Последний танец Эсмеральды. Глава 10

Глава 10

Сара закончила рассказ, и передо мной как будто медленно погас экран. Я представил, как внизу, маленькими прописными буквами, вытягивается фраза: «продолжение следует…», и в этой паузе, в этом затихающем послевкусии чужой жизни, вдруг стало слишком тихо. За время разговора о Сабрине мы успели уйти вглубь парка, туда, где раскинулся чистый искусственный пруд с кувшинками. В его тихих, почти неподвижных водах отражалось сиреневое небо, уже начинающее темнеть, словно кто-то очень осторожно разводил краску по стеклу. Лёгкая рябь едва заметно ломала отражение, и от этого казалось, будто небо там, внизу, спокойно дышит своей отдельной жизнью.
Мы примостились на лавочке, старой, чуть покосившейся, и Сара укуталась в мои объятия, как в мягкий плед, привычно и доверчиво, словно это было единственное место, где ей по-настоящему спокойно. Воздух по вечерам уже не был таким тёплым, как ещё пару недель назад. Лето заканчивалось, и дыхание осени уже касалось шеи — и от этого хотелось чуть сильнее прижаться к родному человеку.
— А что было потом? — спросил я, всё ещё погружённый в детство Сабрины, в те яркие картины, пропитанные запахом свежей выпечки.
— Таль всем рассказывает, что Сабрина связалась с каким-то женатиком и после этого сильно изменилась, — Сара теперь говорила более поспешно, будто эта часть рассказа была для неё не самой приятной, и она хотела пройти её как можно быстрее, не задерживаясь в неприятных деталях. — Когда они помирились, Таль снова расплакалась. Она даже первая подошла к Сабрине на юбилее у Ширы. Но Сабрина не стала плакать в ответ. Сёстры снова начали общаться, но это уже было совсем другое общение — без той липкой близости, без привычной зависимости, как будто между ними появилась прозрачная, но очень твёрдая стена. Каждый раз, когда Таль обращалась к Сабрине с просьбой, Сабрина отказывала. И когда в очередной раз Таль сказала, что никогда больше ни о чём не попросит сестру, Сабрина спокойно ответила: «Ну что ж. Как-нибудь переживу такое горе». И было в её отказах столько равнодушия и спокойствия, такой холодной, почти пугающей уверенности, что Таль напрочь потерялась. Сначала она пускала в ход свои самые излюбленные методы для манипулирования — обиды, слёзы, упрёки, демонстративные страдания. Но когда поняла, что потеряла контроль над Сабриной, начала сходить с ума и говорить гадости о сестре — то Шире, то подругам, то кому угодно, лишь бы вернуть хоть какое-то влияние. Самое яркое событие произошло три года назад. Таль наконец-то решила выйти замуж за человека, которого ещё совсем мало знала. Говорят, они были знакомы меньше полугода. И вот Таль объявила о свадьбе — за две недели. Сабрина сказала, что две недели — это слишком короткий срок, чтобы можно было подготовиться как следует. Тем более свадьбу планировали в Румынии, потому что там было дешевле, и сама поездка требовала времени, сил и денег.
"— Ты должна приехать. Ты ведь сестра. Для меня это очень важно, — говорила Таль, уже начиная заводиться. — Если на работе не дадут отпуск, то тебе нужно найти выход. К примеру, родная сестра моего жениха сказала своему начальнику, что если ей не дадут отпуск, то она уволится. И вообще это мой праздник, мой день, и я хочу назначить его тогда, когда мне хочется, и не подстраиваться под гостей.
— Да, ты права, — спокойно ответила Сабрина. — Это твой праздник, и поэтому назначай его тогда, когда тебе удобно. Но у меня не получится в это время поехать в Румынию.
— Только не говори, что из-за работы, — возмутилась Таль. — Это всё отговорки. Ты должна быть на моей свадьбе.
— Да, ты права, это не из-за работы. У меня как раз на эту дату запланирован отпуск на Мальдивах. Я уже два месяца назад купила билеты и сняла отель.
— Ну так откажись. Ты ведь можешь, — почти выкрикнула Таль.
— Могу. Но не буду. Я очень хочу полететь на Мальдивы. Я к этому долго готовилась.
— То есть на мою свадьбу ты не хочешь?
— Не так сильно, как на Мальдивы.
— Как это? — позеленела Таль. — Ты что, мне назло это решила? Решила отомстить?
Сабрина рассмеялась — легко, почти лениво.
— Какие глупости, — невозмутимо ответила она. — Давай закончим разговор. Это ни к чему хорошему не приведёт.
— Я ещё не договорила!
— Да? А я уже тебе всё сказала и ничего больше не хочу слушать.
— А вот придётся. Я тоже хочу сказать.
— Нет, не придётся. Мы закончим разговор, потому что я так хочу.
— А я вот не хочу. Будешь меня слушать. Я буду говорить, а ты будешь слушать.
Сабрина просто бросила трубку и заблокировала её номер. После этого случая прошло ещё полгода, и Таль с Сабриной снова столкнулись в доме у Ширы. Там они снова помирились, и Таль в слезах сказала, как сильно ждала Сабрину на свадьбу. Она явно ждала извинений, почти требовала их молча, всем своим видом. Но Сабрина не извинилась. Она сказала: «Я не хочу с тобой говорить на эту тему. Ты ещё недостаточно зрелая для взрослых разговоров. А то, что я не извиняюсь, — так это потому, что на самом деле ни о чём не жалею. Ты должна понять, что в этой жизни теперь очень часто будет не по-твоему. Понять, что твоих детских слёз и капризов слишком мало, чтобы растрогать этот мир и заставить его крутиться в другую сторону только потому, что ты так хочешь. И да, разговор мы закончим на этом. Ты сейчас всё равно ничего умного не скажешь». Вот так окончательно закончилась их дружба. Таль до сих пор крутится вокруг Марины и время от времени заглядывает к нам в отделение, демонстративно показывая всем, что Сабрину она не замечает. Но, кажется, Сабрине от этого мало боли. Она теперь считает, что родсвенные связи не обязывают ее терпеть людей, которые садятся ей на голову.
После этой части рассказа я вдруг ощутил, как у меня словно открылось второе дыхание. Мне стало легче дышать, грудь как будто расправилась сама собой, и меня накрыла странная, почти детская гордость за Сабрину. Так и надо этой вонючке Таль. Как она вообще смеет так себя вести с людьми? Как Сабрина чётко поставила её на место. Меня прямо распирало от радости, от какого-то внутреннего торжества. Вот так и надо с такими как она.
— А мы с тобой тоже только полгода вместе, а уже хотим пожениться, — вдруг перебил моё внутреннее ликование голос Сары. — Думаешь, это неправильно?
— Но мы ведь не собираемся жениться завтра, — сказал я, всё ещё вращаясь в своих мысляъ.
— А когда?
— Сначала мы поедем в Грецию. Познакомишься с моими родителями. Мы отдохнём вместе, посмотрим, как нам живётся в непривычной обстановке. А там будем решать.
Я увидел, как на лицо Сары опустилась едва заметная грустная дымка. Поэтому, чтобы не дать этой тени закрепиться, я быстро поправился:
— Но если всё пройдёт хорошо, то давай к весне следующего года поженимся.
Лицо Сары сразу просияло — в ликующей, почти детской улыбке. Она обняла меня крепче, и я снова привычно коснулся губами её макушки, чувствуя тепло и лёгкий запах её волос. Вот такие вечера с ней делают меня по настоящему счастливым.
Следующие два месяца прошли в полной гармонии. С Сарой мы больше не ссорились. Она всё чаще говорила о свадьбе, открыто мечтая о нашем совместном будущем. Как и все молодые девушки, она мечтала о красивом наряде, подолгу рассматривала причёски, перебирала варианты, подбирала дизайн приглашений, представляя, как это всё будет выглядеть в реальности. Ей хотелось сделать этот день особенным не только для себя, но и для гостей, наполнить его деталями, которые запомнятся. Она была счастлива. И её счастье, тихое, светящееся изнутри, постепенно передавалось мне. Я чувствовал, как наконец примкнул к своей тихой гавани. И я вполне легко мог представить будущее рядом с моей веснушкой. Мне представлялись спокойные будни, когда мы ужинаем вместе, смотрим телевизор, а потом засыпаем под него. Представлял, как за весь вечер мы не пророним рядом друг с другом ни слова, и это не будет нас тревожить. В этом молчании не будет ни напряжения, ни недосказанности — только привычка и спокойствие. А иногда Сара будет без умолку трещать о том, что пережила на работе и как поссорилась с подругой. И я буду весь вечер делать вид, что я её не только слушаю, но и понимаю, иногда кивать в нужных местах, даже не вникая до конца в суть. В голове уже нарисовались наши совместные дети. Мне от одной только мысли становилось тепло и приятно. Они наверняка будут как я — с тёмными волосами и под два метра в высоту. Но, наверное, однажды в нашей семье родится яркий огонёк. Такой же рыжий и веснушчатый, как Сара. Может быть, это даже будет девочка. Она будет такая рыжая, что я смогу увидеть её присутствие ещё до того, как она появится за углом — по одному только всплеску цвета. От этих мыслей моё лицо растягивалось в блаженной улыбке. Сейчас я ругал себя за то, что раньше искал каких-то приключений. Мне было смешно, что я искал какой-то сумасшедшей любви, которая бы довела меня до такого отчаяния, что я смог бы увидеть себя более отчётливо. Пережить такое потрясение, чтобы со дна моей души всколыхнулся осадок настоящей моей сущности, о котором я даже никогда не подозревал. Теперь я думал иначе. Жизнь в тишине и спокойствии намного ценнее, чем то, что я искал. Возможно, я был просто не совсем зрелым, раз желал для себя таких глупостей. И вот когда моё сердце наконец-то успокоилось, и я вроде бы начал понимать абсурд моих скитаний, вдруг произошло нечто совершенно неожиданное. Случилось это в начале октября, когда лили беспробудные дожди, а я всё ждал наступления моего любимого «паутинного лета».
Я шёл по коридору в приподнятом настроении. Из кухни вышла Сара, и я, завидев её, не спеша побрёл ей навстречу. Она вдруг остановилась и устремила на меня долгий растерянный взор. Глаза её были неподвижны, как это бывает у слепых людей, когда кажется, что они пристально смотрят на тебя, а на самом деле в их зрачках пустота.
— Что с тобой? — с растерянной улыбкой спросил я. — Ты в порядке?
Сара продолжала смотреть на меня, и на мгновение мне показалось, что передо мной стоит умалишённый человек. Даже черты её лица стали совсем мне чуждыми, как будто я видел её впервые.
— Да что с тобой? — повторил я, встряхнув её.
Зелёные глаза Сары вздрогнули, и она наконец моргнула.
— Скажи, это правда? — спросила она, и голос её был настолько ледяным, что я невольно сжался.
Этот короткий вопрос застал меня врасплох, но я сразу догадался, о чём Сара только что узнала.
— Ты действительно спал с Сабриной? — спросила она, сканируя меня глазами.
Я видел, как она будто внутренне умоляла меня, чтобы я сказал ей «это неправда». Она ждала, чтобы я соврал, даже если это так. Она хотела больше, чем когда-либо, чтобы я начал оправдываться. Но я не смог найти в себе силы отпираться. Не смог найти в себе желания активно притворяться и пуститься во враньё даже ради её спокойствия.
— Да. Это правда, — сказал я, не опуская глаз. — Но это было ещё до того, как я начал встречаться с тобой.
Сара быстро перевела взгляд и прошла мимо. Это было сделано очень показательно. Может быть, Сара в эту минуту не думала играть в киношных героинь, но выглядело это именно так. Или, возможно, это я уже не выношу подобного рода сцен, и любой намек на драму заставляет меня скорчиться. Наверное, по задумке всех мелодрам я должен был побежать за ней, взять её за руку, она резко её вырвет, я снова возьму её за руку, и тогда она ударит меня по щеке. Люди вокруг повыбегают из своих норок и будут наблюдать за нашей ссорой, а на фоне заиграет тревожная музыка и всякая прочая дребедень. Короче, я всего этого не хочу. Пусть идёт и показывает свой характер сколько хочет. Почему я должен чувствовать себя виноватым? Ведь с тех пор как мы начали встречаться, я к Сабрине ни ногой. Нет смысла делать такое шокированное лицо и с такой драмой проходить мимо меня. Я чувствовал, как во мне поднималось раздражение. Снова эти её детские выходки. Просто терпеть не могу все эти женские штучки — истерики, нелогичные вопросы, обиды на пустом месте. Даже моя любовь и привязанность не спасали. Когда Сара начинала так себя вести, она становилась для меня невыносимой и даже отвратительной. Я не собираюсь ни за кем бегать и кого-то умолять. Просто это моя натура такая — я не помню ни одной девушки, перед которой бы я так стелился и сходил с ума. Пусть уходит, если ей так хочется. Скрипя зубами, я пошёл своей дорогой. Пусть не думает эта веснушка, что у неё получится прилюдно меня унизить и показать, какой я козёл, а она жертва.
Проходя мимо кухни, я услышал короткий диалог, после которого мне всё стало ясно.
— Ну и зачем ты это сделала? — спросила Милана, обращаясь к Мири, у которой на глазах уже блестели гневные слёзы.
— А что она заладила со своей Сабриной? — выпалила Мири. — Я не с ней разговаривала, а с Барби. Мы что хотим, то и будем обсуждать на перерыве.
— Сара лишь сказала тебе своё мнение, — скрестив руки на груди, строго сказала Милана.
— Она уже не в первый раз лезет в разговор, стоит мне только начать говорить о Сабрине.
— Ты ведь не просто говоришь о Сабрине. Ты разносишь гнусные сплетни. Вот Сара тебя и остановила.
— Кто вообще просит эту Сару вмешиваться в чужие разговоры? Никто не спрашивал её мнения. Она просто очарована Сабриной, вот пусть теперь знает. И в чём это гнусные сплетни? Это правда. Все знают, что Сабрина спала с этим греком.
— Кто знает? Ты да Кристоф?
— Причём тут Кристоф? Об этом рассказала по пьяни Зейнеп. Она когда-то жила в одном общежитии с Сабриной и Азаром.
Милана сочувственно покачала головой и с отвращением выплюнула:
— Какая же ты жалкая. Ты прямо как вонючая тряпка — вся прогнила изнутри.
После этих слов Милана вышла из кухни, и я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Бывают же такие женщины, как Милана. Порядочные, собранные. Я даже на мгновение пожалел, что не выбрал её. Оказывается, зрелость имеет свои преимущества. С Сарой теперь мы вряд ли быстро помиримся. Она будет ждать извинений и объяснений, а я этого делать не собираюсь. Просто потому, что мне нечего объяснять. Да и в чём моя вина? Пусть дуется сколько хочет.
Всю неделю все только и говорили о том, что мы с Сарой поссорились. Коллеги исподтишка наблюдали за тем, как мы обходим друг друга на работе. В курилке, в столовой — везде хоть раз, да поднималась тема нашей размолвки. Все следили за накалом, каждый делал свои выводы. И самый главный вопрос на повестке дня: "состоится ли эта свадьба, о которой Сара так много успела наговорить."
Интересно, что Сабрину это никак не затронуло. А всё потому, что она сразу обозначила свою позицию, когда Сара пришла к ней с разборками. В кабинете тогда ещё находилась Барби, и она потом подробно передала этот разговор.
— Вы правда с ним спали? — глотая слёзы, спросила Сара.
Сабрина сидела за столом. Она спокойно отодвинулась от компьютера и, без тени смущения или растерянности, утвердительно кивнула.
— Но как так получилось? — растерянно спросила Сара.
На лице Сабрины мелькнуло подобие улыбки.
- Что ты имеешь в виду? Ты не знаешь, как это обычно получается? — спросила она, но, увидев, как по щекам Сары покатились слёзы, чуть смягчилась. — Сара, прекрати этот детский лепет. Мы с ним были вместе, когда тебя в его жизни не было. Как только он встретил тебя, мы больше не виделись вне клиники.
— То есть всё это время вы меня обманывали… — захлебнулась слезами Сара.
Сабрина нахмурилась.
— Не говори ерунды. Ты думаешь, если ты плачешь, то ты права, а все остальные должны оправдываться? Я скажу тебе как есть: моя личная жизнь, как и личная жизнь любого из нас, тебя не касается. А если тебе хочется поистерить и поиграть в жертву — найди для этого другого слушателя. Тебя никто не обманывал. Ты ведь не думаешь, что твой жених до встречи с тобой был отшельником. Конечно, у него были женщины, и в этом нет ничего оскорбительного для тебя. Не рисуй себе иллюзий — они имеют неприятное свойство рассыпаться. А теперь иди.
— И вы даже не станете извиняться? — всхлипывая, спросила Сара.
Лицо Сабрины вытянулось от искреннего удивления.
— Ты дура или притворяешься? — спокойно спросила она. — Я была о тебе более высокого мнения. Иди отсюда.
Сара попыталась что-то возразить, снова завела свою шарманку про предательство и обман. Сабрина встала из-за стола, прошла мимо неё, открыла дверь и холодно сказала:
— Выйди отсюда, Сара. Хочешь плакать — иди в курилку или домой.
Сара продолжала свой громкий монолог о том, как ей разбили сердце, будто ей было важно показать как красочно она может страдать. Сабрина, не долго думая, взяла её за локоть и настойчиво повела к порогу, без лишних эмоций, почти механически, как выносят из комнаты что-то лишнее.
— С таким же успехом ты могла бы обидеться на то, что мир существовал ещё до твоего рождения, — холодно сказала она, даже не глядя на неё. — Смирись с тем, что у тебя нет ни одной настоящей причины раздувать трагедию, кроме желания почувствовать себя особеннее. Я знаю, что такие, как ты, мазохисты до мозга костей. Ты не страдаешь — ты кайфуешь от своих страданий. Только иди кайфуй где-нибудь со своими сверстницами. И ещё раз закатишь мне сцену на работе — я настою на том, чтобы тебя перевели отсюда.
— Оказывается, вы такая злая… — запелёванными слезами глазами вымолвила Сара, уже оказавшись за порогом.
— Хорошо, что ты наконец-то это поняла, — спокойно ответила Сабрина. — А раз поняла — бойся меня и держись подальше. Работай как следует, и я тебе слова дурного не скажу.
Сабрина закрыла дверь. А Сара, захлёбываясь слезами, ринулась в курилку. И снова это было сделано так киношно. Даже слишком киношно, как в индийских сериалах. Её движениям не хватало разве что замедленной съёмки и музыки на фоне, чтобы сцена стала совсем законченной. Хотя я думаю сама Сара видит себя именно вот так, как будто все время перед камерой, и под пристальными взорами зрителей. И где только она этого понахваталась? Честное слово, это единственное в Саре, что меня раздражало с самого начала. Но если в самом рассвете наших отношений я готов был это сносить с умилением, то теперь меня от этого начинало выворачивать.
Прошло еще две недели, а мы с Сарой так и не сдвинулись с мертвой точки. Она все так же демонстративно избегала меня, нарочно громко смеялась и общалась с коллегами, когда замечала, что я где-то поблизости. Она все еще надеялась на то, что я все же подойду к ней. Первую неделю я очень на нее злился, но со временем мое раздражение начало отступать. Да и в ее глазах решительности в разы поубавилось, когда началась третья неделя нашей размолвки. Сара уже украдкой смотрела на меня, и я отвечал ей взаимностью. Иногда мне хотелось оставить свои принципы и все же сделать первый шаг к примирению. Но в то же время я понимал, что если отступлю, то она привыкнет к подобному раскладу и в будущем будет считать моим долгом извиняться перед ней, даже если я ни в чем не виноват. История Сабрины и Таль немного раскрыла мне глаза. Я понял, что есть на свете люди, которые привыкли чуть что обижаться и ждать, что за ними должны бегать. А самое главное — я понял, что виноваты в такой ситуации те, кто идет на поводу у таких вечно обиженных. Сабрина была такой. Она позволила Таль унижать себя. Позволила внушить себе, что должна присмыкаться перед сестренкой ради сохранения отношений. Сабрина, наверное, думала, что если она старше, то сильнее, и поэтому ей проще наступать на свою гордость и бегать за Таль как собачка, лишь бы между ними все было хорошо. Если я сейчас уступлю Саре, то впоследствии она будет вести себя именно как Таль. И когда это войдет в рутину, мне ничего не останется, как просто всегда смиряться с тем, что я должен буду постоянно бегать за Сарой и чуть что просить прощения, как Сабрина. Так что, несмотря на то, что я очень скучал по моей веснушке, я все равно продолжал держать позицию. Главное — оставаться последовательным. Если Сара решила играть в молчанку, то пусть сама решает, когда ей это надоест.
И вот на исходе третьей недели нашей ссоры произошло чудо. На утреннем собрании Сара осторожно встала подле меня. Ощутив знакомое тепло, я повернулся к ней, и мы встретились взглядами. В ее глазах мелькнула чуть заметная грусть — мягкая, светлая, похожая больше на сожаление. Я тоже смотрел на нее без тени упрека, и мы несколько секунд не сводили друг с друга глаз. Я был уверен, что Сара созрела, и, скорее всего, эти выходные мы уже будем встречать вместе. Но как бы не так… Под конец дня случилось нечто совсем непредвиденное. Мири сопровождала пациента на компьютерную томографию и навернулась с лестницы. Да так навернулась, что заработала себе трещину в большеберцовой кости. Ее в срочном порядке доставили в шоковую комнату.
— Что у тебя стряслось? — спросила Сабрина, оглядывая ногу Мири, которая уже успела распухнуть.
— Я упала с лестницы, — заливаясь слезами от боли, ответила Мири.
Сабрина продезинфицировала руки и приступила к работе.
— Барби, приложи лед к месту ушиба, — распорядилась Сабрина, накладывая венозный катетер. — У тебя есть аллергии на медикаменты?
— Нет, — быстро ответила Мири.
Сабрина подключила обезболивающее, накинула на себя рентгенозащитный фартук и приказала всем на минуту выйти из зала. После подтверждения диагноза Сабрина и Барби наложили повязку и перевезли Мири в отдельную палату. Там Мири под действием обезболивающих уснула и проспала до конца смены. К моему удивлению, к Мири никто не заходил, чтобы справиться о ее состоянии. Даже Барби на расспросы коллег о том, как там Мири, равнодушно пожала плечами.
— Сабрина сказала, что это только трещина. Так что ничего серьезного, — сказала Барби, не отрываясь от телефона.
Я вышел из кухни, и ноги сами понесли меня в ту палату, где лежала Мири. Не знаю, почему мне хотелось наведаться к ней. Наверное, мне стало ее очень жалко. Коллеги не особо любили Мири, особенно в последнее время. Особенно из-за того, что все вокруг праведно негодовали на нее за то, что она рассорила меня с Сарой. Думаю, что на самом деле всем было глубоко наплевать на нашу любовь с Сарой — просто всем хотелось почувствовать себя капельку лучше, размусоливая то, какой мерзкий и подлый поступок совершила Мири.
Я зашел в палату. Мири уже не спала. Она сидела облокотившись на подушки — уставшая, растрепанная, бледная. На краю кровати рядом с ней сидела Сабрина. Они о чем-то говорили. Мири увидела меня и не придала моему присутствию никакого значения. Сабрина сидела ко мне спиной.
— Все осуждают меня и смеются, — смотря куда-то вниз, говорила Мири. — А что я такого сделала? Я просто хотела быть рядом с человеком, который мне дорог. Почему это плохо?
— Это не плохо, — спокойно ответила Сабрина. — Мири, мне хочется, чтобы ты уже наконец-то поняла. Я никогда не была против твоей дружбы или любви с кем бы то ни было. Но это не должно было мешать работе. Ты крутилась рядом с ним тогда, когда всему отделению нужна была твоя помощь. Ты знаешь, какими сумасшедшими бывают наши будни. И пойми: когда все носятся с пациентами и не имеют даже секунды, чтобы присесть, ты в это время приспокойно сидишь в кабинете врача и делаешь самую чистую и спокойную работу. Это может быть раз или два, но когда это происходит постоянно, конечно же, это начинает напрягать коллектив. Всем так же хочется мирно сидеть рядом с красивым хирургом и подавать ему бинты, в то время как другие по локоть в крови, в моче, в слюнях. Это вызывает гнев. Поэтому к тебе стали так относиться. Никто не осуждал твою привязанность к доктору. Просто это не должно было отражаться на работе так явно. Надеюсь, сейчас ты меня понимаешь. Мне очень хочется, чтобы ты поняла.
— Я понимаю, — чуть слышно вымолвила Мири. — Но когда все узнали, что Херовато женился, то все злорадствовали. Это было ужасно. Мне и сейчас еще больно от этого.
Мири закрыла лицо рукой и беззвучно зарыдала. Сабрина понимающе кивнула и погладила ее по забинтованной ноге.
— Люди, они такие, — вздохнула Сабрина. — Не стоит расстраиваться из-за этого. Просто им наконец-то выпал шанс отыграться за то, что ты бросала команду в самые сложные минуты.
Мири расплакалась еще сильнее, и Сабрина придвинулась к ней, по-матерински прижала ее лицо к своему плечу.
— Глупая ты. Слишком эмоциональная. Напоминаешь меня в юности. Наверное, поэтому ты меня бесишь.
Мири хихикнула сквозь слезы.
— Ты сердишься за то, что я нажаловалась Кристофу на тебя?
— Конечно сержусь, — ответила Сабрина честно, но без осуждения в голосе. — И за то, что про меня с Азаром разболталась, тоже сержусь. Зачем ты это сделала?
— Не знаю. Сара меня вывела. Все время хотела показать, что вот она лучше, чем я. Что она не мешает личное с рабочим. Поэтому она скоро выходит замуж, а я осталась брошенной и обсмеянной… Ты сможешь меня простить? — спросила Мири, осторожно заглядывая в глаза Сабрине.
— Конечно. Только работай хорошо — и мне не за что будет сердиться.
Мири слабо рассмеялась и сказала:
— Ты всегда так говоришь. У тебя работа на первом месте.
— Когда я на работе, то, конечно, у меня работа на первом месте.
От этих слов мое сердце вдруг дрогнуло. Да так сильно, что вся левая часть как будто заныла от боли. Мне вдруг вспомнились мои ночи с Сабриной. Вот она какой человек. Когда она на работе — думает только о работе, а когда занимается сексом — ее мысли заполнены только этим. Наверное, поэтому в моей жизни еще не было ни одной женщины, которая могла бы сравниться с Сабриной в постели. Как только я об этом подумал, Сабрина обернулась и увидела меня. По чуть дрогнувшим ресницам я понял, что все это время она не знала, что я рядом. Ее взгляд был таким прямым и пронизывающим, что мне на мгновение показалось, будто мои мысли прозвучали вслух. Стало так стыдно, и я даже почувствовал, как мои уши налились жаром.
— Ты тоже тут? — безразлично спросила Сабрина, готовясь уходить.
— Он уже давно тут, — сказала Мири. — Просто мне не хотелось, чтобы наш разговор прервался, а то я бы потом ни за что не решилась бы открыться до конца.
— Понимаю, — кивнула Сабрина, и голос ее снова стал, как прежде, отстраненный. — А ты пришел проведать Мири?
Мое «да» прозвучало как-то странно. Как будто после него я вот-вот собирался что-то еще сказать. И мне действительно хотелось продолжить разговор, но вместо этого — неловкое кряхтение откуда-то из гортани. А самое главное — девушки с ожиданием смотрели на меня, а я, чуть приоткрыв рот, принялся мычать. Как глупо получалось.
— Все понятно, — сказала Сабрина, поняв, что не дождется от меня ничего путного. — Ну тогда я пойду.
Она прошла мимо меня и беззвучно вышла за дверь.
— Мири, у тебя все хорошо, да? — поспешно спросил я, а потом как начал заикаться: — Ты когда упала… то, наверное, было… больно… да?
— Да, доктор Азар. Было больно. У меня даже трещина в кости. Знаете?
— Да? То есть я знаю, конечно. Я видел снимки.
Мири рассмеялась. Теперь она выглядела более раскрепощенной. В ее лице и положении тела уже сквозила свобода и легкость. Как человек преображается, когда перестает носить в себе груз обиды, когда перестает защищаться от внешнего мира.
— Доктор Азар, все в порядке. Вы идите, не беспокойтесь, — сказала Мири, увидев мою растерянность.
— Конечно. Не буду тебя беспокоить. Какое-то время еще будет болеть, но все же прогнозы хорошие.
— Знаю. Мне уже все подробно объяснили.
Я понял, что окончательно облажался, и, не желая выглядеть еще глупее, поспешно попрощался и ушел. Уже на пороге я подумал, что на самом деле торопился покинуть палату Мири только потому, что хотел нагнать Сабрину.
— Сабрина, — окликнул я.
Она обернулась. Пока я приближался к ней, перебрал кучу мыслей в голове. Что же на самом деле я хотел ей сказать? И что скажу, когда подойду? Ведь была причина, зачем я ее окликнул.
— Что хотел? — напрямую спросила она.
— По поводу этих разговоров про нас с тобой, — поспешно начал я. — Ты ведь не расстроилась? Наверное, ты хотела держать все в тайне.
— Да нет, — безразлично пожала плечами Сабрина. — Просто не было надобности рассказывать всем о своей личной жизни, но тайну из этого делать я не собиралась.
— Вот как… А я подумал… Ты знаешь, по поводу Сары. Я знаю, она к тебе приходила. Она ведь еще ребенок. Ты не обращай внимания.
— Ты хочешь поболтать? Тебе скучно?
Как всегда, именно со мной она сразу переходила к делу. Почему нельзя хотя бы немного поцеремониться?
— Причем тут скучно? Я хотел просто поговорить. Может быть, у тебя есть время. Мы могли бы в столовой попить кофе. Там ведь неплохой кофе.
Сабрина рассмеялась.
— Может, хватит дрожать от страха? — улыбнулась Сабрина. — Мы что, с тобой такие прямо чужие? Пойдем пить кофе. И, кстати, это было совсем не трудно — пригласить меня на кофе, или?
— Не трудно, конечно.
— А что ты тогда так трясешься?
Я постарался натянуть на лицо более нахальную улыбку, но вместо этого правая часть моего рта, к моему ужасу, вдруг начала подергиваться.
— Боже мой, да у тебя тики, — рассмеялась Сабрина, вглядываясь в меня. — Ты что, так меня боишься? Ладно, пойдем, я сама куплю тебе кофе. Или, в твоем случае, ромашковый чай тебе больше подойдет.
Я в досаде закрыл лицо. Почему это случилось именно сейчас?
— Пойдем, коллега. Не переживай, я никому не расскажу о твоем позоре.
Сабрина взяла меня под руку, а я… не знаю, как так получилось: моя рука машинально обхватила ее за талию. Как будто какие-то давние воспоминания нашей близости выработали во мне рефлекс. Она не стала возражать. Только продолжала посмеиваться над моим смущением. И надо же — именно в эту минуту перед нами нарисовалась Сара.
Я всегда думал, что такие подставные моменты бывают только в фильмах. Сам всегда тому диву давался, как все-таки глупо делают режиссеры, когда повторяют одни и те же сцены из фильма в фильм. Как будто в жизни прямо так часто такие ситуации случаются. Но вот почему в моем случае получилось именно так? Почему Сара не возникла на несколько секунд раньше, когда мы просто беседовали? Или почему в секунду наших коротких объятий не появилась, например, Барби или Селин? Почему именно Сара и именно теперь? Захочешь — так не сделаешь.
Она посмотрела на нас с такой болью и горечью, что мы с Сабриной оторопели. Глаза Сары моментально наполнились слезами, и она, не говоря ни слова, быстро прошла мимо нас. И мне представилось, как прозвучал ее голос за кадром, такой отчанный и разбитый: «Как вы могли так со мной поступить?»
Я вспомнил, что еще утром после собрания был больше чем уверен, что мы с Сарой снова скоро воссоединимся. А теперь, наверное, все снова пойдет по новому кругу. Наверное, еще недели три она будет дуться.
— Ты не побежишь за ней? — спросила меня Сабрина.
— Нет, — покачал я головой. — Нет смысла.
— Понятно. Ну тогда — до завтра?
— А что, кофе мы пить не будем?
— Думаю, лучше не надо. Она еще больше расстроится.
— Она по-любому расстроится. Она у меня такая, — с грустью сказал я.
— Да уж… Женщины они такие.
Сабрина это сказала так искренне и обреченно, как будто себя к числу женщин совсем не относила. Мы распрощались, так и не дойдя до столовой. Я раздавленный побрел в переодевалку. Какое неблагополучное окончание дня. И только я подумал, что меня в этом дне больше ничего особенного не ждет, как вдруг наткнулся в переодевалке на Тома.