Тот, Кто зреет в суть

— Что ты видишь в лужах?

— В смысле?

— Ну, некоторые говорят, что они видят в них грязь, другие — что небо. А что в них видишь ты, сын мой?

— Препятствие, Бог, причину для дискомфорта.

— В чём ты видишь дискомфорт в земле с водой?

— В том, что эта вода вместе с землёй может попасть мне на одежду.

— И что станет с твоей одеждой?

— Она станет грязной.

— …

— Непригодной для носки, непрезентабельного вида.

— Что для тебя лучше: самому быть грязным или ходить в грязной одежде?

— Если выбирать из этих двух вариантов, то в одежде, хотя, конечно, лучше быть самому чистым и в одежде ходить чистой.

— А что для тебя лучше: грешить и перед всеми казаться «чистеньким» или делать всё честно, но быть для всех плохим?

— Бог, мне очень сложно между этим выбирать. Ты же знаешь, что я терпеть не могу грешить и грешу, и при этом очень боюсь осуждения и мастерски умею сваливать вину на другого.

— То есть ты ближе к первому варианту?

— Похоже, что да…

— Почему тебя так заботит мнение других о тебе, когда для тебя истина должна быть главнее чужого мнения?

— Тут слово «должна» быть — ключевое, Бог. За каждым осуждением следуют последствия, которые очень тяжело исправить, если не докажешь свою «истину».

— А вот в этих словах, сынок, ключевым словом является «свою» истина.

— В смысле?

— Ты никогда не переубедишь того, кто хочет думать о тебе плохо, что ты хороший.

— Никогда не говори «никогда»…

— И «всегда» тоже. Скажи мне: легко ли найти на грязной одежде чистое место?

— Смотря какой.

— Представь: ты загляделся по сторонам и наступил в лужу.

— Ну?

— Ты испачкал свои штаны.

— Допустим.

— Что легче найти на твоих штанах: чистое или грязное место?

— Если штаны были чистыми, то найти на них чистое место довольно легко, но если на них видны капли грязи — это тоже легко заметить.

— Скажи мне, что ты увидишь, глядя на такие штаны: чистые штаны или грязные?

— Грязные.

— Что ты подумаешь о человеке в таких штанах?

— Что он неаккуратный или грязнуля.

— И тебя не будет волновать, что он просто загляделся по сторонам и случайно наступил в лужу?

— Да откуда я могу это знать? Я могу лишь увидеть грязные штаны и подумать, что он неряшливый человек, и всё.

— И ты бы стал доказывать всем, что ты случайно наступил в лужу?

— Увы, всем этого не докажешь.

— А кому бы ты стал доказывать?

— Тем, кому не всё равно на меня, — тем, кто за меня волнуется. Самым близким.

— Так получается, ты стал бы оправдываться только перед теми, кому всё равно, что у тебя грязные штаны, они любят тебя и таким?

— Ну да, Бог. Но ведь перед Тобой говорят: не надо оправдываться?

— Передо Мной не надо. Я и так всё видел, всё знаю и, честно тебе скажу, это Я всё так устроил. Так что не надо оправдываться, просто расскажи Мне, что тебя беспокоит, и Я приму тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими недостатками.

— Но значит ли это, что Ты будешь терпеть меня, даже если я буду грешить направо и налево?

— Скажи мне: если бы твой сын случайно наступил в лужу и замарал свои штанишки, и ты видел, как это произошло, и что тут нет его вины, ты бы его ругал?

— Ну… Всякое бывает. Сказал бы быть аккуратнее, наверно, и всё.

— А если бы он не проходил ни одной лужи мимо, чтобы не плюхнуться в неё и не извозиться как следует, что бы ты делал?

— Вот тогда бы я злился, конечно. Не люблю, когда делают зло ради зла.

— Теперь ты понимаешь Меня, сын?

— Да, Бог. Но меня всё ещё мучает: неужели я готов грешить и остаться «чистеньким», чтобы, не дай бог, обо мне подумали плохо?

— Тебя это мучает?

— Да, Бог, ещё как! Если честно, я готов быть виноватым перед всеми, но делать правильные дела, чем делать грязь, чтобы все были довольны.

— Да ну?

— Ну да… Это трудно, но я часто так делал, ты же знаешь?

— Знаю.

— …

— Так что же тебя мучает? Что так о тебе подумали другие?

— Какие другие?

— Те, кто это прочёл. Или всё-таки тебя мучает, что ты так о себе думаешь?

— Те, кто меня читают… Страшно представить, что они обо мне думают… Однако мне главное, что думаешь обо мне Ты, Бог?

— Ого, даже не ты сам, а Я?

— Да, Бог. Знаешь, я сам в тумане своих дел и мыслей, и лишь Ты — Тот, Кто зреет в суть моих мотивов.

— И что ты хочешь услышать от Меня: что ты хороший?

— Что я плохой.

— А знаешь, ты прав. Ты в тумане.