Гусь. Рождественская быль

               
   Этот год заканчивался удачно – первое января будущего года пришлось на среду. В тресте отработали в декабре две субботы, и у Нины оказалось на Новый год целых пять дней выходных. В пятницу в тресте уже никто не работал, с утра по коридорам носились женщины с бутылками и свертками, слышался скрип сдвигаемых столов. К половине двенадцатого комнаты опустели.
   Выйдя из метро, Нина услышала глухие удары. Она насторожилась – эти звуки были ей знакомы. Пойдя по направлению ударов, она сразу же за углом увидела то, что и ожидала. Двое рабочих сгружали с машины огромные брикеты мороженой птицы, а продавщица в замызганном, когда-то белом халате поднимала без видимых усилий  брикеты над головой и швыряла их на асфальт, чтобы тушки отделились друг от друга. К деревянной стойке с весами уже сбегались со всех сторон люди.
   «Вот повезло,- подумала Нина, занимая место в конце очереди,- человек двадцать, не больше. Птицы много, должно хватить.»
   Из брикета торчали красные лапы с перепонками. Это было удивительно – Нина и не помнила, когда она в последний раз покупала гусей, обычно ей попадались куры, причем такого цвета, что остряки в очереди называли их просто «синенькие». Гуси на вид были не такие уж тощие, но Нина знала, что после оттаивания они выглядели куда менее аппетитно.
   Ей повезло вдвойне – сегодня было сравнительно тепло, не больше минус десяти, да еще и без ветра, так что можно было надеяться выстоять очередь, ничего себе не отморозив.
   Продавщица, разбив несколько брикетов, начала торговлю. Какая-то дамочка попросила сразу двух гусей, и из очереди послышались негодующие крики: «В одни руки по одному!». Дамочка сконфузилась и удовольствовалась одним.
   Нина, разглядывая брикеты, увидела гигантскую лапу, принадлежащую, наверное, какому-то гусю-баскетболисту. «Возни столько же, а мяса побольше,»- подумала она и стала прикидывать, не возьмут ли ее избранника раньше нее. По всему выходило, что нет, и Нина успокоилась. Более того, когда подошла ее очередь, брикет с гусем-великаном даже еще не был разбит.
   -Мне вон того,- указала Нина на гуся в ответ на вопросительный взгляд продавщицы.
   -Что же я, из-за вас буду брикет разбивать!- возмутилась продавщица – не совсем логично, потому что разбивать его пришлось бы все равно. - Хотите того – ждите!
   -Я подожду,- смиренно ответила Нина и отошла немного в сторону, всем своим видом давая понять, что она здесь не просто так стоит – она ждет своей очереди. 
   Ах, эти очереди! Вы достойны не сухого социологического исследования, вы достойны поэмы! Люди проводят в вас большую, правда, не самую лучшую часть жизни. У очередей есть свои законы и даже свой язык, не особенно изменившийся со времен военного коммунизма. В период тотального дефицита они одни были нам надеждой и опорой. В очередях знакомились и ссорились, спорили и соглашались, ругали и хвалили. В очередях обменивались рецептами блюд и способами лечения. Скандалы в очередях проходили на самом высоком накале. Все самое потаенное, о существовании чего в себе человек даже не подозревал, в очередях выходило наружу.
   Любопытно, что в немецком языке понятия «очередь» и «змея» обозначаются одним словом, и дело не только во внешней схожести.
   Впрочем, вернемся к Нине. Когда продавщица взялась за ее брикет, Нина вежливо оттерла плечом какую-то старушку и указала на гуся:
   -Мне вон того, большого.
   Продавщица шмякнула гуся на весы и, не дожидаясь, пока стрелка успокоится, объявила:
   -Пять килограмм!
   В очереди завистливо завздыхали. Нина видела, что до пяти было еще далеко, но спорить не стала. Расплатившись, она ухватила гуся за лапу, стащила его с весов и отошла в сторону.
Добычу надо было как-то доставить домой. В ее сумку гусь не влез бы даже по частям. У нее была авоська, без которой ни одна порядочная женщина из дома не выходит. Но попробуйте затолкать в авоську огромную птицу, у которой к тому же лапы торчат во все стороны! Если бы какая-то сердобольная женщина из очереди, видя мучения Нины, не помогла ей, неизвестно, чем бы это кончилось. Совместными усилиями они впихнули гуся в авоську, Нина окоченевшими губами пролепетала:»Спасибо!» и пошла к остановке троллейбуса. Пошла - и остановилась. Лезть в переполненный троллейбус с авоськой, из которой торчат голые гусиные лапы, означало навлечь на себя такой шквал ругани, что Нина решила дойти до дома пешком – всего три остановки, правда, одна из них довольно длинная. Нина вздохнула, взяла авоську поудобнее и двинулась в путь. Проклятый гусь с каждым шагом становился все тяжелее, а тут еще почти все встречные женщины осведомлялись, где это гусей выбросили.
Пока Нина дошла до дома, руки у нее совсем окоченели, даже несмотря на теплые      перчатки. Бросив гуся прямо на пол, она открыла кран с горячей водой и держала под ней пальцы, пока они опять не приобрели чувствительность.
   Дома никого не было – Вадим опять куда-то завалился со своими дружками, такими же бездельниками, как и он. Конечно, по большому счету Вадима бездельником не назовешь – он все же искал работу, и даже время от времени ее находил. Но его свободолюбивая душа не выносила долгого пребывания на одном месте. Именно так он объяснял свои увольнения, но Нина подозревала, что увольняют его за обыкновенную пьянку. К чести Вадима надо сказать, что домой он никогда не приходил пьяным – успевал где-то протрезветь.
   Пора было приниматься за гуся. В тепле он немного обмяк и теперь лежал, распластав свои лапы по полу и закрыв глаза, как будто прилег немного поспать. Вооружившись тесаком, Нина отрубила лапы и, взглянув на почти неощипанную шею, со вздохом отделила и ее.
   С остатками своего, очевидно, когда-то роскошного оперения, гусь расставался очень неохотно. Скоро у Нины заболели пальцы, и она, подумав, взяла пинцет. Дело пошло веселее. Скоро гусь был готов для жарки.
    Нина придвинула стул к шкафу и достала большую гусятницу, покрытую изрядным слоем пыли. Гусятница была куплена, если можно так выразиться, за счет Вадима. Несколько лет назад Нине досталась на работе бесплатная путевка на море на целый месяц. Надавав Вадиму указаний, как питаться и каким образом время от времени
подметать пол, Нина уехала. Вернувшись, она поняла, что из ее указаний было выполнено только первое. Во время уборки она заглянула под кровать и увидела там целую батарею пустых бутылок, которые Вадим оставлял на черный день. Нина собрала их в большую сумку, выстояла несколько часов в приемном пункте и на полученные деньги купила эту гусятницу. Вернулся Вадим, заглянул под кровать, вздохнул, но ничего не сказал. Гусятница была использована всего раз, когда Нина по случаю купила индейку, и с тех пор стояла без дела. Теперь она пригодилась.
   Из литературы Нина знала, что гуся полагается жарить с яблоками, но яблок не было. Поразмыслив, Нина решила, что гусь хорош и сам по себе, было бы достаточно соли и перца. Поставив гусятницу в духовку, Нина занялась всякими мелочами, на которые у домашней хозяйки уходит больше всего времени. Скоро по комнате стал растекаться уже подзабытый аромат жареного мяса. Нина несколько раз заглядывала под крышку, пока не убедилась, что гусь готов. Хотелось есть, но Нина решила подождать Вадима – не мог же он столько времени ходить по холоду!
   Начало смеркаться. Не выдержав, Нина съела кусок хлеба, намазанный остатками своего любимого чесночного масла, походила бесцельно по комнате и решила заглянуть к Ане, с  которой дружила уже давно. Аня жила недалеко, и Нина не боялась пропустить приход Вадима. Она представляла себе, как с гордостью раскроет перед ним духовку, и пока они будут есть, расскажет ему о мытарствах, перенесенных ею на пути к жаркому – о стоянии на морозе в очереди, о пешем переходе с тяжеленным гусем, об операции по ощипыванию. А он ее пожалеет и, может быть, назовет тем ласковым словом, которого она не слышала от него со времен его жениховства...
   У Ани собралась небольшая компания, все знакомые Нины, и начался извечный женский разговор о мужьях, о детях, о болячках и врачах. Когда Нина взглянула на часы, было уже шесть вечера, и на улице давно стемнело. Нина ахнула и побежала домой.
   Огибая дом по протоптанной в снегу тропинке, она услышала доносившиеся из форточки ее квартиры звуки, которые заставили ее сердце замереть в тоскливом предчувствии. Слышались громкие мужские голоса, хохот, нестройное пение – все признаки застолья. Нина вбежала в квартиру и рывком отворила дверь в комнату.
   За столом сидели пять или шесть мужиков во главе с Вадимом, стол был уставлен пустыми и полупустыми бутылками и тарелками с какой-то снедью явно магазинного происхождения, а посреди стола стояло большое блюдо с грудой обглоданных костей – все, что осталось от могучего гуся. На самом верху лежала огромная лапа, на которой было еще немного мяса.
   При виде Нины мужики замолчали, а Вадим встал и, качнувшись, провозгласил:
   -Ниночка, с наступающим тебя!
   Нина подошла к нему, схватила с блюда гусиную лапу и с хрустом врезала ему по лицу. Вадим охнул и схватился за щеку. Собутыльники начали потихоньку выбираться из-за стола и исчезать. Нина посмотрела на свою руку со все еще зажатой в ней гусиной лапой, брезгливо швырнула лапу на блюдо, опустилась на стул и застыла, глядя перед собой.
   Вадим не на шутку перепугался – такой он Нину еще никогда не видел. Бывали и слезы, и ругань, но вот это безжизненное выражение появилось на ее лице впервые. Вадим подошел сзади, обнял Нину за плечи и сказал заискивающе:
   -Ниночка, ну чего ты? Ну, подумаешь, съели мы твоего гуся! Да я тебе еще десяток куплю! Я на работу устроился, вот решили сегодня первый день отметить!
   Нина молча встала и принялась убирать со стола. Вадим кинулся ей помогать, но сразу же опрокинул бутылку и вывалил на стол содержимое тарелки. Растерянно постояв, он отошел от стола, сел в старенькое кресло и включил телевизор...
    Когда Вадим вошел в спальню, Нина уже лежала, натянув , как обычно, на уши одеяло. Вадим тихо разделся и примостился на краешке кровати, но Нина повернулась и притянула его к себе.
   Такой ласковой она никогда еще не была. Когда утомленный и разнеженный Вадим уснул, обняв Нину обеими руками, она подождала немного, осторожно высвободилась и встала. Стараясь не шуметь, оделась, побросала в сумку самое необходимое. Из своего тайника, о существовании которого Вадим даже не подозревал, вытащила все свои небольшие сбережения, подумала, отделила две бумажки и положила их на видное место. Взяла из коробочки паспорт и свадебную фотографию, натянула пальто и сапоги, надвинула на глаза берет и вышла из дома.
   Обогнув по тропинке дом, она еще раз посмотрела на свои – уже не свои – окна и повернула в сторону вокзала. Падал спокойный, крупный снег, и Нине вдруг почудилось огромное белое поле, по которому важно расхаживали такие же белые гуси. Она усмехнулась и прибавила шаг.