Молчун

            ­Акакий Мефодиевич Молчунов сумел таки дожить до заветных ста лет, не проронив за долгие годы почти не единого слова, ну, разве что «Твою качель» и то крайне редко и по особым случаям. Этими «качелями» он выражал и недоумение, и огорчение, и радость. Бывало, жена в минуты близости попросит: «Акакушка, скажи хоть словечко ласковое». А в ответ слышит: «Твою качель!». Акакий всё делал молча: запрягал ли кобылу, пил ли водку, рыбачил ли, воровал ли зерно из совхозного амбара или тискал жену в нерабочее время, в рабочее тоже бывало. Жена-то к нему приноровилась, девятерых детей родила. Могла бы и больше родить, но несчастье помогло. Акакий в праздничный день решил навестить свою кобылу Маруську. А Маруська, не узнав Акакия в нарядном костюме и не услышав пароль «Тпруу… твою качель», лягнула Акакия. Легко лягнула, так, на всякий случай. Но попала в место откуда у Акакия ноги растут, то есть в мужское достоинство, лишив его возможности тискать жену. Конечно, Акакий тут же произнёс пароль «Твою качель!», но поздно, слишком поздно. «Ладно, и девятерых детей хватит», - решил Акакий и продолжил молчать дальше. Бывало, молча залезет в погреб, съест молча без хлеба крынку сметаны и молча вылезет. Жена в крик: «Паразит ты этакий! Эта сметана для внучат стояла!» А «паразит» молчит. Жена замахнётся на него сковородой: «Зашибу, паразит!». Да куда там – она ему до пупка будет, до башки не достать. Акакий молча заберёт сковороду и только скажет «Твою качель». Его в деревне так и прозвали: «Молчун». Кто-то думал, что Акакий немой, кто-то что он «не того». И только самые смышлёные понимали, что Акакий что-то знает, но не хочет ни с кем делиться. А что же он такое знает? Гадали: «Дурак он или мудрец?».

            И вот столетний Акакий Мефодиевич молча умирает, не сказав на прощание многочисленным детям, внукам и любопытным даже легендарное: «Твою качель». Старика кладут в гроб и несут на деревенское кладбище. Пришли. Стали прощаться, а покойник неожиданно для всех (это всегда неожиданно) вдруг открывает глаза, приподнимается и говорит: «Твою качель! Подождите! Я вам ещё должен дать последние наставления, а то вы без меня чёрте что накуролесите». Понятное дело: кто-то в обморок упал (хорошо не в яму), кто-то рванул с кладбища на трясущихся ногах, поп забыл перекреститься и подпалил кадилом бороду. Но у всех сами открылись рты, вздыбились волосы (не только на голове) и глаза округлились до размера юбилейного рубля. А главное, все молчали, даже прилетевшие за угощением вороны.
Оживший усопший, не смущаясь гробовым молчанием, шамкая беззубым столетним ртом, продолжил давать наставления: «Ванька, заберёшь в холодильнике мои опарыши. На них лучше клюёт плотва. Манька, поменяй ведро у колодца. Старое уже прохудилось. Мишка, не корми собаку перед охотой. Маруська, у меня в сенях под чурбаком 1 рубль и 47 копеек ещё остались. Можешь забрать себе. Гришка, в сарайке, в курином гнезде запрятана недопитая бутылка самогона. Выпьете с Мишкой на сорокадневку…». Дед ещё долго давал наставления и мудрые советы. Но проголодавшиеся вороны вывели всех из оцепенения: «Каррр…». Это «каррр…» напомнило Акакию ещё одну мудрость: «Твою качель! Чуть не забыл. Передайте Лёхе Балуеву, что порядочный, на первый взгляд, человек может стать сволочью. А сволочь, за редким исключением, порядочным человеком не станет никогда! Наш директор совхоза последняя сволочь – он ворует больше всех! Не перепутайте. И ещё. Не обессудьте за молчание – мудрец не тот, кто много говорит, а тот, кто много знает. Кажись всё! Счастливо оставаться!». Акакий вновь улёгся в гробу, сложил руки на груди и закрыл глаза. Поп с подпаленной бородой осторожно подошёл к гробу и дёрнул ногу усопшего. Акакий не шевелился. Тогда поп прислонил своё ухо к груди покойника и тут …кто-то громко чихнул. Поп в испуге отпрянул назад, уронив кадило и завалив какую-то бабу. «Отошёл! Быстрее закрывайте крышкой, - тихо прошептал дрогнувшим голосом поп, всё ещё лёжа на бабе. Два мужика схватили крышку гроба и стали накрывать ею покойника. Но… неожиданно (это всегда неожиданно) крышка приподнялась и в щель высунулась костлявая рука Акакия: «Твою качель! Забыл! Телефон дайте, я вам оттуда позвоню». Уже вставший поп снова рухнул на туже бабу, не успевшую ещё встать. Неосмотрительно приблизившиеся к гробу провожатые вновь в испуге отшатнулись и стали усердно, исступлённо, креститься, в том числе закоренелые атеисты: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!». К гробу подбежала только маленькая девочка и вложила в костлявую руку свой …игрушечный телефон: «Возьми мой телефон, дедушка». Рука с телефоном исчезла в гробу. Тут снова нетерпеливо каркнула ворона: «Каррр…». Какая умная птица, всё подсказывает и подсказывает, что надо делать. Поп тут же вскочил и уселся на крышку гроба и завопил: «Заколачивайте скорее! И гвозди, гвозди загибайте, чтобы он не вылез!». Когда крышку гроба накрепко приколотили, поп постучал по крышке и прислушался. А в ответ …тишина. Даже традиционное «Твою качель!» не донеслось.
Кто-то из пришедших в себя сказал огорчённо: «Молчит, паразит!». Поп возразил: «Нельзя так о …покойниках. Давайте быстренько его в яму и засыпайте. Земли сыпьте как можно больше, чтобы …не вылез. Свят! Свят! Свят! А где моё кадило?». А с кадилом уже бегали пацаны между могил и размахивали им как флагом. Пацанов поймали, кадило отобрали и вернули его попу. Довольный исполненным долгом поп ещё помахал им, обходя огромную кучу земли на могиле. Тут бабы вспомнили, что надо поплакать по усопшему, завыли, но их прервал поп: «Тихо вы! А то покойника потревожите и он вылезет вас послушать». Бабы замолчали и все, стараясь не шуметь, пошли в деревню и, в предвкушении помина, живо обсуждали необычные похороны, посмеиваясь друг над другом. А что плакать-то? Сто лет прожил человек! Дай Бог, так каждому! Сошлись на том, что Акакий был «себе на уме», копил мудрость, но не унёс с собой, а поделился с народом. Вдруг у продавщицы Марины зазвонил телефон: «Алло, слушаю, дедушка… хорошо, покормлю гусей, До связи». Марина спрятала телефон и посмотрела на остолбеневшую, испуганную толпу: «Это мой дедушка. Он ещё живой». Слава Богу! Все облегчённо вздохнули, перекрестились и пошли дальше.
На следующий день вся деревня поменяла номера своих телефонов. Так, на всякий случай – чем чёрт не шутит. Свят! Свят! Свят!

Алексей Балуев (19.03.2026)