Аццкий Пассажирский, или зеркало русской тоски

Ну шо, пассажиры? Все на перрон, бегом! Поезд, сука, стоит три минуты, как девушка перед зеркалом — вроде и готова, а фиг угадаешь, когда тронется. Значится, садимся. Плацкарт, мать его, родимый. Вагон номер «хер пойми», проводница тётя Зина с лицом, которое видело и Ленина живым, и как последний «Интерсвязь» разорился. Глаз у неё намётан: мужика с тремя мешками картошки пропустит, а молодого с банкой пива — сразу в осаду: «Атберни, маладой, эта не закуска, а атдых!»
Ну ничо. Заходим внутрях. А там... Там воздух такой густой, что хоть ложкой ешь. Пахнет сразу всем: курицей, которую тётка из Саратова с собой вёзла и уже третьи сутки доедает, чьими-то носками (ракетное топливо, блин!), и той особенной дорожной тоской, от которой хочется выйти в тамбур и поговорить с жизнью. Размещаюсь я, значится, на нижней полке. Красота! Лепота! Сосед сверху — мужик в тельняшке, с лицом, как у Ленина на Мавзолее, только живее и с фингалом. Он сразу начинает мне рассказывать, как он в Чечне служил, как дембельнулся, и как у него теперь геморрой замучил. «Жыза, братан! — говорит. — Главное, штоб колёса стучали!».
А колёса, блин, стучат не "тук-тук", а как будто джаз играют. Саксофон, понимаешь, и ударная установка прямо под полом. Ту-дыщь-ту-дыщь! Ту-дыщь-ту-дыщь! От этого ритма у пассажиров крыша едет быстрее, чем у проводницы от чаевых.
Выхожу в тамбур, чтоб покурить и в окно поглядеть, как берёзки мелькают. А там... Там пепец полный. Интеллигенция в очках и с «Новой газетой» спорит с дальнобойщиком о судьбах Расеи. Дальнобойщик, кстати, абсолютно прав: он сверху всё видит. А очкарик всё про толерантность и про демократию, а сам ссыт, когда поезд мост проезжает. Щеглы, блин!
Самое ржачное начинается ночью. Все спят, храп стоит такой, что стекла вибрируют. Бабка с верхней полки в ситцевом халате (святая женщина, вяжет всё время носок размером с чехол для гранаты) начинает шариться по своим сумкам. Она ищет огурцы. Солёные. Она их ищет с таким шорохом, как будто клад ищет. И ведь находит! Предлагает мне: "На, сынок, покушай, а то худой больно, одни кости, щитовидка, небось, не работает". Я отказываюсь, типа, сплю. Она вздыхает и начинает есть сама. Хруст стоит на весь вагон. Хрум-хрум! Хрум-хрум! И так аппетитно, что даже проводница Зина просыпается в своей каморке и кричит: "Гражданачка, а ну цыть! А то вызову наряд на следущей станцыи!".
А поезд всё едет. Ту-дыщь-ту-дыщь. Мимо пролетают полустанки с одинокими фонарями, где стоит мужик с удочками и смотрит на поезд с немым вопросом: «А может, и мне махнуть?». Маши, братан, маши! Здесь весело!
Утром все просыпаются помятые, как после хорошей драки. Зубы чистить — это квест: очередь в туалет, как в Мавзолей при Брежневе. А вода оттуда течёт такая, что если ей умыться, можно заодно и ржавчину с рельсов смыть. И тут, самое главное действо. ОБЕД. Достаются вчерашние макароны в контейнерах, курица, сало, хлеб, варёные яйца (которые пахнут на весь вагон сероводородом, но без них никак). Мужик в тельняшке достает пузырь. Небольшой, но увесистый. "Ну, — говорит, — штоб не последняя!". И все чокаются. Интеллигент с «Новой газетой» тоже тянет свою пластиковую кружку. И становится всем хорошо. И не важно, что нижний белорус, верхний украинец, а средний вообще из Брянска. Мы вместе. Мы в поезде. Мы едем.
А подъезжаем к городу. Проводница Зина вдруг добреет лицом, объявляет остановку голосом Левитана: "Асторожна, двери закрываются! Следующая станцыя — ГЛАВНЫЙ ВОКЗАЛ! Стоянка двадцать минут!".
Вываливаемся на перрон. Солнце, суета, бабки с семечками. Оглядываюсь назад, на свой вагон. Он стоит, замызганный, гордый, как старый солдат. И так тоскливо становится, что расставаться надо.
Но поезд свистит. Пронзительно, громко, как петух на заре. И я понимаю: это был не просто вагон. Это была наша жизнь. Вся в одном флаконе. Со слезами, смехом, огурцами и храпом.
Путешествие на поезде удалось, если на выходе у тебя в кармане лежит чей-то номер телефона, в голове — три новых анекдота, а в душе — стойкое ощущение, что ты выиграл в лотерею, просто оставшись в живых. Превед, Страна! Поезд дальше не пойдёт, а мы пойдём. Искать такси. Но это совсем другая история, аццки реалистичная и задорная. Всем бобра и попутного ветра!