Кристина или Лифт на эшафот

В тот вечер Тимур Николаевич смертельно устал. Как хорошо было бы просто скоротать вечер. Болтая о том о сем. Все равно с кем. Хоть с кем. С любым нормальным человеком. Он вспомнил свою любимое место в романе Сэлинджера. Как герой, старшеклассник, в приступе одиночества приводит в гостиничный номер проститутку. Поговорить. И как ему страшно и стыдно, что человеческое тело – то самое таинственное и прекрасное женское тело, о котором он грезил, – может быть предметом купли и продажи.
   Ничего более волнительного в своей жизни Тимур Николаевич не читал. К сожалению, ни с одной из них ему так и не удалось толком поговорить, и как истинный демократ он очень жалел об этом. Так хотелось бы узнать поглубже этих бабочек, таких милых и таких загадочных. Как? Почему? Такие юные, с таким талантом красоты, с таким талантом не то, что в постели – в любви!
   – Кристина! Я в лифте. Какой этаж? Последний? Неплохой вариант!
   Яркий свет. Новый, пахнувший химией пластик, крупные металлические кнопки со свежими, четкими цифрами. Зеркало – как в примерочной. Ему больше нравились лифты в старых окраинных клоповниках. В них с годами намаливалась какая;то индивидуальность, что;то настоящее, раскольниковское. Ведь в жизни Тимур Николаевич всего добился сам. И рос, соответственно, как другие миллионы и миллионы, в заплеванных однотипных дворах и подъездах. Это у кого;то были папы и мамы, какие надо, а он поднялся благодаря тестю и его дочери, которую взял, как Цезарь какое;нибудь галльское городище.
   Он почему;то больше всего любил все эти мелочи. В самом начале. Всю эту прелюдию, в исполнении заплеванных подъездов с их прокуренным полумраком. Тусклый свет в лифте. Самая неожиданная форма и цвет пластиковых кнопок, прожженных сигаретами – так, что давить приходится наугад. Закопченные зажигалкой плафоны и зашпаклеванные жвачкой вентиляционные щели. А мелодия дверного звонка! А взгляд через полуоткрытую дверь! Даже первое выпархивание из душа, не могло сравниться с этими первыми минутами в лифте. И даже это неизменное, оглушающее, порой до истерик, впечатление, которое производил его костюмы от Армани, дорогое, моложавое лицо – то самое, из телевизора! – и набриолиненные волосы с благородной проседью на висках: «Ой! Боже! Вы ко Мне?!!!»
   «Я уже получил главное удовольствие, – подумал он еще в лифте. – Заставить что ли эту малолетку из Крыжополя гадать, куда подевался ее муж на час. Опять же это не будет мне ничего стоить…»
   Сумма, конечно, была ничтожной, но, как многие люди его круга, Тимур Николаевич был маниакально бережлив. Однако же, он поморщился и шагнул все;таки из лифта.
   – Зело слаб человеце и грешен… – сказал он громко, и ему показалось, кто;то тихонько хихикнул над ухом.
   Налево и прямо по курсу от лифта были пластиковые окно, направо двухстворчатая железная дверь, выкрашенная в погорело;черный цвет. Не лестничная клетка, а офис.
   – Вот, выхожу. Я – у двери, – сказал Тимур Николаевич в трубку и подумал, что эта новая 22;х этажная башня какая;то ненастоящая, какая;то выдуманная, что ли.
   – Я не вижу вас, Тимур, – сказал в трубке милый, теплый голос. – Вы уже подошли?
   – Да вот же я здесь стою. Перед железной дверью…
   «Забаррикадировалась, лимита!» – весело подумал Тимур Николаевич, легко расправляя спортивные плечи и предвкушая сюрприз, которым всегда оказывалось его появление перед взором этих дешевых ночных бабочек из какого;нибудь Бобруйска.
   – Але! Тимур!
   – Да?
   – Где Вы? Вас нет!
   – То есть как это, меня нет? Кристина! – он с удовольствием усмехнулся в свой флагманский «Apple» . – Вы что в дверной глазок сморите? Подойдите к общей железной двери.
   Кристина выдержала короткую, но тяжелую и какую;то, пожалуй, даже фантастическую паузу.
   – Тимур! Какой железной двери? У нас нет другой двери.
   – Та, что у лифта. Общая дверь.
   – Тимур! У нас нет никакой общей железной двери.
   – Вы уверены? – Тимур Николаевич начал что;то подозревать. Неужели опять его топографический кретинизм?
   Опять пауза. Посторонние голоса в трубке.
   – Да, МЫ уверены!
   – Все ясно! Какой у вас корпус?
   «Что еще за хихиканье? – сморщился он. – Вот только кастинга с чаем мне не хватало!»
   – Я не знаю, какой у нас корпус. Номер дома – 13.
   – Вероятно, я зашел не в тот корпус.
   – Вероятно. Потому что я вас на нашей лестничной клетке не вижу!
   «Острячка!» – подумал Тимур Николаевич, чувствуя легкий жар в голове. – И какая пылкая! Нет, я определенно минут через десять влюблюсь…»
   Он вспомнил ее миловидное, доброе лицо и бамбуковую фигуру на сайте досуга. За такие копейки – красавица, мыслящий тростник, да еще и добрячка.
   «Вылысыпыдыстка какая;нибудь из Сыктывкара», – решил он.
   В силу своего возраста и подвижной психики, Тимур Николаевич предпочитал добрых провинциалок. Впрочем, все они были провинциалками. Хотелось уж поскорее увидеть ее живьем.
   – Что у вас перед домом? – спросил он.
   – Не знаю. Сейчас посмотрю. Дорога какая;то.
   – Ага, ясно. Я, кажется, вижу ваш дом. Одну минуту. Я сейчас буду у вас.
   – Я жду Вас, Тимур! – голос Кристины опять стал ласковым и призывным.
   – Иду, иду, душа моя!
   – Перезвоните, когда выйдете из лифта.
   Тимур Николаевич с удовольствием почувствовал, что начинает не на шутку перевозбуждаться. Он подошел к лифту и стал ждать, когда погаснет кнопка вызова. Прошло минут пять, но кнопка продолжала гореть.
   – Что за чертовщина?
   Было слышно, что лифт работает, но где;то далеко внизу. Лифт то шумел, то замолкал, то снова шумел, но кнопка продолжала гореть, а Тимур Николаевич с раннего детства усвоил, что, если кнопка горит, вызвать лифт не получится, хоть вдави ее в стену на полметра. Тем не менее, он несколько раз тупо надавил на горящую, как дьявольский глаз, кнопку. (Или как глаз Искусственного Разума в «Космической Одиссее» Кубрика).
   Разумеется, никакого эффекта. Он подошел к железной двери, но выведенных звонков не увидел.
   – Интересная мысль! Что же это? А как же?
   Он постучал. Потом громче. Потом ногой.
   – Что же у них за коммуникация?
   Он орал и колотил в железную дверь минут десять. Потом заметил какие;то кисти… грязь, мел, и все понял.
   Кристина позвонила раньше.
   – Тимур, Вы где?
   Голос ее был нервный не по годам.
   «Нет, с Пскова какого;нибудь!» – решил Тимур Николаевич.
   Он объяснил, что пытается вызвать лифт.
   – Перезвоните, как подойдете к двери.
   – Кристина! Але! Алё!.. Отсоединилась, потаскушка!
   Тимур Николаевич только сейчас заметил, что зарядки осталась на «одну клюшку» . Нехорошее предчувствие охватило его.
   – Але! Кристина! Это опять я, Тимур.
   – Так быстро, Тимур? Вы уже поднялись?
   – Кристина, понимаете, такая странность… я не могу вызвать лифт… лифт не вызывается.
   – Спуститесь по лестнице, Тимур, – посоветовала Кристина.
   «Детка… – подумал он, стараясь перебороть возникшее чувство тревоги.
   – Это невозможно… Я не могу этого сделать…
   – Что значит, не можете, Тимур?
   – Кристина, я не могу спуститься по лестнице. Тут какая;то чертовщина с ремонтом.
   – Каким ремонтом, Тимур? Спуститесь на этаж и вызовете лифт.
   – Да не могу я спуститься! – сказал он, чувствуя, что вот;вот взорвется.
   «Так, спокойно, товарищ, спокойно», – сказал себе он.
   – Тимур, вы что инвалид?
   В трубке опять хихикнуло. Тимур Николаевич почувствовал, что ему все меньше нравится юмор этой девочки из какого;нибудь Водохранищенска.
   – Понимаете… – голос у него был растерянный. При мысли, что ситуация не правдоподобная, он растерялся еще больше, и вдруг с ужасом понял, что не сможет убедить эту глупую малолетку из какого;нибудь вонючего Мурома, что он в самом деле застрял на 22;м этаже, и кроме нее, никто его отсюда не вызволит.
   – Тут железная дверь у лифта. Лифт, площадка пять квадратных метров. Окно, железная дверь со звонками. Все! Я тут как муха в янтаре.
   – Что?
   – Замуровали, демоны! Вот что. Замурованный я здесь стою!
   – Тимур, Вы что? Решили разыграть меня?
   – Угу! Программа «Розыгрыш». Совместное производство с шоу «Голые и смешные». Кристина, я же русским языком объясняю – лифт не вызывается, а дверь на лестницу заперта.
   – Тимур! Позвоните, попросите, чтобы вам кто;нибудь открыл, – предложила Кристина, осознавая, что имеет дело не совсем с адекватным человеком.
   Впрочем, за свою недолгую карьеру в Москве Кристина каких только клиентов не повидала.
   – Представьте, эта мысль тоже пришла мне в голову, – с трудом сдерживая себя, сказал он.
   – И что?
   – Даже звонки еще не выведены от квартир. Кажется, здесь никто не живет
   – То есть, как это не живет. Тимур? Вы, Тимур, действительно разыгрываете меня или просто издеваетесь?
   Не смотря на свою раннюю опытность, Кристина все;таки была по;детски вспыльчива.
   «Это от недостатка культуры, что ли! – промелькнула мысль в его голове. – Точно из Погара какого;нибудь!»
   – Я вас не разыгрываю, Кристина! Я не могу выйти отсюда, понимаете! Честное слово! Ну, чем мне поклясться? Гимн Вам спеть?
   – Знаете, что, Тимур! Если Вы передумали, то так и скажите, и не надо выдумывать глупости!
   Он всех женщин жалел, а девушек этой суровой пролетарской профессии как;то по;особому. Но эта тупица начинала его не на шутку бесить.
   – Черт возьми! Да ни черта я не передумал! Говорю же – я заперт здесь. Лифт идиотский – ходит в одну сторону.
   – Кто вас запер, Тимур? – спокойно спросила Кристина голосом слабоумного психиатра.
   – Да никто меня не запирал! Поймите! Я зашел не в тот корпус, поднялся на последний этаж, а он оказывается, еще не достроен.
   – Не достроен? Дом не достроен, Тимур?
   – Нет, он достроен, конечно, но дом высокий. Да вы сами – на 22;м этаже. Верхние этажи еще не сданы. Не прошли отделку. А может просто не все квартиры проданы. Знаете – первый и последний этажи не предлагать.
   – Послушай, Тимур! Вы можете спуститься на первый этаж?
   – Да нет же, черт побери! Я же вам битый час толкую – лифт тут работает только на подъем. На подъем! Фернштейн?
   – Я ничего не понимаю, Тимур!
   «Что за дура!» – подумал опять он.
   – Видите дом 22;х этажный?
   – Здесь все такие, Тимур.
   – Я каком;то доме. Наверное, другой корпус. Потому что дом №13 – точно.
   – Это я поняла, Тимур.
   – Понимаете, по;моему, здесь еще не закончился ремонт. Ведра какие;то стоят с краской… Мел кругом…
   – Тимур, – сказали в трубке взрослым голосом. – Перезвоните, когда будете у моей двери! Или не звоните больше вообще!
   В трубке раздались короткие гудки.
   – Вот черт! – Тимур Николаевич нажал вызов. – Але! Кристина! Не бросайте трубку. У меня сейчас разрядится батарея. А ведь стоит, как крыло самолета, сволочь!
   – Что Вы сказали, Тимур?
   – Это я не Вам.
   – Там с вами еще кто;то есть, Тимур? – спросила Кристина проницательно.
   – Да, мой телефон.
   – Что Вы хотите от меня, Тимур?
   – Кристина, поймите, у меня, кроме Вас тут никого нет. В этом микрорайоне. Вы можете зайти в соседний дом, подняться на последний этаж и забрать меня?
   – Послушайте, Тимур! Я НИКУДА выходить не буду. Позвоните, как будете возле моей двери, договорились?
   – Вы поймите, Кристина, я серьезный человек, а вы, может быть, даже и не Кристина.
   – Меня зовут Катя.
   – Очень приятно.
   – А мне уже не очень приятно, Тимур!
   – Катя, понимаете, что вы меня убиваете. Я ведь все равно не останусь на этой лестничной клетке. Я в окно выйду. Я на крышу буду прорываться. Слышите, Катя, я записку напишу: и ваш телефон напишу.
   – Так, Тимур! Я сейчас отключусь, и больше не буду отвечать на ваши звонки.
   – Нет, нет, Катя! Катюша! Катерина! Вы меня не так поняли. Я просто говорю, что, если я разобьюсь, вы будете виноваты в моей смерти.
   – Тимур! Попросите кого;нибудь, чтобы открыл Вам дверь.
   – Да как же я попрошу, Катя! Здесь же не живет никто. Здесь дверь железная и без звонков.
   – Позвоните в чью;нибудь квартиру – вам откроют.
   – Катя вы что, издеваетесь надо мной?
   – Да это Вы, Тимур, надо мной уже полчаса издеваетесь.
   – Да ведь я же и говорю: здесь никого нет на лестничной клетке. Двери к квартирам закрыты. Там нет никого. И лифт не вызывается. Поймите, Катя, я не сумасшедший.
   – Знаете, Тимур, я уже начала сомневаюсь в этом.
   Тимур Николаевич обиделся. Он терпеть не мог, когда его подозревали в психической ненормальности, просто выходил из себя, но сейчас пришлось сдержаться. Не сидеть же на этом этаже до утра.
   – Поверьте мне, Катя! Вы что, правда, мне не верите?
   Как большинство девушек этой профессии, Катя была девушкой доброй даже более того, но она также усвоила как отче наш, что выходить из квартиры по зову клиента и тем более подниматься на последние этажи соседних домов нельзя ни при каких обстоятельствах. Другими словами, дурой, к несчастью Андрея Николаевича, она не была.
   Он звонил ей еще раз пятнадцать, пока телефон не умер окончательно и бесповоротно, но Кристина так и не поверила, что он стоит запертый в соседнем доме, а, может быть, просто боялась выходить.
   Тимур Николаевич посмотрел в окно. Земля была – не докричаться. Тем более был уже вечер, и в этот дебильный дом, как на зло, никто не входил. Прикинув масштаб строительства, этажность, а также конъюнктуру и поганость района, Тимур Николаевич с ужасом осознал, что в доме может быть заполнено всего несколько квартир. В подтверждение его расчетов, лифт как умер даже на нижних этажах.
   «Спать залегли, бюргеры!» – подумал он с ненавистью русского, часто бывающего в Европе.
   Оставалось одно. Он посмотрел вверх. Он панически боялся высоты. Но своего тестя он боялся еще больше. Он вдруг отчетливо, как на групповом фото, представил себе их лица – тестя и его службы безопасности – когда все вскроется. А то, что все вскроется, он был более, чем уверен.
   Он получал большие деньги. Очень большие деньги. Хотя вся его обязанности заключалась в том, чтобы возить откаты. Конечно, он числился вице;президентом компании, и даже слыл среди журналистов лицом холдинга, милашкой;спикером и все такое. Тесть и, особенно, его дочь очень ценили его за это качество, и все;таки основной обязанностью «Тимки» было возить откаты. Иногда – на самый верх. Иногда, даже страшно сказать, – на какой верх.
   Тесть с самого начала предупредил его: узнаю, что обманываешь Алёну – в воде растворю. И он верил тестю. Это для миллионов Россиян он был приличным бизнесменом и политиком умеренно либерального толка. Но, Тимка знал, что это за человек. Что это за люди. Именно на них держалось вся тьма этого мира. Он не очень был уверен в существовании Бога, но то, что есть Дьявол, он – не верил, а знал наверняка. И Дьяволом был его тесть. Но чем больше он верил угрозам своего страшного родственника, тем сильнее его манили все эти девочки в Интернете за символическую плату. Бедняжки, он даже не понимали, за какие смешные деньги продают себя, свое тело, свои мимолетные чувства, свою жизнь. Он за десятикратную такую сумму не потрудился бы даже пукнуть.
   Иногда ему казалось, что он обманывает их, как детей, подсовывая фантики вместо денег. Некоторые и вправду выглядели как десятилетние. (Чаще всего это были уже взрослые, рожавшие женщины. Правда, это сомнительное развлечение ему быстро наскучило. Он с удовлетворением понял, что он не педофил и даже не любитель беременных (таких тоже хватало). И тем более, не гомосексуалист: от гермафродита с пятым номером груди и мужским достоинством порнозвезды, он выскочил, как ошпаренный. А вот бисексуалки очень ему импонировали. Даже больше, чем натуралки. Эти вовсе не имели никаких комплексов по поводу своей пониженной социальности. И, если натуралки, как правило, не позволяли целовать себя в губы, но некоторых девочек;би ничего, кроме затяжных, романтических поцелуев, не интересовало. Но, кто, действительно, восхищал его не на шутку, так это девушки великанского роста. Все эти порочные богини ростом с Майкла Джордана. Одной крепкотелой, античной красавице – с лицом его юношеской, недоступной любви – он едва доходил до пупка. Он таких даже в баскетболе не видел. Она произвела на него такое сакральное впечатление, что он к дикому своему стыду ничего не смог. Только ползал по этой Афине Палладе, как младенец по матери и стонал от обиды, стыда и упоения. И кого только не было среди них – русские и еврейки, азиатки и негритянки, школьные учительницы и медсестры, студентки и авантюристки, неприкаянные интеллектуалки и профессиональные массажистки с контактом.
   Со временем он выбрал оптимальный для себя тип. Именно, оптимальный, потому что нравились многие типы, а силы у него удесятерялись только с этим типом – голубоглазыми, светловолосыми северянками 42;го размера. Их словно выпускали с конвейера. Невысокие, субтильные, в меру холеричные, внешне приветливые, и немного загадочные. Эдакие, с двойным дном. Обязательно фантазерки. С безумными глазами и африканским темпераментом. Они влюблялись всерьез и всерьез на что;то надеялись. Он никогда их не разочаровывал, но больше двух;трех раз не приходил.
   И все эти новые районы Москвы были запутанны и тенисты как джунгли, и так легко было затеряться здесь на час;два. И никакая тварь тебя здесь не вычислит. Он вспомнил, как искал проезд на эту улицу, больше часа, – чуть с ума не сошел.
   Этим вечером Тимур Николаевич должен был передать очень большую сумму. Встреча была такого рода, что кроме передачи денег нужно было посидеть с человеком на перспективу, может быть, даже выпить. Но не много. Время нарочно не было ограничено, и Тимур Николаевич этим воспользовался. Вызвонил адрес в нужном районе, заложил два часа, в которые его никто не хватится…
   …Он понимал, что рано или поздно придут маляры и вызволят его. Но как он будет объяснять жене, где пропадал до утра. А потом тестю, почему не отвез откат. И где пропадал до утра. С такими деньгами! Да еще этот чертов телефон!
   Он долго лежал на полу, кричал, скулили, рыдал и чуть было не полез в окно. Крыша была совсем рядом. Пропасть, страшная пропасть открылась ему. Он и представить не мог, до чего не надежен, темен, недоверчив этот народ. И, главное, он всегда готов предать своих лучших сынов.
   Слава богу, окно выходило в торец дома и прямо у окна была пожарная лестница. Четыре метра – и он на крыше. Он легко преодолел подоконник – все;таки фитнес имеет положительные стороны – и полез по неверным ступенькам вверх, до боли в суставах сжимая скользкие от бриолина пальцы.
   Зазвонил телефон. Хотя он уже давно отключился.
   «Странно!» – подумал Тимур.
   – Ну, ты все еще там? То есть здесь?
   Это была Кристина. Только голос у нее как;то неуловимо изменился. Стал какой;то нехороший, какой;то больной что ли. И еще была в том голосе странность – он доносился не только из трубки, но и сверху.
   Тимур задрал голову. На крыше прямо над ним стояла Кристина. Фотография на сайте была без фотошопа. Это напоминает песню в стиле кантри, но такое случается: в жизни они бывают даже лучше, чем на фото. Настоящее славянское диво – такие только в Ярославле водятся. А какие безумные синие глаза. Просто сумасшедшие глаза! Но откуда она здесь? Она не хотела выходить и вдруг – на крыше!
   – Катя! – неизвестно вдруг чего испугался он! – Ради Бога, вызовите МЧС.
   И тут силы ему изменили. Что;то в сумасшедших Катиных глазах было такое, что он не мог ни пошевелиться, ни крикнуть.
   – До скорой встречи, гаденыш! – гаркнула Катя бандитским баритоном, и лицо ее, словно в фильме ужасов, расплылось, как сырой каучук, а потом опять приобрело человеческие черты. Но другие! Совсем другие. С крыши 22;х этажного дома на него смотрел его тесть. Фигура, впрочем, осталась Катина.
   И только он увидел ЭТО – его руки сами собой разомкнулись. Кишки взорвались, как на американских горках, но после того, что Тимка увидел на крыше, он даже не заметил этой неприятности.
   ***
   Он проснулся на кафельном полу в луже холодного пота… В первом часу ночи ему, наконец, удалось докричаться до земли. Припозднившийся житель с нижних этажей, чертыхаясь и ругая строителей, вызволил его из унизительного плена. К счастью, была ночь, и его не узнали…
   Тестю он соврал, что заметил слежку и до ночи плутал по городу… Телефон, разумеется, отключил…
   К жене и детям Тимка приехал совершенно разбитый. Больше он никогда не ходил в непроверенные места.