. Неожиданно многие получили неудовлетворительные оценки с приписками: пользовался шпаргалкой или списал у такого-то, или помогал тому-то. Мы удивились, потому что не понимали, как он всё это узнал. Ведь он всё время читал газету. Потом в общежитии мы поспрашивали у старшекурсников, бывали ли у них такие ситуации с этим преподавателем. Оказалось, бывали и что они знают, как он это делает. Наш преподаватель заранее делал маленькие дырочки в газете, которую он потом якобы читал на зачётной работе. А сам, пока мы решали задачи, через эти дырочки наблюдал, что делается в аудитории. Он то знал, что мы этих дырочек не видим. Вот такие бывали интересные ситуации на занятиях.

                Ярчук Андрей Фёдорович

     Все семестры изучения теоретических основ электротехники (ТОЭ) студенты нашей группы с особым уважением относились к ассистенту Ярчуку Андрею Фёдоровичу, который вёл у нас лабораторные работы. Он заслужил это уважение не только своими знаниями, но и своей жизненной позицией. В 1955 году в 1-ом семестре 2-го курса наша группа была отправлена для уборки картофеля в один из колхозов Ленинградской области. Сопровождающим нас преподавателем и был назначен Андрей Яковлевич. С первого дня он каждый день работал вместе с нами, а когда однажды выпал снег, он не принуждал, а позвал на работу в поле вместе с ним добровольцев. После такой просьбы вместе с ним пошла вся группа. Я помню до сих пор, как мёрзли тогда руки во время сбора той картошки.
     И как часто бывает в жизни, случайно получилось, что через 15 лет я получил от института ордер на две комнаты в трёхкомнатной коммунальной квартире, в третьей комнате которой жили пожилые родители уже доцента Андрея Яковлевича Ярчука. Мне было очень приятно встречаться с таким человеком теперь уже в домашней обстановке.
     Прошло ещё много лет, когда мне однажды утром сообщили, что Андрей Яковлевич ушёл из жизни. Я не знаю почему, но в тот день во время обеда в цветном зале института, я встал и рассказал присутствующим деканам и руководителям подразделений института о том случае в колхозе и сказал, что Андрей Яковлевич Ярчук сегодня ушёл из жизни. Все присутствующие встали. Спасибо им. 

               Зинченко Сергей Александрович

     Это произошло в октябре 1956 года. Буквально через несколько дней после того, как меня избрали секретарём комсомольской организации факультета. Дежурный студент вызвал меня к заместителю декана Сергею Александровичу Зинченко, который одновременно был куратором нашей группы. Сергей Александрович задал мне сразу несколько вопросов. «Знаю ли я студентку Курлицкую (фамилия изменена)? Как она учится, где проживает, с кем дружит?» Я ответил, что знаю Раю, знаю, что учится она у нас на факультете, но никаких подробностей о её жизни не знаю. Она ни с кем не дружит, очень молчаливая и единственная на нашем потоке девушка, которая носит железнодорожную форму. «Вот и очень плохо, что комсомольский вожак ничего не знает даже о своих однокурсниках, - сказал Сергей Александрович и продолжил, - я сейчас расскажу тебе то, что не надо рассказывать всему курсу. Рая - твоя землячка. Она из Белоруссии, из детского дома. Во время войны погибли её родители и все родственники. Она осталась одна. После окончания 10-го класса поступила в наш институт. Денег у неё очень мало, она живёт впроголодь, поэтому платить ещё за общежитие не могла (в тот год студенты ещё платили за общежитие, но скоро это отменили) и ночевала на 1-ом этаже нашего корпуса под лестницей, где нет выхода на улицу. Я однажды вечером проходил мимо и случайно там её нашёл, расспросил и отвёз в общежитие. Комендант под мою ответственность поселил её в служебной комнате. Потом я договорился с ректором, и он разрешил ей жить в этой комнате пока без оплаты. Сейчас она учится, как ты знаешь, без двоек, но стипендии ей хватает только на еду, поэтому она и ходит в железнодорожной форме, а вечерами работает уборщицей. Ректор обещал назначить ей специальную ректорскую стипендию, но для этого она ещё должна участвовать в общественной жизни факультета. Вот твоя задача найти ей такую общественную работу, чтобы она требовала мало времени, потому что Курлицкая работает по вечерам. Подумай, а потом приходи и расскажи мне, какую общественную работу ей можно предложить. Если сможешь поговорить с ней, будет ещё лучше. Курлицкой надо помочь, понял?» Я кивнул головой и ответил: «Понял, постараюсь сделать, Сергей Саныч». Пообещать то легко, а вот как это сделать в тот момент я не знал и несколько дней всё время думал, как подойти к Рае, как начать разговор с такой необщительной и незнакомой мне девушкой.
     На одной из общих для курса лекций я случайно оказался на парте рядом с Ирой Юферовой, симпатичной общительной весёлой и умной девушкой, которая все годы учёбы в институте была нашим комсоргом, и мы все к ней относились с большим уважением. Я неожиданно подумал, что именно Ира, наверное, может мне помочь. После занятий я рассказал Ире, что мне нужно поговорить с Курлицкой и подобрать ей общественную работу, и сказал, что это задание Сергея Александровича, только не сказал почему, зачем и для чего. Ира согласилась помочь, но посмотрела на меня с любопытством. Как-то после занятий мы с Ирой подошли к Курлицкой, и я прямо сразу предложил Рае поучаствовать, либо в самодеятельности, либо в редколлегии факультетской газеты, либо в агитколлективе. А потом добавил ещё много-много разных вариантов. То есть, я перечислил ей все возможные виды общественной комсомольской работы. Курлицкая сразу стала отказываться, а Ира подключилась к разговору и стала её уговаривать, нажимая на то, что все комсомольцы должны участвовать в общественной жизни факультета. Неожиданно Курлицкая спросила: «А как часто надо участвовать в дежурствах народной дружины?» Я ответил, что дружинники патрулируют улицы нашего района примерно один-два раза в месяц. «Очень хорошо, - сказала Рая, - если можно, то я согласна быть дружинником». Я облегчённо выдохнул и пообещал познакомить её с командиром факультетской дружины.
     Через несколько месяцев Сергей Александрович сказал, что он договорился с ректором института о персональной стипендии для студентки Курлицкой, которая хорошо учится и является активным членом народной дружины факультета.
     Рая успешно защитила диплом и получила направление на работу в Новосибирск. О дальнейшей её жизни мне ничего не известно.
     Большинство студентов нашего потока уважали Сергея Александровича Зинченко, который по собственной инициативе помогал всем, кто в чём-то нуждался. Он помог Курлицкой окончить институт, очень долго помогал доставать дефицитные лекарства парализованному студенту Лисице, помогал многим студентам в распределении на работу поближе к пожилым родителям, которые нуждались в помощи детей.
     Спасибо и светлая память Сергею Александровичу Зинченко.

                Ванюшин Борис Сергеевич

     Эти события происходили поздней осенью в Ленинграде, когда первый раз в наш город после войны прибыли с визитом военные моряки (из какой страны я точно не помню). Поэтому были выделены комсомольские группы для патрулирования набережных и улиц города в течение всей первой ночи. Были на дежурстве и наши ребята и мне, как секретарю комсомольского бюро факультета, пришлось пройти пешком вдоль всей набережной и посмотреть, как дежурят ребята. Было очень ветрено и холодно, и я видел и сам прочувствовал, что ребята прямо замерзают. Не помню, кому пришла в голову эта «крамольная» мысль, но я позвонил секретарю комитета комсомола института Ванюшину Борису и высказал её: «Ребята замерзают и их надо чем-то или как-то согреть. Если ты не забыл, то перед этим патрулированием был какой-то праздник в институте, на котором комсомольским патрулём было конфисковано много спиртных напитков. Может быть для того, чтобы ребята не замёрзли и не простудились, можно из этого конфиската им выдать, под мою ответственность, хотя бы грамм по 100 водки или коньяка, как было на войне». Ванюшин помолчал и потом сказал: «Приезжай в комитет, а мы пока подумаем». Я вернулся в институт, а Ванюшин уже принял решение. Была выделена машина от института и мы, я и ещё два члена комитета комсомола, ночью поехали по точкам, где дежурили наши патрули, и потихоньку, для того чтобы не видели посторонние гуляющие, «наливали» ребятам по 100 граммов, чтобы они согрелись и не заболели. Вот такие события произошли, если я не ошибаюсь, в 1957 году.

                Не люблю рыжих

     Эти события происходили в 1958 году на 4-м курсе факультета электрификации железных дорог ЛИИЖТа. Поздно вечером я с «упоением» заканчивал курсовой проект по контактной сети. Человеку, очевидно, очень нравится делать то, что у него получается хорошо. Так и в моём случае: курсовой проект по контактной сети я сделал с удовольствием и полностью самостоятельно. Утром, одним из первых, я пришёл его сдавать.
     Курсовой проект принимал преподаватель Боковой Николай Васильевич. В курсовом проекте на миллиметровке (метра полтора-два длиной) была вычерчена контактная сеть с основными её деталями, а все расчёты были приведены в пояснительной записке. Посмотрел преподаватель «полотно миллиметровки», потом полистал пояснительную записку, посмотрел на меня и сказал: «Хорошо. Давай зачётку». Я передал ему зачётку, он там сделал соответствующие записи, вернул её мне. И вдруг я вижу, что в графе «оценка» написано – «Хорошо». Возмущённый спрашиваю: «Почему четыре?» А он при всех присутствующих спокойно отвечает: «Просто не люблю рыжих». Это было настолько неожиданно и обидно, что я повернулся и ушёл.
     У меня действительно с детства весной появлялись яркие веснушки, которых я стеснялся и не любил. Поэтому в тот момент я растерялся и не знал, что сказать и что делать. А время тогда было совсем необычное. В стране шла «кампания», когда студенчество могло давать оценку работе своих преподавателей, но я об этом в тот момент даже не вспомнил и ушёл. Прошло несколько недель и меня пригласил зайти в партийное бюро факультета Константин Борисович Александров. Когда я вошёл, он пригласил меня сесть и подождать. Константин Борисович преподавал нам теоретические основы электротехники (ТОЭ). Этот предмет мне нравился и за все три семестра, которые мы его изучали, у меня были только отличные оценки. КаБэ (так мы звали Константина Борисовича) читал лекции сухо, конкретно, но так медленно, что мы успевали очень хорошо составлять конспект. Наконец дверь открылась и вошёл Николай Васильевич Боковой. КаБэ повернулся к нему и говорит: «Николай Васильевич, познакомьтесь. Это Лисовский, секретарь комсомольского бюро факультета. Вы с настоящего момента времени прикрепляетесь от партбюро в помощь комсомольцам по идеологической работе». Я был очень удивлён, но ничего не сказал, и мы с Боковым вышли в коридор. Боковой помолчал и потом сказал: «Зайдите ко мне с зачёткой, и я исправлю оценку». Я отказался. Через полчаса я вернулся к Константину Борисовичу и попросил его согласия на то, что основные контакты с Боковым будет поддерживать Котов, мой заместитель, который, возможно, через полгода будет избран комсомольским секретарём факультета, так как я перехожу на пятый курс. КаБэ согласился.
     За все последующие годы работы в институте я ни одного раза не подал руки Боковому, несмотря на его многократные попытки. Он даже приходил ко мне на кафедру «загладить» прошлое с необычной бутылкой коньяка, но это не помогло, и я выпроводил его вместе с его бутылкой (веснушки с возрастом побледнели и были почти не заметны, а «пятнышко» на Боковом всё же осталось).

                Плохой - хороший

     Во втором семестре 4-го курса на первое занятие по основному предмету военной специальности в аудиторию вошёл мужчина в гражданской одежде и сказал: «Я ваш преподаватель. Меня зовут Сергей Степанович Волосенко (ФИО изменены). Обращаться ко мне надо “Товарищ преподаватель!” Кто служил в армии – встаньте. Так. Никто не служил. Это плохо.  Вот ты (он указал пальцем на сидящего за первой партой Штоду) будешь старшим в группе». Затем 5 или 10 минут занятия преподаватель говорил нам, что он сожалеет, что мы не попали к нему служить солдатами, а то бы он сделал из нас настоящих солдат. После первого занятия мы пытались выяснить кто такой и в каком звании наш новый преподаватель, но так ничего и не узнали. У нас в прошедшем году уже был преподаватель в штатском, который оказался генерал-майором в запасе Крюковым Николаем Ивановичем - знающий справедливый и умеренно строгий преподаватель. Нам всем он понравился.
     И вот теперь мы, в начале каждого занятия, молча, терпеливо и с тоской слушали незаслуженные упрёки нового преподавателя о том, какие мы плохие солдаты. Однажды, когда он как обычно читал свои нотации, Аркадий, мой друг и сосед по комнате в общежитии, сидя сзади меня, начал мне шёпотом что-то рассказывать. Чтобы его услышать, я отклонился чуть-чуть назад. Сергей Степанович, очевидно, услышал, что кто-то что-то говорит, быстро подошёл к моей парте и громко приказал встать и назвать фамилию. Я встал, назвал свою фамилию. Полковник повернулся к аудитории и стал ругать меня как уклониста от изучения военного дела, нарушителя военной дисциплины и так далее и тому подобное. Я возразил и сказал, что я молчал. Но он меня не услышал или не захотел услышать и продолжал читать нотацию. Наконец он сказал, что сегодня же после занятий пойдёт к нашему декану, вызовет туда нашего комсомольского секретаря факультета, и попросит их разобрать на собрании поведение курсанта Лисовского на занятиях по военному делу. В аудитории раздался тихий смех, но Сергей Степанович его не услышал или не понял. А ребята то знали, что уже 2 года я и был тем секретарём, которого он планировал вызвать. Я же не поверил, что он на самом деле пойдёт к декану факультета жаловаться и забыл его обещание. После занятий я пришёл в комсомольское бюро, где мы стали обсуждать подготовку к ежегодному студенческому вечеру нашего факультета (материалы для факультетской стенной газеты, кандидатуры художников, программу выступлений нашей самодеятельности и т.д.) Кстати, в эти годы каждый факультет проводил свои вечера, на которых студенты и приглашённые гости танцевали и веселились, а институтская комиссия в это время оценивала нашу организацию вечера, наш концерт художественной самодеятельности, наше украшение залов, тематику и художественное оформление стенной газеты. Вот в этих соревнованиях уже два года подряд наши вечера признавались лучшими в институте. Наше обсуждение прервал дежурный студент по факультету, который сказал, что меня срочно вызывает декан. Я почему-то сразу вспомнил угрозу Сергея Степановича, встал и с тяжёлыми предчувствиями от встречи с ним пошёл к декану. В кабинете декана действительно сидел Сергей Степанович. Декан повернулся к нему и сказал: «Вот пожалуйста знакомьтесь: Лисовский, наш лучший в институте секретарь комсомольской организации факультета». (Это Игнат Фёдорович Литвинов сильно приукрасил). Затем повернулся ко мне и предложил сесть. И тут произошло невероятное событие, объяснение которому я до сих пор не нашёл. Волосенко повернулся к декану и сказал: «Я пришёл попросить Вас объявить в приказе благодарность курсанту Лисовскому за успешное усвоение военной специальности и высокую дисциплину на занятиях». От неожиданности я даже встал. Сергей Степанович Волосенко тоже встал, протянул мне руку, пожал её, попрощался с деканом и ушёл. Игнат Федорович вопросительно посмотрел на меня, а я только удивлённо пожал плечами, но всё же попросил Игната Фёдоровича никакой благодарности мне не объявлять. Это происшествие не даёт мне покоя всю жизнь, потому что я не могу найти ему убедительного объяснения. Однако мои «страдания» на военной кафедре на этом не закончились. После встречи в нашем деканате на всех занятиях Сергей Степанович ставил меня и мои работы в пример для всей группы. Все улыбались, а я краснел. Мне действительно пришлось очень стараться, чтобы как-то этому соответствовать. А на выпускном экзамене я не успевал до конца ответить по каждому вопросу билета, потому что Волосенко меня останавливал и просил переходить к следующему вопросу. Затем перед комиссией он дал мне очень хвалебную характеристику. Я получил оценку «отлично». И, возможно потом, он написал в моём деле такую характеристику, что следующие 3 года работники военкомата вызывали меня и настойчиво предлагали пойти на службу в армию. И только потому, что Московская железная дорога в это время остро нуждалась в инженерах-электроснабженцах на новых электрифицированных участках, где я работал после окончания института, то она своими письмами спасала меня. А мы только на пятом курсе случайно узнали, что Волосенко С. С. был временно командирован вольнонаёмным преподавателем из одного военного училища города на нашу военную кафедру.

                Протасов Константин Георгиевич

     Шёл 1958 год. В стране проводилась очередная кампания по активизации работы комсомола в вузах. И вот на общем комсомольском собрании ЛИИЖТа в Ленинской аудитории слово было предоставлено мне – секретарю комсомольской организации факультета. В своём «пламенном» выступлении я подробно рассказал о недостатках, которые мы выявили по учебному процессу (про Бокового ни слова), по организации питания студентов в институте и в общежитиях, о бытовых проблемах студентов и т. д. Закончил своё выступление я призывом к администрации и лично к ректору института устранить отмеченные недостатки. В центре президиума сидел ректор Протасов Константин Георгиевич. Когда я выступал со своей пламенной речью, то, как бы боковым зрением боксёра, я видел снисходительную улыбку на лице ректора. Эту улыбку я часто вижу и сейчас, хотя уже прошёл не один десяток лет. В этой улыбке я вижу отца или дедушку, который с вниманием слушает наивные предложения и пожелания своего сына или внука.
               
                Послесловие

     После трёх лет чтения лекций по курсу «Теоретические основы автоматики» (ТОАТ) и моё постоянное желание делать что-то новое, я решил усовершенствовать методику преподавания этого курса. Взяв за основу некоторые идеи из методики обучения детей заслуженного учителя СССР Шаталова Виктора Фёдоровича, я разработал свой экспериментальный вариант чтения лекций курса ТОАТ. В этом варианте структура лекции была такой: назвав тему лекции, я кратко, но не более 5 минут, излагал её основные идеи, положения и выводы по заранее заготовленному большому плакату, где я изобразил их в виде ярких цветных запоминающихся ключевых слов, фраз, схем, символов и знаков. Шаталов называл такой плакат «опорным конспектом». Затем я продолжал лекцию почти как обычно. Это «почти» заключалось в том, что, изложив ту или иную проблему, я обращал внимание студентов к большому плакату (опорному конспекту) и показывал на нём, где ключевым символом, знаком или рисунком была обозначена эта проблема. Потом я снова возвращался к продолжению лекции, работал с доской и, если выводил очередную формулу или рисовал график, то я снова обращался к большому плакату и привлекал к нему внимание студентов: «Смотрите, вот здесь символически показано решение этой проблемы». Таким образом, шаг за шагом излагая материал, я постоянно связывал его с плакатом, обращая на него внимание студентов. Завершал лекцию я опять на том же большом плакате и, как в первые пять минут перед началом лекции, снова кратко повторял весь материал лекции на рисунках и символах опорного конспекта. Мне казалось тогда, и я в этом уверен и сегодня, что при таком изложении лекции я решал следующие проблемы: постоянно держал студентов во внимании, концентрировал его на основной проблеме (задаче, теме), показывал пути решения этой проблемы и постоянно иллюстрировал каждый шаг познания (решения) тем или другим рисунком (символом, знаком или графиком). То есть, во время лекции я использовал следующие педагогические приёмы: концентрацию внимания, многократный повтор, иллюстрацию слов рисунками. И это ещё не всё. После окончания лекции я всем студентам выдавал этот же плакат на типовом листе формата А4 (210*297 мм) и предупреждал, что перед лабораторной работой они должны будут рассказать, что изображено на этом опорном конспекте. А это ещё один повтор лекционного материала. Теперь при подготовке каждой лекции я должен был сам тщательно продумать, придумать и отобрать необходимые символы и рисунки для опорного конспекта. Затем я должен был сам нарисовать этот опорный конспект на большом листе. После этого вставала просто неразрешимая для преподавателя в то время задача: нарисовать этот опорный конспект на листе формата А4 и изготовить 30 копий этого плаката. Это сейчас есть техника, с помощью которой можно всё сделать дома. А в те годы надо было сначала сделать копию на кальке тушью и затем на специальной копировальной машине напечатать эти 30 небольших копий. А в нашем институте была всего только одна копировальная машина. И представляете, какая была большая очередь для выполнения различных копировальных работ от всех кафедр института у этой машины. И только благодаря бесценной помощи моего друга Андрея Фёдоровича Петрова, который в своём институте смог изготовить все необходимые копии для каждой лекции, мне удалось прочитать весь курс лекций ТОАТ по этой новой, мной усовершенствованной методике. Мне понравилось так читать лекции, а результаты студентов на зачётах и экзаменах подтвердили эффективность этого экспериментального способа чтения лекций. Однако подготовка к чтению такой каждой лекции требовала значительной дополнительной работы преподавателя: разработки опорного конспекта, изготовления большого плаката и многочисленных его копий и, наконец, разработки особой последовательности лекции. Поэтому моя инициатива, к большому сожалению, не нашла тогда поддержки у руководства кафедры и широкого применения её в институте. Но тем не менее я был доволен результатами своего творения, а заведующий кафедрой в награду перевёл меня на другой цикл лекций.