Озеро Свитязь

    Я шел по Крещатику.
    Что это такое - идти по Крещатику - киевлянину объяснять не надо, а не-киевлянину - бесполезно.
    Итак, я шел по Крещатику, ни о чем особенно не думая, а в голове моей постепенно складывалась мелодия. Сначала несколько нот соединились в короткую фразу, потом сверху и снизу подплыли еще несколько, легко потерлись друг о друга, устраиваясь поудобнее, и возникла мелодия, которая зазвучала так явственно, что я, лишь заметив недоуменный взгляд встречной женщины, понял, что напеваю ее вслух.
    Свернув в скверик, я сел на свободную скамью, закрыл глаза и стал повторять мелодию в уме, пока не убедился, что запомнил ее. Почему-то я был уверен, что мелодия - украинская.
    К этому времени у меня уже было несколько песен, но осилить нотную грамоту я так и не смог, что порой мне здорово мешало. Вот и сейчас, боясь забыть мелодию, я стал вспоминать, кто сможет мне помочь. Нужен был магнитофон, вещь по тем временам редкая.
    В конце концов я вспомнил, что наш офтальмолог Петр Кузьмич привез недавно из заграничной командировки маленький диктофон. Посколько качество записи меня не очень волновало, можно было обойтись и им. Жил Петр Кузьмич недалеко и по счастью оказался дома. Совместными усилиями мы записали мелодию. Прослушав записанное, я поморщился - мой голос, первый раз услышанный со стороны, мне не очень понравился, но главное - мелодия звучала разборчиво. Теперь можно и забывать.
    Как бы не так! Мелодия не давала мне покоя, она требовала слов. Я перелистал все свои сборники стихов, сначала украинские, потом русские, но ничего подходящего по размеру, а главное, по настроению, так и не нашел. Я попытался написать слова сам, но, потеряв два часа, сдался.
    Помог, как всегда, случай. Я ехал в метро, рядом сидела девушка, держа на коленях раскрытый томик. Я никогда не заглядываю через чужое плечо и терпеть не могу, когда это проделывают со мной, но сейчас, машинально скользнув взглядом по странице и увидев строчки стихов, я не удержался и прочел первую строфу.
                Опали берега осенние.
                Не заплывайте. Это омут.
                А летом озеро - спасение
                Тем, кто тоскуют или тонут.
    Девушка, заметив мой взгляд, резко захлопнула книгу, встала и пошла к выходу, гневно оглянувшись на меня. А я остался сидеть с бьющимся сердцем, повторяя про себя прочитанные строчки. Это было такое попадание, что я даже опешил. Слова точно ложились на мою мелодию - и по размеру, и по настроению.
    Я успел заметить, что на странице была только одна строфа, название стихотворения - где-то вверху, а сама книга - в блестящем светло-зеленом переплете. И больше ничего.
    Дождавшись субботы, я бросился в наш поэтический клуб - может, кто-нибудь вспомнит, кому принадлежат эти строчки. И уже второй уверенно сказал:
    -Это Вознесенский. Как называется, не помню.
    Теперь я знал, к кому надо идти. Один из моих знакомых увлекался современной поэзией до такой степени, что скупал все выходящие поэтические сборники. Вознесенский был у него весь, начиная со ставших уже библиографической редкостью "Параболы" и "Мозаики".
    Выслушав меня, мой знакомый подошел к полкам, до отказа набитым разноцветными сборниками, и вытащил точно такую же книгу, какую я видел в метро.
    -Вот. Сборник "Выпусти птицу". Стихотворение тебе найти или сам сможешь?
    Я выхватил у него книгу и быстро перелистал страницы. Вот оно - "Озеро Свитязь". Я прочел уже знакомые строчки, помедлил и перевернул страницу.
                А летом берега целебные,
                Как будто шина, надуваются
                Ольховым светом и серебряным
                И тихо в заводи качаются.
    Хорошо! И вдруг дальше:
                Наверное, это микроклимат.
    Я даже застонал от досады, настолько не соответствовало это слово, уместное разве что в путеводителе или в сводке погоды, общему тону и смыслу стихотворения. Настроение было испорчено, и даже следующие изумительные строчки:
                Услышишь, скрипнула калитка
                Или колодец журавлиный,-
                Все ожидаешь, что окликнут,-
не могли сгладить первого впечатления.
    Я дочитал до конца.
                Я здесь и сам живу для отзыва,
                И снова сердце разрывается -
                Дубовый лист, прилипший к озеру,
                Напоминает Страдивариуса.
    Последняя строфа понравилась мне значительно меньше, но отказываться из-за нее от всего стихотворения мне не хотелось, и я решил - да простит мне автор - изменить ту строчку, где стоял так не понравившийся мне "микроклимат".  В таком виде я представил песню на суд своих друзей. Подмены никто не заметил, песня понравилась, я исполнял ее еще не раз и попрежнему был уверен, что мелодия - украинская, хотя название озера - "Свитязь" - было ближе к русскому или белорусскому. Где оно находится на самом деле, я выяснил при не совсем обычных обстоятельствах.
    Однажды в коридоре больницы меня остановила медсестра Анечка. Обычно веселая и говорливая, она выглядела подавленной. Оказывается, ее свекру, работавшему лесничим на Западной Украине, поставили очень скверный диагноз - рак легкого. Лесничий приехал в Киев, и Анечка сейчас же кинулась ко мне.
    Я задумался. Чтобы подтвердить или опровергнуть такой диагноз, надо было иметь серьезные основания. Я попросил Анечку привести свекра. Лесничий, еще не старый мужчина, не выглядел безнадежно больным, но я-то знал, как коварна эта болезнь. Я выслушал его, внимательно просмотрел снимки и тут же сделал просвечивание и томографию легких. Действительно, в верхушке правого легкого было видно затемнение. И все-таки, что-то удерживало меня от подтверждения диагноза. Я еще раз выслушал больного и спросил:
    -У вас в роду туберкулезом никто не болел?
    -Кажется, мать когда-то,- неуверенно ответил тот.
    -Доктор, вы считаете...
    Я перебил Анечку.
   -Я пока ничего не считаю, но думаю, что ему надо пройти обследование на туберкулез.
    И я тут же связался по телефону с тубинститутом, в котором раньше работал.
    Диагноз "туберкулез " подтвердился, лесничий прошел курс лечения и уехал к себе на родину. А через три месяца Анечка, застав меня одного в рентгенкабинете, смущенно сунула мне в руки какой-то сверток.
    -Это еще что?- удивленно спросил я.
    Она подняла на меня глаза.
    -Помните моего родственника, которого вы направили на обследование в тубинститут? Это от него.
Копченый угорь, прямо из того озера, около которого я родилась. Озеро Свитязь.
    Я подумал, что ослышался.
    -Какое озеро?
    -Свитязь,- повторила Анечка, не понимая, что могло меня так поразить. -Это на Волыни.
    Все встало на свои места. Украинское озеро, украинская мелодия...
    Несколько раз собирался я съездить на озеро Свитязь, благо, приглашен был не раз, да все как-то не получалось.
    Теперь уже не получится.