По следу Пугачева - 2. Глава 10

      Водоворот политических событий буквально захлестнул профессора Дорофеева. По сути, историк оказался «между молотом и наковальней». С одной стороны, на Дмитрия Ивановича давил Лифшиц, требуя непрерывного анализа настроений интеллигенции, а с другой, генерал Сафронов, снабжавший профессора «нужной» информацией, для того же Лифшица. Ну, а так как Лифшиц был опытным разведчиком, то информация для него была тщательно выверенной, без признаков фальши и подлога. Такую информацию было мало написать правдиво, её нужно было ещё правдиво подать американцу, и тут, всё зависело от «артистического» таланта профессора Дорофеева. Увы, «шпионская» игра с Лифшицем, ещё не достигла вершины, хотя, казалось бы, выборы в Государственную думу, которые оппозиция проиграла, должны были поставить крест на карьере американца. Но тут, ему улыбнулась удача на президентских выборах, якобы, прошедших «по его плану». Победил «выдвиженец» либеральной элиты и научного сообщества, Дмитрий Медведев. Лифшиц начал строить планы на нового премьера и кабинет министров, куда намеревался ввести, проверенных экономистов «ельцинской» эпохи. Однако, из Кремля не было даже намёка по составу нового правительства, что само по себе создавало интригу.

       – Дмитрий, кому Медведев предложит пост премьера? – спросил Лифшиц. – Думаю, что кандидат от партии Миронова устроил бы ведущих мировых лидеров.

        – Академики предложили Медведеву аналогичный вариант, – подтвердил Дорофеев. – Правительство «технократов» с сильным экономистом – рыночником, во главе…

       – К сожалению, нет никакой инсайдерской инфы из Кремля, – с досадой проговорил Лифшиц. – Хотя, излишний ажиотаж тоже ни к чему. После «прокола» правых, выбора нет. «Другая Россия» предложила марши несогласных, но при низких рейтингах, все протесты оппозиции мало эффективны. Лучше поставить на «пятую колонну», внутри власти...

        – До инаугурации остаётся меньше месяца, – отозвался Дорофеев. – По сути, поздно менять намеченный план. Вы правы, Михаил Соломонович, среди оппозиции нет лидера с высоким рейтингом. Большинство народа идёт за «Единой Россией», внутри которой существует сильное прозападное лобби…

        – Пожалуй соглашусь с Вами, Дмитрий, – обрадовался Лифшиц. – Нужно дождаться инаугурации, а там, Путин уйдёт и в России наступят другие времена.

         – На всё воля Божья! – улыбнулся Дорофеев. – Какие мои дальнейшие действия?

        – Можете отдыхать, Дмитрий, – после некоторого молчания, проговорил Лифшиц. – У меня намечены деловые встречи с инвесторами, в Вашингтоне. Вернусь в Москву после 9 мая. Ждите моего звонка!

       Давно Дмитрий Иванович не прикасался к Пугачевскому бунту, а тут, что – то подмыло взять в руки потрёпанный томик историка Дубровина. Захотелось отдохнуть от шпионских страстей, которые преследовали профессора последний год. Дошло, ведь, до того, что он не заметил, как дочь окончила университет и поступила в аспирантуру. Пришлось соврать, мол, возраст, деменция и всё такое. Увы, трещина в отношениях с дочерью наметилась, и надо срочно её «шпаклевать». Листая книгу, профессор остановил взор на главе, которая рассказывала о событиях в Яицком городке, в январе – феврале 1774 года: осада Яицкого кремля, приезд Пугачева, его свадьба с казачьей девицей Устиньей Кузнецовой, подкопы и штурмы. Пробежав по всем страницам беглым взглядом, профессор заинтересовался концовкой главы.

       «Имея категорическое приказание самозванца держать Симонова в блокаде и сохранять учрежденные посты без всякой отмены, – писал Дубровин, – Каргин буквально исполнял приказание, и осада гарнизона не выражалась никакими особенно энергическими действиями со стороны казаков. Они построили несколько новых батарей и баррикад, но постройки эти не усилили блокады и не причиняли особого вреда гарнизону. Видя, что овладеть укреплениями казакам очень трудно и почти невозможно, Перфильев старался вступить в переговоры и имел свидание с капитаном Крыловым, высланным для этой цели из ретраншемента полковником Симоновым. Перфильев старался убедить Крылова, что Пугачев не самозванец, а истинный государь Петр III, и гарнизону необходимо сдать ретраншемент.
       Взаимные доказательства были недостаточно убедительны, и обе стороны остались при прежнем положении: казаки надеялись, что голод заставит гарнизон сдаться, а полковник Симонов был уверен, что ему будет оказана помощь, и он выйдет из своего крайне стеснительного положения» (Дубровин Н. Пугачев и его сообщники. В 3-х томах. Т. II. СПб., 1884. С. 284 – 285).

        «Надо бы под Перфильева копнуть поглубже», – подумал Дорофеев: «Как – то я его всегда обхожу стороной, а этот сообщник Пугачева не так прост, как хотел казаться. Нужно Александре поручить. Да, и вообще, пора поговорить с дочерью по душам. Родной отец, называется, даже не знает, чем дочь занимается. Срамота! Ладно, завтра встречаюсь с Сафроновым, а потом всего себя посвящаю интересам семьи. Ну, а теперь, хочется просто спокойно выспаться, желательно без всяких сновидений».

       Генерал Сафронов на конспиративной встрече был в приподнятом настроении. Лицо светилось улыбкой, хотя, он старался выглядеть серьёзным. Дмитрий Иванович, за долгие годы знакомства с генералом, научился читать его мысли по выражению лица. Не решаясь спросить напрямую, Дорофеев начал беседу с доклада об отъезде Лифшица в США.

       – К слову сказать, Лифшиц велел мне отдыхать до самой инаугурации президента! – произнёс в заключении Дмитрий Иванович.

       – Со своей стороны, поддерживаю такое решение «коллеги»! – весело заметил Сафронов.

        – Юрий Михайлович, ты какой – то весёлый сегодня? – спросил Дорофеев.

       – Почему бы не веселиться, – ответил Сафронов. – Операция близка к завершению. По мне, наконец, приняли кадровое решение: с 1-го июля ухожу на заслуженную пенсию!

       – Так! – почти закричал Дорофеев. – Ты на пенсию, а старый профессор куда же?

      – Не переживай, о тебе тоже подумал! – успокоил генерал. – Налоговая опять копнула под «ЮКОС», мошенничество и прочее. Ты думаешь, с чего Лифшиц так срочно улетел в Вашингтон? Испугался, что может угодить в тюрьму в России, и надолго.

       – Ты хочешь сказать, что я его больше не увижу? – спросил профессор.

       – Если сам не захочешь поехать в Америку, то вряд ли! – ответил генерал.

       – Зачем же его выпустили из России? – спросил Дорофеев. – Надо было зажать в тюрьму. Или, я не прав?

       – Так то, оно так, но тут дело государственной важности! – Сафронов поднял палец вверх. – Его отпустили с важными новостями, которые ждут западные лидеры.

        – Новости о смене курса в России? – спросил Дорофеев.

        – Да! – ответил Сафронов. – Он улетел с мыслью, что всё идёт по его плану!

       – Так, если его план сорвётся, то Лифшицу американской тюрьмы не избежать! – воскликнул профессор. – Ну, Юрий Михайлович, ты голова!

       – Не прибедняйся, Дмитрий Иванович, ты тоже голова! – заявил Сафронов. – Идея с академиками была твоя! Так, что с меня настоящий армянский коньяк!

       Выпив по второй рюмке, генерал Сафронов вслух размечтался, как займётся на пенсии рыбалкой, а профессор Дорофеев, прикрыв глаза, увидел пред собою раритетное издание XIX века, где была небольшая статья о Перфильеве. Во все времена, возле всякой власти, крутились загадочные личности, способные предавать её, перебегать на другую сторону, а в итоге, служить ей верой и правдой. Именно такой личностью, по мнению профессора Дорофеева, являлся Афанасий Петрович Перфильев (1731 – 1775), яицкий казачий сотник, ставший одним из ближайших сподвижников самозванца Пугачева, но имевший задумки его связать и передать в руки правительства.

       «Перфильев, Афанасий, Яицкий Козак, находился в С. Петербурге в то время, как Пугачев начал свои опустошения. Вызвавшись уговорить главнейших сообщников самозванца покориться законной власти и привести его самого с повинною в столицу, злодей сей отправился в стан мятежников и вместо того присоединился к ним; объявил Пугачеву зачем был прислан: пожалован от него Полковником; производил мучительные казни над пленными и, когда истреблено было буйное скопище у Черного Яра, сказал убеждавшим его товарищам положить оружие: Пускай лучше зароют меня живого в землю, нежели отдамся в руки Государыни! – Однако ж Перфильев не избег плена и, привезенный в Москву, был четвертован 10 Января, 1775 года. – Из Указа Правительствующего Сената 9 Января, 1775 года» (Словарь достопамятных людей русской земли/Сост. Дмитр. Бантыш – Каменский. В 5-ти частях.  Ч. 4. М., 1836. С. 132 – 133).

      – Юрий Михайлович, как думаешь, сотник Перфильев на самом деле переметнулся к Пугачеву, или делал вид до поры, до времени? – спросил профессор, уже захмелевшего друга.

       – В Высшей школе КГБ, преподаватель Истории спецслужб, приводил его в качестве примера успешного внедрения агента в стан врага! – ответил Сафронов. – Перфильев не стал опираться на «легенду», а рассказал правду, как есть. Пугачев поверил ему и, даже, приблизил к себе.

        – Значит, ты тоже считаешь, что Перфильев был «засланный казачок»? – спросил Дмитрий Иванович.

       – Я не историк, чтобы давать оценку исторической личности, – уклончиво ответил Сафронов. – Уральские казаки не сомневались в подлинности Петра Фёдоровича, даже те, которые находились на стороне императрицы Екатерины II. Шла борьба за царский трон, а в ней все средства были хороши. А ты чего, вдруг, Перфильева вспомнил?

       – Да так, пришло в голову, – ответил Дорофеев. – Себя представил на его месте.

       – Ага! – закивал головой Сафронов. – А Лифшиц, значит, современный Пугачев?

      – Как в воду глядишь, Юрий Михайлович! – засмеялся Дорофеев. – Наша операция, по сути, тоже борьба за «трон», только, президентский.

       – Вот, за это давай и выпьем, Дима! – воскликнул генерал, наливая в рюмки коньяк. – Давай за то, чтобы наш скромный труд пошёл на пользу России!

       – Давай за нас, за «старую» гвардию! – подхватил профессор. – Можешь рассчитывать на мою помощь, товарищ генерал!

       – Спасибо, друг! – растрогался Сафронов. – Жаль, не смогу пригласить тебя на охоту или рыбалку. Конспирация, будь она не ладна!..

       Расположившись поудобней в отцовском кресле, Дмитрий Иванович погрузился в чтение исторического труда Н. Ф. Дубровина, отыскивая в нём всё, что связано с сотником Афанасием Перфильевым. Особенно заинтересовало профессора, как этот яицкий казак попал в Петербург, где был замечен на самом верху.

         «Недели за две до получения в Петербурге известий о появлении Пугачева под Оренбургом, – писал Дубровин, – прибыли в столицу депутаты от яицкого войска: сотники Афанасий Перфильев, Иван Герасимов и казак Савелий Плотников, дабы просить императрицу о не взыскании с яицкого войска наложенного на них штрафа. В столице они нашли казака Петра Герасимова, еще 27 декабря 1771 года, подававшего прошение императрице и скрывавшегося от преследования и розысков военной коллегии. Не зная ничего о происходящем в войске, казаки Перфильев, двое Герасимовых и Плотников вновь сочинили прошение на Высочайшее имя, в котором писали, «что могли вымыслить к оправданию войсковой стороны, закрывая сколь можно свою вину, дабы через то можно было получить испрашиваемое». Не найдя случая подать прошение лично императрице и считая Орловых покровителями яицкого войска, Перфильев с товарищами передали прошение графу Алексею Григорьевичу Орлову, от которого получили ответ, что просьба их передана ее величеству и что им необходимо подождать резолюции» (Дубровин. Т. II, с. 129).

       Изучая далее исторический труд Дубровина, профессор Дорофеев ловил себя на мысли, что ситуация уж больно знакомая: граф Орлов, прошение императрице и ожидание высочайшего ответа. «Купец Долгополов, почти один в один», – подумал Дмитрий Иванович: «Для полного счастья не хватает, ещё, Тайной экспедиции».

        «12 ноября 1773 года генерал – прокурор объявил Тайной экспедиции, – писал Дубровин, – что императрица повелела выдать сотнику Перфильеву и казаку Петру Герасимову, для проезда их до Казани и обратно до Петербурга, каждому по паспорту, «назвав в оных обоих их, для известных ему, генерал – прокурору, причин черкесами. Другому же сотнику Ивану Герасимову и казаку Савелию Плотникову, для свободного здесь, в Петербурге, жительства, дать из Тайной экспедиции билеты, с таким предписанием, чтобы их ни в какое правительственное место, без объявления ему, генерал – прокурору, не брать и являться им каждую неделю по одному разу в Тайной экспедиции и из Петербурга никуда им не отлучаться».
       Получив паспорта, Перфильев и Герасимов выехали из Петербурга, но были в большом раздумье, как поступить им в будущем» (Там же, с. 131).

        «Вот, и Тайная экспедиция, а также генерал – прокурор, князь Вяземский», – подумал Дорофеев: «Как же без их прямого участия можно было обойтись? Тут, как ни крути, связь между Перфильевым и купцом Долгополовым налицо. Ведь, Остафий Трифонов называл графу Орлову, именно, Перфильева, в числе яицких казаков, готовых выдать Пугачева».

      «Прибыв в Самару, Перфильев и Герасимов были узнаны казаком Ергучевым, ехавшим из Яицкого городка с донесениями от полковника Симонова, – писал Дубровин. – Ергучев заявил самарским властям, что они не черкесы, а их яицкие казаки, бунтовщики, участвовавшие в убийстве генерала Траубенберга и бежавшие из Яицкого городка. Перфильев и Герасимов были задержаны и отправлены в симбирскую провинциальную канцелярию, и отпущены далее только по наведению надлежащих справок» (Там же, с. 132).

       «Получается, что Перфильев и Герасимов попали в ситуацию, в которой оказался герой известного фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих», – рассуждал Дмитрий Иванович: «Однако, покровительство Тайной экспедиции и, лично, генерал – прокурора, сделали своё дело, и не допустили передачи этих яицких казаков в руки палачей. Ведь, под пытками люди сознавались, даже в том, чего не совершали и о чем не помышляли».
 
       «Из Симбирска они приехали опять в Самару, а затем отправились в Яицкий городок, где и явились к коменданту полковнику Симонову, – писал Дубровин. – Последний долго не мог поверить, что казаки посылаются в стан самозванца, но подорожные и письма Брандта заставили его согласиться на дальнейшее отправление, причем уполномоченные графа Орлова разъехались в разные стороны: Петр Герасимов поехал на нижние яицкие форпосты, а сотник Афанасий Перфильев в Берду, в сопровождении взятых им с собою казаков Ивана Фофанова и Ивана Мирошихина» (Там же, с. 133).

       «Что интересно, казак помогавший Перфильеву «внедриться» в окружение Пугачева, Андрей Овчинников, бесследно исчез во время последней битвы у Солениковой ватаги, 25 августа 1774 года, под Черным Яром», – подумал Дорофеев: «Но, советские историки писали, что Андрей Овчинников погиб в том сражении, а историк Н. Ф. Дубровин, почему – то решил, что «генерал – фельдмаршал и кавалер всех российских орденов» пропал без вести. Кому верить, и где истина? Тот же, Дубровин утверждал, что Афанасий Перфильев с казаками, был пойман на «реке Деркуле, при Камышлацких вершинах», после небольшой ружейной перестрелки, а сам Перфильев, показал на допросе иначе».

       Яицкий казак Афанасий Перфильев, 12 сентября 1774 года, на допросе в Яицкой отделенной секретной комиссии, дал следующие показания:
        «По приезде их к речке Деркулу на Разсоше наехала на них розъездная из городка команда, которой они и отдались сами в руки, не делая никакого супротивления, коею они привезены сюда в городок и представлены в секретную комиссию» (РГАДА, ф. 6, д.506, лл.368 – 378. Подлинник).

       Дочь Александра хотела, как обычно, проскользнуть незаметно в свою комнату, но, лишь, переступив порог, попала в крепкие объятия отца. Дмитрий Иванович, прижав к себе дочь, попросил у неё прощение за недостаток родительского внимания. Дочь не стала вырываться, а расплакавшись на радостях, уткнулась носом в отцовское плечо. Мир и согласие, вновь, воцарились в их отношениях.

        – Я теперь свободен, Александра! – заявил Дмитрий Иванович. – И готов к совместной работе с тобой.

        – Папа, тебя уволили с работы? – вытирая слёзы, спросила дочь.

       – Нет, с работой, как раз всё ровно, но свободы стало больше, – таинственно произнёс Дмитрий Иванович. – Мой «левый» работодатель уехал надолго за границу, так что, я весь в твоём распоряжении.

        – Ладно, я тебя за язык не тянула, после ужина в твоём кабинете! – обрадовалась дочь. – У меня «крутой» материал о Пугачевском бунте.

       Уже больше года, как отец и дочь Дорофеевы не собирались вместе в кабинете. Всю вину за такое упущение, Дмитрий Иванович возложил на себя. В последний год, «левые» подработки на Лифшица отнимали уйму времени, а на дочь не оставалось элементарного внимания. Рассказать правду жене и дочери о своей «двойной» жизни, профессор не мог. Дело государственной важности, требовало такой же государственной секретности. Так, что оставалось молча ждать, когда Лифшиц или Сафронов дадут, наконец, долгожданный отпуск, чтобы можно было всецело распоряжаться своим свободным временем. Похоже, такой момент настал, и профессор Дорофеев почувствовал себя счастливым родителем.

        – Ну, давай дочь, показывай, что там у тебя, «крутого»? – спросил Дмитрий Иванович.

        – А вот, полюбуйся! – с этими словами Александра протянула отцу ксерокопии статей из газеты «Уральские войсковые ведомости» (УВВ). – Почитай, очень интересно!

       «Не к чести наших предков мы должны сказать, – говорилось в безымянной газетной статье, – что в известную эпоху Пугачевского бунта часть нашего войска пристала к Пугачеву и составляла почти главную его силу; другая же часть осталась верной престолу и отечеству. Нашим соотечественникам, интересующимся былой жизнью Уральского войска, вероятно известна геройская и исполненная всяких лишений защита Уральского кремля. Много лишений испытали наши предки, осажденные в кремле: они по преданию, после того, как истреблено было все съедобное, питались не чистыми животными и даже глиной. Мы помещаем ниже письмо князя Потемкина Таврического, бывшего в то время главным начальником всех нерегулярных войск, а, следовательно, в том числе, и Уральского (тогда Яицкого) войска, адресованные им к нашему войску, и именно к тем из наших предков, которые, несмотря почти на общее увлечение и на тогдашнее смутное время, остались верными престолу и отечеству. Другое письмо, кроме этого, проливает свет на обстоятельства поимки Пугачева, и мы думаем, что содержание этих писем будет интересно для наших читателей» (УВВ № 1, 1873).

        – Ну, что сказать, дочь, начало интригующее! – воскликнул Дмитрий Иванович. – Надо думать, в этой газете должна быть целая серия статей, посвященных Пугачевскому бунту? Ведь, как никак, год столетнего юбилея!

       – К сожалению, в годовой подшивке нашлась одна статья, посвященная Пугачевскому бунту, – ответила Александра. – По сути, она ознаменовала начало юбилейного года, но ближе к лету, всё внимание было обращено на победный поход русских войск на Хиву.

       – Да, покорение Хивы, в 1873 году, затмило собой воспоминания о Пугачевском бунте, – констатировал Дмитрий Иванович. – Уральские казаки, ведь, ожидали узнать правду о Пугачевском бунте в юбилейном году. Об этом писатель В. Г. Короленко писал.

       – Помню, его статья называлась, «Пугачевская легенда на Урале»! – подтвердила Александра. – Папа, обрати внимание на письмо Григория Потемкина, к Яицкому войску.

        «От генерал – аншефа, командующего всей легкою конницею и нерегулярными войсками, государственной коллегии вице – президента Ее Императорского Величества генерал – адъютанта, действительного Камергера, лейб – гвардии Преображенского полка подполковника, новороссийского генерал – губернатора, войск тамо поселенных главного командира и орденов российских Св. Александра Невского, Св. великомученника и победоносца Георгия, польских: Белого орла, Св. Станислава и голстинского Св. Анны, кавалера Потемкина.
       Войска Яицкого атаману Бородину, всем того войска чинам вообще и каждому особо, изъявившим при вероломности прочей собратии их, непоколебимость духа своего и исполнившим на всегдашную память потомства их, долг верных сограждан и почтенных отечества сынов.
        С душевным оскорблением взирая на потрясение верности некоторых ослепившихся лживыми вдохновениями нарушителя всеобщего покоя донского казака Емельяна Пугачева, и учинившихся совокупно с ним извергами отечества, с чувствительнейшим признанием обращаюсь я к тем избранным и вечного почитания достойных войска сего чинам, кои к неизчезаемой славе своей, при самом злодейском собратиею их потрясении подданической к Высокомонаршей от самого Бога установленной власти повиновения, непоколебимостию и твердостию духа своего оставшись в пределах должности, исполнили долг верных сограждан и истинных отечеству сынов.
       Сим почтенным воинам свидетельствуя наипрезнательнейшую мою благодарность и публично объявляя, что сей, так отличный их опыт ревности и усердия к освещенному Ее Императорского Величества престолу, не токмо не сокроется от прозорливого Ее внимания, но с достойным Всемилостивейшего Ее примечания, уважением принять и удостоен Высочайшей апробации, с таким высокомонаршим обнадеживанием, что так достойная служба их праведным воздана будет награждением, о котором я по долгу моего над войском сим начальства, с душевным удовольствием предется освященному Ее престолу ходатайствовать не престану» (Там же).

       – Став главным фаворитом Екатерины II, Григорий Потемкин, по сути, принял от графа Григория Орлова и обязанности покровителя Яицкого войска! – высказал своё мнение Дмитрий Иванович.

       – Ты не находишь, папа, что он без всякой злобы и нападок говорит о яицких казаках, принимавших участие в бунте на стороне Пугачева? – спросила Александра.

        – Да, тоже заметил довольно странное поведение Григория Потёмкина, – согласился Дмитрий Иванович. – Надо сказать, что его двоюродный братец, Павел Сергеевич, будучи начальником Секретных комиссий в Казани и Оренбурге, особо не стеснялся в нападках на бунтовщиков.

       – В универе, на лекциях, говорили, что этот Потёмкин, даже «переусердствовал» в ходе следствия над Пугачевым, – высказала свою осведомлённость Александра.

       – Вероятно, по причине незнания некоторых секретов, – предположил Дмитрий Иванович. – Его назначили в Секретную комиссию, летом 1774 года, на последнем этапе бунта, когда близкое окружение Пугачева намеревалось выдать его властям.

        – Кстати, второй документ, как раз касался ареста Пугачева! – сказала Александра.

                «Ордер господину полковнику Симонову.
      Сего октября 1 дня, войска Яицкого сотник Петр Харчев за усердную и ревностную его службу, которой по отрежении его к преграждению пути Государственного бунтовщика и изверга донского казака Пугачева, к Бухарии, не токмо сие, возложенное на него должное он похвально исполнил, но, с отличною аккуратностью о следах изверга сего разведывая схватил наконец при урочище Коловертной лощине и самого того злодея, реша тем всеобщее к окончанию зла сего желание, произведен мною оного же войска в полковники, для признания которого в сем чине и прилагаю у сего данное ему, Харчеву, от меня за подписанием моим и с приложением обыкновенного герба моей печати, свидетельство, о чем вам сим объявляя, рекомендую его Харчева куда следует причислить» (Там же).

        – Да, этот Харчев забрал Пугачева у его сообщников, заковал в колодку и привёз в Яицкий городок, где передал в руки Маврина, – подтвердил Дмитрий Иванович.

        – Тогда причем здесь Бухария? – спросила дочь. – Неужели сообщники Пугачева, намеревались отпустить его на свободу?

        – Бухария, это же левая сторона реки Урал (Яик), которую казаки называли Бухарской, – заявил Дмитрий Иванович. – За Яиком были владения киргизского Нурали – хана, где можно было бесследно исчезнуть в степи.

        – Ты думаешь, было намерение переправить туда Пугачева? – спросила дочь.

       – К сожалению, документальных доказательств этому нет! – ответил Дмитрий Иванович. – Однако, дыма без огня не бывает! Есть повод заняться этим…

       Инаугурация избранного президента России, Дмитрия Анатольевича Медведева, прошла в Большом Кремлёвском дворце, 7 мая 2008 года. На следующий день, 8 мая, президент РФ Д. А. Медведев подписал указ о назначении В. В. Путина премьер – министром страны. За кандидатуру Владимира Путина, перед этим, проголосовало подавляющее большинство депутатов Государственной Думы, к которым президент Медведев обратился с напутственными словами: «Уверен, что и в будущем будем иметь такое же конструктивное сотрудничество между исполнительной и законодательной властью».

       В конце мая, в газетах Нью – Йорка промелькнуло сообщение, что из окна своей квартиры, на двадцатом этаже элитного небоскрёба, выпал российский бизнесмен и меценат, Михаил Лифшиц. Тело обнаружили прохожие. Предположительной причиной несчастного случая, явилось чрезмерное употребление алкоголя. Полиция пригласила российского консула, который присутствовал при осмотре квартиры погибшего. Факт распития алкоголя был налицо. Следов насилия не обнаружено. Смерть без признаков криминала, вполне устроила, как полицию Нью – Йорка, так и российского консула.