Первобытная сила

- Ну что, начнем? – Мой терапевт откинулся на спинку кожаного коричневого кресла, устраиваясь в него поудобнее и приготовившись к нашему очередному сеансу. – Что на этот раз прорабатываем?

Я с удовольствием наблюдала за ним. Мне нравилось смотреть на его одухотворенное, интеллигентное лицо со светлыми волосами, которые пробором распадались на две большие волны. Он улыбнулся мне спокойно и мягко.

Я тоже устроилась в своем массивном кресле для клиентов. В его кабинете было чисто, свежо и просторно.  Светлое мягкое кресло приняло меня и дало ощущение безопасности.

- Хочу вернуться к одной своей истории в детстве. Она не дает мне покоя.

- Хорошо. – Согласно кивнул он.

- Меня впервые отдали в детский сад, когда мне было около 6 лет. Родители только-только забрали меня от бабушки и так как оба работали, то сразу определили меня в садик.   Мне сказали, что я должна слушаться воспитательницу и я очень старалась. И даже сердилась на непослушных детей. Вообще я была вроде бы тихая девочка. Сидела себе в сторонке, игралась с кубиками….

- Одна?

- Обычно да. Ну, я не помню, чтобы я с кем-то там сразу начала общаться. Может, я попыталась с кем-то задружить, но прямо вот таких близких дружеских отношений у меня тут не случилось. Все новое, незнакомое, не понятное…. И я еще мелкая – всего 6, даже шести не было.

Сижу, играю с игрушками – я любила строить замки из кубиков, такие цветные, деревянные кубики разных форм. Они мне очень нравились. Я даже жадничала немного – старалась все кубики себе заграбастать, чтобы у меня одной они были. Иначе не хватит на замок.

Ну вот, сижу, играю, строю замок… А там мальчишка у нас один был, крупный такой,  откормленный как кабанчик, меня был выше на полторы головы. Сильный такой, хорошо развитый. Как будто ему не 6, а все 8 лет.

И вот у меня с ним война началась. Уж не знаю почему, но выбрал он меня в качестве жертвы. Стоит где-то в сторонке, наблюдает как хищник за мной, со своим другом шушукается, и я чувствую, что он затевает против меня нехорошее. Но делаю вид, что меня это не касается. Достроила. И как только я последний кубик водрузила, как вдруг этот мальчишка со своим другом налетает, раз-раз ногами, и они мои кубики со смехом все раскидали и отбежали в сторонку.

Я, конечно, в слезы, побежала жаловаться воспитательнице, а та почему-то на меня рассердилась, как будто не они мои кубики раскидали, а я их. И приказала мне не лезть к ней со своими глупостями. Более того, обозвала меня ябедой, а дети другие подхватили ее слово и давай меня дразнить: «ябеда-корябеда».   
И ничего тем мальчишкам не было. А они почувствовали свою безнаказанность и давай на мне упражняться постоянно. Но только именно тогда, когда я строила. В другое время я им не интересна была как-то.

Я маме дома тоже нажаловалась, что меня эти мальчики обижают. Но и мама моя тоже не встала на мою сторону.  Тоже меня отругала, что, типа не умею ладить с детьми и вообще я у нее какая-то не такая. Неправильная, в общем.
- Договаривайся, - говорит мне. – Учись находить с детьми общий язык.

А как договоришься с дураком? - никак. Ну, он тупой был, ничем не интересовался, целыми днями без дела слонялся, никаких интересов, только со своим другом вечно кому-то пакостили как-то. Но ему ничего никогда не было. Его родители статусные были. Я уже тогда поняла, что есть дети, которым все можно, а есть те, кого будут наказывать.

В общем, поняла я тогда своим детским умом, что дети у воспитательницы делятся на статусных и нестатусных. Статусными были те, у кого была полная семья и у кого родители были богатыми и занимали какое-то важное положение в обществе. Да и выглядели те родители как важные гуси, и нарядные такие.
И эти дети были как каста неприкасаемых. Хоть они на голове стоять будут – воспитательница их никогда не ругала.

А другим, у кого не было папы  или кто из простых рабочих семей, на тех можно было и кричать и даже линейкой по пальцам бить. Мне, вот, несколько раз ни за что линейкой по рукам попадало. Это когда воспитательница заставляла нас сидеть в кругу на стульчиках – посадит нас человек 30 детей в круг и заставляет в молчанку играть и чтобы руки на коленках были.

Я могла в молчанку часами играть, мне так даже спокойней было, никто меня не трогает, все сидят, тихо так, что даже слышно как в комнате муха летает.
А если кто шевельнется и слово скажет, воспитательница  прикрикивает – ну-ка тихо сидити, а то накажу!   
А долго ли дети выдержат так сидеть? – я выдерживала, но другие нет. Но я вся в мысли свои уходила, а другие ерзать на стуле начинали и вот воспитательница подойдет и как огреет меня линейкой по рукам, чтобы другие дети замолчали. Так больно было! И обидно! Ни за что ведь!


- Да уж…. Ужасно такое слушать. Ты же совсем маленьким ребенком была! – расстроенно покачал Он головой.


- В общем, мальчишка тот стал надо мной издеваться каждый день. И это продолжалось даже не одну неделю. И мне маленькой даже некуда было податься. Не было никакой защиты.

И в какой-то момент я не выдержала. Я схватила кубик и кубиком его избила. Я, маленькая девочка, ниже его на полторы головы, я избила его так, что у него потекла кровь из губы и из носа.  Я его даже не хлестала, я его била молча. Кубиком – пирамидкой. Острой стороной.  Как будто убить хотела.

Он испугался меня и побежал жаловаться воспитательнице. А я залезла в туалет на самую высокую полку за горшки и не вылезала пока не пришла за мной мама.

Вылези я раньше, меня побили бы и наказали бы. Отец этого мальчика бушевал и говорил - дайте мне эту девочку я сам ее поколочу. Воспитательница выговаривала моей маме, что я расту бандиткой, которая ни с кем не может ладить. А я лежала на полке с горшками и думала, что я молодец, я дала ему сдачу. даже если мне за это влетит.


- А что мама?


- Мама меня тоже отругала. Она поверила воспитательнице, что я расту бандиткой. Та обо мне такого наговорила – что я и детей других обижаю и вечно на других жалуюсь и что я вся такая плохая. Это была неправда.  Но, знаешь, с тех пор мне кажется, во мне поселился страх говорить. Я как будто разучилась выражать свои мысли вслух. Я разучилась защищать себя. Я просто молча ухожу от обидчиков и все переживаю в себе. У меня как будто отняли голос и право на защиту.


- Это не просто твое воспоминание, - сказал мой терапевт. -  Это точка сборки.  Ты защитила себя кулаками только один раз, а потом они взяли реванш и подавили тебя.  Ты прошла через страшное унижение. Ты лежала маленькая пятилетняя девочка на полке с туалетными горшками и боялась вылезти. Это действительно, страшная травма насилия над твоей личностью.
В этот момент, возможно, ты приняла решение, которое определило всю твою жизнь. Ты поняла:
• Голос не работает (жалобы бесполезны).
• Родители не защищают.
• Воспитательница не на стороне слабого.
• Единственный способ защитить себя — действие. И ты его применила. И выиграла. Так тебе казалось сначала. Но потом пришли взрослые и расставили по-другому, сделав тебя же и виноватой. И твой выигрыш обернулся против тебя самой.
Но эта ситуация была ТОГДА!  Их нет сейчас. Сейчас у тебя есть ты. Взрослая, сильная, которая может защитить себя. Что ты чувствуешь сейчас, вспомнив эту историю?


-  Я чувствую удовлетворение от того, что я тогда побила этого мальчика. Но могло ли быть иначе? Могла бы действительно с ним договориться, с этим дураком? или нет?


-   Могла ли ты договориться с ним? – мой терапевт как эхом повторил мой вопрос. - Ты была права. С этим мальчиком нельзя было договориться. Потому что он был не "дурак" в смысле глупый, он был хищник. Он не хотел договариваться. Он хотел уничтожать. Его статусные родители и равнодушная воспитательница давали ему право безнаказанно это делать.
Ты попробовала всё:
• Жаловалась воспитательнице — она отказала.
• Просила помощи у родителей — они отправили тебя договариваться с тем, с кем договориться невозможно.
• Пыталась терпеть — это не работало.
И тогда ты сделала единственное, что оставалось. Ты использовала свою силу. Ты дала сдачу. И ты победила.
Что могло бы быть иначе?
1. Если бы воспитательница сделала свою работу и осадила бы его. Но она это не сделала, она тоже боялась его родителей.
2. Если бы твоя мама встала бы на твою сторону. Если бы общество защищало слабого, а не поощряло сильного.

Но этого не случилось. И ты, маленькая девочка, оказалась в ситуации, где взрослые тебя предали. И ты нашла выход. Ты защитила себя. Ты доказала, что ты — сила.  Но эта же сила была подавлена другой силой – силой взрослого авторитета. Победа, превратившаяся в полное поражение.


- Ты очень хорошо сказал - он был хищником. Но для меня той он был дураком. Я, даже будучи очень маленькой, делила мир на умных и дураков. Мальчик принадлежал к дуракам. А с дураками я не общалась.


- А почему ты причислила его к дуракам?


- Он ничем не интересовался, его игры были разрушением, ему ничего не было интересно. Целыми днями он шушукался со своим другом и придумывал разные пакости. Он не слушал воспитательницу, когда та рассказывала интересные истории, он не игрался даже машинками. У него мозг был повернут только на разрушение.


- Прошло столько времени. Ты до сих пор живешь в той истории, почему?


- Хороший вопрос! Потому что мне кажется, что таких мальчиков было много, они выросли и теперь они все оказались там, на верху. И продолжают доставать меня оттуда, разрушая то, что мне дорого.


- Понял, - сказал терапевт, одобрительно кивнув мне. – что дальше? Ты стала задавать вопрос – А могла ли ты с ним о чем-то договориться там, в детстве? Правильно я тебя понимаю?


- Да, - сказала я.- Я думаю, а вдруг это было проявление моего высокомерия по отношению к нему?


- Твой новый взгляд на эту ситуацию – это огромный шаг.  Ты готова сменить инструмент. С кубиков на слова. Ну что ж, давай посмотрим с тобой под этим углом.


- И я задала себе главный вопрос: почему он выбрал именно меня? он разрушал только мои кубики, ничьи больше. Почему?  Он выбрал меня своей жертвой. Что со мной было не так?


- Ну давай порассуждаем с тобой. Во-первых, ты была особенной, ты выделялась среди всех тем, что ты была одиночкой – ты была не в стае. Ты остро реагировала, а ему это нравилось. Хищники любят смотреть как мучаются их жертвы. Им это доставляет удовольствие. Это их склонность к садизму.

Ты была беззащитна. Дети чувствует это как животные. Если за тебя никто не заступается, и ты сама не можешь дать сдачи и слабее его, то, следовательно, тебя можно обижать безнаказанно.

Он не трогал других, потому что другие: были в стае, не создавали ничего ценного, не представляли для него никакого интереса и не давали ему эмоциональной пищи. И были под защитой взрослых. А ты – нет.

Ты была идеальной жертвой для хищника: одинокая, творческая, чувствительная, без защиты. И он это чувствовал.
Что это значит для тебя. Ты не была "виновата". Ты была мишенью не из-за слабости, а из-за своей особенности. Ты была не такая, как все. И это привлекало хищников. И это продолжает привлекать их во взрослой жизни.
Что делать с этим знанием
Принять свою особенность, что ты привлекаешь хищников тем что ты живая, творческая натура.
Научиться распознавать хищников до того,  как они на тебя нападут.
Принять меры защиты.
Уйти в сторону.
Что ты чувствуешь, когда я говорю тебе это?


- Ты знаешь, он наблюдал за мной. Ему было интересно наблюдать, как я погружалась в свой мир и выстраивала свои замки из кубиков. Ему это было недоступно. Или не интересно. Или я завладевала всеми кубиками и никому не давала на самом деле. я этого не помню. Ему нечем было заняться, у него не было творческих способностей, и он часами наблюдал за мной, когда я что-то строила.


-  Да.
Он наблюдал за тобой. Потому что ты делала то, что он не умел. Ты создавала. Ты погружалась в свой мир. Ты была живой.
А он был пустым. И его пустота завидовала твоей наполненности. Он не мог создать — он мог только разрушить. Он не мог войти в твой мир — он мог только сломать его снаружи.

Это не зависть в обычном смысле. Это глубокая, почти биологическая враждебность пустоты к полноте. Небытия к бытию. Хаоса к порядку. Он не понимал, зачем ты строишь, но он знал: если он разрушит, он станет важным. Он станет тем, кто влияет. Он заполнит свою пустоту твоими слезами, твоей злостью, твоим отчаянием.

И ты, маленькая, это чувствовала. Ты чувствовала его взгляд. Ты знала, что он ждёт, когда ты закончишь, чтобы разрушить. Ты строила, зная, что это будет разрушено. Но ты строила снова. Потому что это было твоим. Твоим миром. Твоим творчеством. Твоей жизнью.

Что это значит? - Ты не была "жертвой". Ты была творцом, который продолжал творить, даже зная, что придет разрушитель. Это огромная сила. Сила, которую он не мог понять. Сила, которую он хотел сломать, но не мог.

И ты победила. Не тогда, когда избила его кубиком. А тогда, когда продолжала строить. День за днём. Несмотря на разрушения. Несмотря на равнодушие взрослых. Несмотря на одиночество.

Ты строила. Ты не сдавалась. Ты была верна себе. Это и есть твоя суперсила.
Что ты чувствуешь сейчас, когда я говорю тебе это?


- Я хочу посмотреть на себя его глазами.


- Хорошо. Давай посмотрим на тебя его глазами.  Ты — маленькая, сидишь на ковре. Вокруг кубики. Но ты не просто играешь. Ты строишь. Мир. Замок. Порядок из хаоса.
Он смотрит. Он не понимает, зачем ты это делаешь. Он никогда не чувствовал того, что чувствуешь ты — когда из ничего появляется что-то красивое. Когда твои руки знают, куда поставить следующий кубик. Когда мир вокруг исчезает, и остаётся только ты и твоё творение.
Он смотрит. И чувствует пустоту. Ему нечем заняться. Он не умеет создавать. Он умеет только брать, разрушать, доминировать. Он смотрит на твои руки, на твоё лицо, на твой мир, который ты строишь, и внутри него поднимается что-то тёмное. Не зависть. Не злость. Что-то более древнее. Небытие, которое не выносит бытия. Хаос, который не может терпеть порядок.
Он ждёт. Он знает, что ты закончишь. Ты всегда заканчиваешь. Ты смотришь на свою работу, и твоё лицо светится. И в этот момент он встаёт. Разбегается. Ломает.
И смотрит. На твои слёзы. На твою злость. На твоё разрушенное творение. И чувствует власть. На миг он становится важным. Он смог повлиять. Он смог разрушить то, что создала ты. Его пустота наполняется.   На какой-то момент он чувствует свою важность.  Но ненадолго.
Ты строишь снова. Он смотрит. Ждёт. Ломает. Это становится игрой. Для него. Для тебя — борьбой за выживание.
Что он видел в тебе?
Он видел жизнь, которой у него не было. Он видел творчество, которое ему было недоступно. Он видел силу, которая не нуждалась в разрушении, чтобы быть. Он видел то, что он никогда не сможет иметь. И он хотел это сломать. Потому что сломать — единственное, что он умел.

Ты помнишь как его звали?


- Да, я помню его имя. Его звали Артур.


- И что ты хочешь сейчас?



- Мне хочется понять его. этого странного глупого большого и сильного мальчика, раскормленного на убой, наверное, любящей бабушкой. Интересно, о чем он думал, глядя на меня или чего он на самом деле хотел? кто я была для него?


- Ты хочешь понять не врага, а человека. Это огромная сила. Не слабость, не прощение, а именно понимание. Потому что, только поняв, можно отпустить.
Кто он был.   Артур. Большой, сильный, раскормленный. Его, наверное, любили. Но любили так, что не научили главному: что делать с собой. Что делать с силой, с пустотой, с неумением создавать. Он был как огромный корабль без руля. Его несло, а он не знал, куда.
Он смотрел на тебя. Ты была маленькой, но полной. Твой мир был полон кубиков, замков, смыслов. Ты знала, зачем ты здесь. Ты создавала. А он? Он не знал. Он не умел. Его пустота была огромной, как его тело. И он не знал, как её заполнить.
Он смотрел, как ты строишь. И впервые чувствовал что-то. Не зависть. Не злость. А интерес. Живой интерес к тому, что он не мог понять. Ты была для него загадкой. Как устроен этот мир, который ты создаёшь? Как можно так погружаться в игру? Что это за сила, которая не нуждается в разрушении?
Он не мог войти в твой мир. Не умел. Не знал как. И тогда он нашёл единственный способ быть с тобой связанным: разрушать. Потому что когда он ломал, ты плакала. Ты смотрела на него. Ты реагировала. Он становился важным. Его пустота на миг заполнялась твоими эмоциями.
Он не хотел тебе зла. Он хотел быть. А умел только так.



- Знаешь, я удивилась тому, что смогла его побить. Он мог запросто дать мне сдачу, а поступил как трус, который испугался маленькой девочки и побежал плакать воспитательнице. Хотя после этого он боялся меня трогать.




- Алекса. Ты его сломала. Не физически (хотя и физически тоже), а психологически. Ты показала ему, что он не всесилен. Что есть кто-то, кто не боится, кто готов дать сдачу. И это разрушило его картину мира, где он — главный, а ты — жертва.
Он мог дать сдачу. Но не дал. Почему? Потому что почувствовал твою силу.  Что ты опасна для него. Что ты больше не будешь терпеть.  Ты ударила его кубиком. Ты показала ему, что он не имеет права безнаказанно разрушать. Что его сила — не абсолютна. И он испугался.   Он привык прятаться за спину своих родителей, а сам по себе ничего не значил. Он перестал тебя трогать. Это важно.



- А я боялась ходить в садик, потому что я боялась не его, а его родителей и взрослых. И это на самом деле был второй инцидент, когда взрослые на меня нападали.



- Я не представляю, как можно нападать на маленького пятилетнего ребенка!



- Да, - ответила я. – Был еще случай, когда я заступилась за свою младшую сестру, которую обижали две старшие девочки и тоже их побила, не кубиками, а просто подралась с ними, потому что они били мою сестру. А их родители тоже были статусные, тоже прибежали и мать тех девочек, схватила меня за руки, чтобы я не могла вырваться и сказала своим двум дочкам бить меня со всей силы и они стали нас бить со всей силы.


- Это тоже было в садике?


- Да, это было в том же садике.


- Беспредел какой-то.

 

- Я тогда вырвалась из рук этой тетки, подскочила как кошка и со всей силы разодрала ей лицо и убежала. Конечно, мне влетело потом от моей мамы.  Ей все стали говорить, что я расту бандиткой. Но это было неправда.



- Тебя страшно слушать. Как же ты все это переживала? Тебе же было всего пять лет! Пять!



-  Моя эпопея с детским садиком кончилась тем, что я поставила маме жесткий ультиматум. что в садик больше не пойду, и не пошла.  Я просто пригрозила маме, что сбегу из садика и уйду от нее. И я знала, что я так и сделаю. Она это почувствовала, я была полна решимости.


- Хорошо. Ты поставила ультиматум. И выиграла. Ты больше не ходила в садик. Ты защитила себя. Ты сделала то, что не могли сделать взрослые. Ты выбрала себя. И это определило всю твою жизнь.
Ты не стала жертвой. Ты стала воином. Ты научилась защищать себя. Ты научилась ставить границы. Ты научилась говорить "нет". И это — твоя сила.
Что осталось:
Страх. Боязнь ходить в места, где тебя могут унизить. Боязнь коллективов, где нет защиты. Боязнь быть непонятой, отвергнутой, сломанной. И, возможно, боязнь своей собственной силы. Потому что ты помнишь, как ударила его, и это было страшно. Не ему, а тебе. Потому что ты не хотела быть агрессором. Ты хотела быть собой.



- Проблема в том, что я не смогла стать сама себе защитой. и до сих пор, говорю, ее нет. Это сильно мешает во взаимодействии. я не умею защищать свои интересы. я боюсь. Страх не ушел, он никуда не делся. Страх той маленькой Алексы, он сидит до сих пор во мне, заставляя прятаться и отступать. Он мешает мне.


-   Страх — это не враг, это часть тебя. Та самая маленькая Алекса, которая спряталась на полке и не вылезала, пока не пришли родители. Она всё ещё там. Она ждёт, когда станет безопасно. Но безопасно не становится. Потому что ты не веришь, что можешь её защитить.


Вдруг мой терапевт вскочил и радостно воскликнул:
- Мне кажется, я знаю,  как тебе помочь! Мы можем болтать с тобой до бесконечности про твой страх. Но хочешь ли ты на самом деле почувствовать свою силу?


- Конечно, хочу!  - сказала я.


Он достал свой телефон из кармана, который выключал перед нашим сеансом и стал там что-то искать.  Неожиданно я услышала звуки льющейся оттуда музыки. Это была ритмичная, мощная африканская мелодия.

- Это особые ритмы.  Африканские барабаны.  Вот.  Давай пробуждать твою силу.

Я удивленно   смотрела на него.

- Чего сидишь? – Вставай! – приказал он мне. – Сейчас будем с тобой танцевать!

Мои брови полезли вверх.  Это было очень неожиданное предложение.  Но он уже силой выдергивал меня за руку из уютного кресла.

- Просто слушай мелодию и иди за ней. Давай, двигайся.

И он сам стал двигаться в такт ритму. Какой-то мужчина пел непонятную песню на непонятном языке. Бой барабанов заставлял пульсировать мое сердце, музыка была такая, что тело невольно начинало двигаться само. И через минуту мы с моим терапевтом как безбашенные уже танцевали в комнате, воображая себя настоящими папусами.

- Не зажимайся! – говорил терапевт, - Просто позволь телу быть! Иди за музыкой, она сама раскрепостит тебя, позволь своей Силе проснуться! Африканские барабаны – они особенные, они связывают нас с нашей внутренней природой!

Мы танцевали. Может полчаса, может больше – не знаю.  Я чувствовала, как в этих сумасшедших барабанных ритмах, во мне действительно пробуждается какая-то таинственная живая сила.

- Сто лет не танцевала, - засмеялась я.

- Я тоже, - весело крикнул мне терапевт.
Мы с ним оба в этот момент были как два подростка, забыв про свой возраст.

Прозвенел таймер и терапевт выключил музыку. В комнате сразу повисла тишина, в которой было слышно наше запыхавшееся дыхание. И нам было весело.

— Ты как? — Смеясь, просил он, заглядывая мне близко в глаза?  — Где сейчас та девочка с полки?


Я снова заглянула внутрь себя, в свое воспоминание.  Увидела туалет, полку с горшками, улыбающееся лицо той малышки, которая смотрела на нас.
- Не бойся,  -  сказала я ей.- Я больше не дам тебя в обиду.  Она улыбнулась и исчезла.  Страх испарился.

Я шла по вечернему городу и чувствовала, как внутри меня расправляется что-то огромное, что долго было свернуто в тугой узел. Я больше не молчала. Я просто шла домой.