Первый день практики в больнице

Вчера был мой первый день в дурке... нет, не в той, а в обычной городской больнице. Практика, блин, в терапии. Значится, припёрся я утром. Полшестого встал, как на работу, хотя сам обычно в обед глаза продраю. Надел свежую рубашку, брючки, сверху этот дурацкий белый халат нацепил. В зеркало глянул — ну вылитый доктор! Прям сразу захотелось написать в резюме: "Врач-терапевт, 100500 лет стажа". Только вот беда: стажа — ноль целых хрен десятых, а в голове из терапии — только табличка умножения и как пельмени варить.
Захожу в отделение. Запах... Ну вы знаете. Это не просто запах больницы, это какой-то коктейль из хлорки, валерьянки, больных бабушек и отчаяния. Вдыхаю это дело поглубже и понимаю: всё, кина не будет, я тут теперь всерьёз и надолго. На посту сидит медсестра, тётка такая суровая, лет пятидесяти. Стрижка "под горшок", взгляд — как у мента на КПП, который не выспался. Смотрит на меня, как на таракана, который на её чистый стол залез.
— Ты, что ли, практикант? — спрашивает голосом, которым обычно выносят приговор.
— Ага, он самый, — отвечаю, а у самого аж коленки дзынь-дзынь.
Послала она меня к ординаторской. Там уже тусят мои кореша с параллельной группы. Стоят, лыбятся, тоже в халаты вырядились. Один, Саня, вообще прикольнулся — стетоскоп на шею повесил, хотя слушать им умеет только как пиво из горлышка булькает. Тут выходит наша кураторша, врач. Зовут Марь Иванна. Бабка старая, но шустрая, как электровеник. Очки на носу, в руках история болезни. Глянула на нас поверх очков и говорит:
— Ну что, орлы? Будете учиться лечить людей. Не завалите экзамен — не убью. Завалите — убью. Шутка. Или нет.
И сразу погнала нас по палатам. Заходим в первую, а там... дыбра старая, дедушка лет под сто. Лежит, в потолок смотрит, дышит как паровоз. Марь Иванна тычет в меня пальцем:
— Вот, Иван Петрович, это студент. Будет вас слушать. Ты, студент, иди сюда. Бери фонендоскоп, слушай, что я скажу.
Я подхожу. Руки трясутся, блин, как у алкаша с похмелюги. Прикладываю эту хреновину к груди деду. А сам думаю: "Где там чего слушать? Должно быть "тук-тук", а если "пшш-пшш" — это уже пневмония, кажись". А в наушниках — то ли ветер дует, то ли дедушка внутри храпит. Ни хрена не понятно. Марь Иванна смотрит.
— Ну, что слышно, эскулап?
— Эээ... дыхание... везикулярное? — выдаю я первую попавшуюся умную фразу из учебника.
Она как засмеётся! Дедушка на кровати аж подпрыгнул.
— Везикулярное у него, видите ли! У него там хрипы такие, что трактор заглохнет! Крупозная пневмония у человека, а он — везикулярное!
Я аж вспотел весь. Рубашка к спине прилипла. Чувствую себя полным лохом. Санька за спиной хихикает, гад. Дальше — больше. Пошли мы ставить уколы. Мне дали шприц и отправили к толстой тётеньке делать укол в вену. Я руку ей перетянул жгутом, прошу: "Кулачок поработайте". А у самого руки ходуном ходят. Вены вроде вижу, а попасть не могу. Ткнул раз — мимо. Тётенька ойкнула. Ткнул второй — опять мимо. Она уже матом ругается. На третьем разе я попал! Аж сам себе аплодировать захотел. Выдохнул лекарство, вытащил иглу, а у неё из руки фонтанчик крови. Я ватку судорожно тыкаю, прижимаю. Тётенька на меня смотрит, как на врага народа.
— Первый раз, что ли? — шипит.
— Ага, — говорю, — разгоняюсь просто.
К концу дня я уже вообще никакой. Сижу в ординаторской, пишу какие-то тупые направления. Вокруг врачи носятся, сёстры бегают, бабки с капельницами мимо ходят. Шум, гам, запах валерьянки усиливается. Голова квадратная.
И тут заходит мужик, пациент. Худой, в трусах и майке. Подходит ко мне и спрашивает:
— Слышь, начальник, а где тут у вас сифилис лечат?
Я аж поперхнулся. Смотрю на него, он на меня. Я в халате, сижу с важным видом, бумажки перебираю.
— Дядя, — говорю, — это терапия. Тебе в кожно-венерологический диспансер надо.
— Ааа, — говорит, — а я думал, тут всё сразу. Ну, бывай, доктор.
И ушёл.
Сижу я такой, смотрю на эту суету, на этого мужика в трусах, который ищет сифилис не пойми где, и думаю: "Блин, а жизнь-то налаживается. Весело тут у вас". Вышел из больницы уже ночью. Стемнело. Стою и понимаю: первый день ада пережит. Организм в шоке, мозг кипит, но жить можно. Завтра опять идти. И знаете... чёт аж интересно стало, кто там ещё сифилис лечить придёт.