Житие Григория Семеновича

   Годам к семидесяти появился у Григория Семеновича живот — не какое-нибудь вульгарное пивное брюхо, а аккуратный кругленький живот, похожий на спрятанный под рубашку арбуз. Первой это сходство заметила его жена Галина Федоровна, круглолицая украинская казачка.
   -Ты бы свой арбузик втягивал, когда зубы чистишь,- добродушно ворчала она, бросая в корзину с грязным бельем очередную пижамную куртку, заляпанную зубной пастой. -А еще лучше, попробовал бы похудеть. Для начала можешь отказаться от овсяных булочек.
   Галина Федоровна знала уязвимое место мужа. Овсяные булочки он мог поглощать в неограниченном количестве, особенно те, что продавались в булочной напротив — хорошо прожаренные, присыпанные ароматными семенами.
   -Ничего не могу с собой поделать,- оправдывался Григорий Семенович, отражая очередной натиск рассерженной супруги, обнаружившей пустой пакет из-под булочек.
-Наверное, в прошлой жизни я был лошадью.
   -Не знаю, кем ты был в прошлой жизни, но если ты не прекратишь это чревоугодие, то этой жизни хватит тебе ненадолго. Посмотри на свой живот!
   В конце концов, они пришли к соглашению — Григорию Семеновичу разрешались три булочки в день — по одной на завтрак, обед и ужин. Он к такому режиму привык, но живот, появившись, уходить не хотел.
   В свои студенческие годы Григорий Семенович, тогда еще просто Гриша, был худ до чрезвычайности. Его сокурсница Галина Федоровна, тогда еще просто Галка, наоборот, отличалась довольно пышными формами, за что и получила прозвище «Галушка». Встречаясь в коридорах института с Гришей, она каждый раз
окидывала его жалостным взором, и постепенно из жалости стало проклевываться что-то большее. Если добавить к этому, что Галка стремилась скорее выйти замуж не только из-за обычных причин, но и чтобы избавиться от своей неблагозвучной фамилии Козолупенко, то судьба Гриши была решена. Встретив его как-то в пустой аудитории, она сказала:
   -Гриша, мне мать посылку прислала — настоящее украинское сало, сама солила. Не
хочешь попробовать?
   В семье Гриши сало в употреблении не бывало, но когда постоянно хочется есть, религиозные нормы как-то забываются. Воспользовавшись тем, что ее соседки по комнате куда-то уехали, Галка зазвала Гришу к себе, накормила вдосталь и оставила ночевать. Утром Гриша шутливо сказал:
   -Теперь я, как честный человек, должен на тебе жениться.
   Галка, проведя кончиками пальцев по густой черной шерсти на Гришиной груди, серьезно ответила:
   -Должен, так женись. Долги надо отдавать.
   Они поженились, и Гриша ни разу об этом не пожалел.
    Вместе они закончили институт, вместе уехали по распределению, помыкались несколько лет по общежитиям и получили маленькую квартиру. Детей завести не удалось. Гриша подозревал, что причиной могло быть то, что его детские годы прошли в городке, рядом с которым располагался сверхсекретный испытательный полигон, но Галке он ничего об этом не сказал.
   Наступили лихие девяностые, небольшие сбережения Гришины канули вместе с пирамидой Мавроди, зарплату выдавали нерегулярно, цены росли, и Гриша задумался об эмиграции. У Галки родители умерли, сестры и братья жили далеко, и связь с ними ограничивалась поздравлениями к дням рождения. У Гриши матери уже несколько лет как тоже не было, а отец погиб еще в далеком сорок восьмом.
   Семен Лазаревич Шейнис всю жизнь проработал корректором в газете. В тот день его взяли прямо из-за стола и привезли в печально известное серое здание. Лейтенантик в начищенных до блеска сапогах усадил его на стул и, желая щегольнуть знанием жаргона, сказал:
   -Ну, Сема, колись. Наборщик и редактор уже признались.
   -Молодой человек,- сухо ответил Семен Лазаревич,- извольте мне не тыкать, я вам в отцы гожусь.
   -В гробу я видел такого отца! - заорал лейтенантик. -Посмотри сюда, жидовская морда! Что это такое? - И он кинул на стол номер сегодняшней газеты. Одна строчка была подчеркнута чернильным карандашом.
   Семен Лазаревич опытным взглядом пробежал текст. Опечатка была настолько чудовищна, что он сначала даже не поверил своим глазам.
   В слове «Сталинград» была пропущена буква «р».
   Семен Лазаревич судорожно вздохнул, схватился за сердце и сполз со стула на пол.
   -Ты мне эти свои штучки брось! - Лейтенантик выскочил из-за стола, подбежал к Семену Лазаревичу и занес ногу, чтобы пнуть неподвижное тело, но вдруг остановился, носком сапога брезгливо повернул к себе голову лежащего и сказал с сожалением:
   -Подох, сука! Твое счастье, а то я показал бы тебе, кто есть гад!
   Газету со злосчастной опечаткой мгновенно изъяли из киосков, но многие уже успели ее купить, и весть о произошедшем  разнеслась по городку. Ко всеобщему удивлению жену Семена Лазаревича  с девятилетним сыном не тронули, сообщив, что гражданин Шейнис скоропостижно скончался и разрешив забрать тело. Она дожила до реабилитации, и заполнявший протокол допроса при случайной встрече рассказал ей о последних минутах жизни мужа.
   Григорий Семенович, рассматривая немногие уцелевшие фотографии отца, замечал, как постепенно он становился похож на него. В детской памяти сохранились вечерние разговоры за обеденным столом, когда отец, обсуждая новости, иногда переходил на идиш, и многие слова он запомнил. Это послужило дополнительным фактором для выбора места эмиграции, к тому же в институте преподавали немецкий, и Гриша знал его довольно прилично. Они подали документы на выезд в Германию. Ответ пришел неожиданно быстро. Они стали собираться, выяснилось, что брать с собой особенно
нечего. Единственное, что Григорию Семеновичу было жалко оставлять — его коллекция утюгов.
   Дело в том, что у Григория Семеновича было довольно необычное увлечение — он любил гладить. Ему доставляло почти физическое удовольствие видеть, как среди измятой ткани появляются гладкие островки, которые потом увеличиваются, соединяются и, наконец, перед ним  покорно расстилается свежевыглаженная рубашка
или простыня. Жена охотно уступила ему эту часть домашнего хозяйства. Григорий Семенович заинтересовался самим процессом глажки и даже раздобыл книжку, в  которой рассказывалось об истории создания утюгов — от нагретых камней до современных электрических приборов со всеми хитрыми приспособлениями.
   В одной из командировок Григорий Семенович, снимая комнату у какой-то старушки, обратил внимание на стоявший в углу старый заржавевший утюг, который когда-то нагревался раскаленными углями.
   -Бабуся, что ты с ним делаешь?
   -А это у меня вместо грузила, когда капусту солю,- охотно объяснила бабуся.
   Григорий Семенович выпросил у нее утюг, притащив взамен красивый круглый булыжник. Так началась его коллекция. Григорий Семенович даже посетил музей утюгов в Переславле-Залесском, где с завистью рассматривал многочисленные экспонаты.
 К моменту отъезда в коллекции было почти два десятка разнообразных утюгов, что в совокупности весило очень немало. О том, чтобы взять утюги с собой, не могло быть и речи, и Григорий Семенович отдал их знакомому, пообещав когда-нибудь за ними приехать. Знакомый усмехнулся:
   -Эмиграция — как тот свет, оттуда не возвращаются.
   Но утюги пообещал не выбрасывать.
   Оказавшись в Германии, Григорий Семенович первым делом отправился в магазин
электротоваров, прошелся вдоль стендов с электроутюгами всевозможных фирм и,
вздохнув, выбрал самый дешевый...
   Потекла однообразная жизнь — еда, походы в магазин, редкие поездки по окрестным городкам, вечерний телевизор. Григорий Семенович пристрастился к футболу, который никогда не любил, не пропускал матчей с участием своей любимой «Баварии» и по-детски расстраивался из-за ее проигрышей, к счастью, довольно редких.
   Этой ночью он спал плохо, даже на своей любимой подушке не мог устроиться, а под утро проснулся от боли в левом боку и долго не мог вздохнуть полной грудью. Он даже испугался и хотел разбудить мирно посапывающую жену, но боль отпустила, и он опять заснул.
   Утром он, как всегда, отправился за своими булочками. Продавщица, увидев его в окно, отложила три булочки в пакет.
   -Вот мой русский идет,- улыбнулась она. -По нему можно часы проверять.
   Григорий Семенович с пакетом в руке вышел из булочной и направился к дому. Но булочки пахли так заманчиво, что он не выдержал, вытащил одну из пакета и быстро сжевал. Перейдя улицу, он вдруг остановился,  покачнулся и грузно осел на тротуар.
   Галина Федоровна, услышав необычный шум на улице, выглянула в окно, ахнула и
скатилась по лестнице, даже не закрыв дверь. Протолкавшись сквозь негустую толпу,
она  опустилась на колени перед лежащим и замерла, глядя на уже начинающее желтеть лицо. Кто-то тронул ее за плечо. Она подняла глаза. Женщина протягивала ей пакет, который выронил, падая, Григорий Семенович. Галина Федоровна машинально
открыла пакет и удивленно произнесла:
   -Здесь только две булочки! А где же третья?
   Женщина, не понявшая русскую речь, растерянно улыбнулась и отошла...
   Почти весь день Галина Федоровна сидит у окна, глядя на улицу и что-то тихо шепча. С соседками по палате она не разговаривает, санитарки следят, чтобы она вовремя принимала таблетки. Но иногда она срывается с места, обшаривает все углы, переворачивает постель, даже заглядывает под кровать, говоря недоуменно:
   -А где же третья булочка? Она должна быть где-то здесь...