Для чего пережила тебя любовь моя? Рассказ

                На даче его ждали с утра, хотя раньше обеда приехать не обещал. На полянке перед домом разместили стол и стулья. Отец принёс мангал, мама на стол выставила посуду. Никто никому не сделал замечания, что подготовка к встрече началась слишком рано: молчание каждого имело свой смысл. В феврале мы стали женихом и невестой, но свадьбу отложили до лучших времён: началась война. У нас в семье никто не называл её специальной военной операцией. На кладбище в двух километрах от нашей дачи появилась аллея могил погибших бойцов со свежими захоронениями. Некоторые из них оборудовали оградками, на всех развевались государственные флаги и кружком выстроились многочисленные венки, стояли кресты, под ними на многих лежали гвоздики. Мы с моим женихом останавливались однажды перед этой аллеей, всматривались в лица парней на фотографиях и портретах, беззвучно шевелили губами, читая их фамилии и имена.
               

                Он должен был приехать проститься перед отправкой на войну, хотя его никто не забирал, он сам так решил.
- Хочу сократить срок до нашей свадьбы. Вернусь, как победим, и вот она, наша свадьба, - руками поднял моё лицо.
- Сколько дней пройдёт? – я заглядывала ему в глаза.
- Ты не успеешь соскучиться, любимая, я же артиллерист.
               

             Он приехал только к ужину. Никто не стал спрашивать о причине опоздания.  О войне не говорили. Всё выглядело обычно. Майский вечер на даче. Шашлыки, салаты, пироги. Нарочитую обыденность тяготила тишина за столом. Каждый из нас свои мысли держал при себе и вслух не высказывал. Держал старательно и заботливо, боясь ранить и нарушить ровное дыхание, спокойный тон, неторопливость движений. Мама первая расстроила устоявшееся безмолвие.
- Какая дружная весна! – взмахнула салфеткой в руках.
Отец повернул голову к саду.
- Яблони все цветут в этом году. Богатый урожай намечается. Вам так не кажется? – подвинул блюдо с шашлыками поближе к нам.
Мы переглянулись. У меня задёргалось веко, и я приложила пальцы к глазам.
- Не надо, всё будет хорошо, - он отнял мои пальцы от век и провёл рукой по голове, будто приглаживал растрепавшиеся волосы. Мне нужно было что-то сказать или сделать, и я встала из-за стола.
- Может, прогуляемся к беседке? – стул нервным движением задвинула под стол.
Он решительно поднялся и подошёл ко мне.
- А пойдём-ка и прогуляемся, - уголки губ подрагивали в улыбке.



                Садовая часть участка встретила нас душистым облаком белых с розоватым оттенком пушистых цветков, похожих на маленькие розы. Некоторые облетели, и земля вокруг деревьев была усыпана «яблоневым» снегом с оттенком закатного солнца. Я сорвала одно соцветие и поднесла к его лицу. Он привлёк меня к себе.
- Я люблю тебя. Ты помни об этом, - ветка с белыми лепестками закрыла его лицо, он отвёл её рукой, наклонился и поцеловал меня.
Я высвободилась из объятий. Тонкие стволы яблонь будто тянулись вверх, переплетаясь с ветками белым кружевом. Контраст между закатным небом и белизной цветов должен был создавать праздничное настроение, но мне хотелось плакать. Он приостановился, будто вместе со мной увидел эту картинку.
- Сколько буду жив, буду помнить этот сад, эти яблони, этот майский вечер, неповторимый цветочный аромат. И тебя, любимая. Я никогда раньше этого не чувствовал и не замечал. А ты?
- Я боюсь. Вдруг тебя убьют, как тех парней, могилы которых мы видели на кладбище.
- Убьют, но ведь ты меня не забудешь, я знаю. Всё равно когда-нибудь да встретимся с тобой…там, - шутливый тон не соответствовал невесёлому взгляду.
- Что ты такое говоришь? Как будто соглашаешься на смерть. Нельзя так утверждать. Мне остаётся только добавить слова жены Грибоедова: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя!» - выкрикнула я и заплакала.




              Утром мы с ним попрощались. Мама передала ему иконку Божьей Матери.
- Молись, сынок, она защитница, заступница и помощница. Главное, верь в это.
Стояли на полянке и никак не могли совместить картину благоухающего майского сада с той реальностью, в которую проводили своего защитника. Я боялась снова оказаться в яблоневом раю и вошла в дом. Не знала, плакать мне или просто закричать во весь голос, чтобы сбросить оцепенение и невысказанный ужас.
Убили его через месяц.


            Прошло три года. Они мне не казались большим промежутком жизни. Это было безрадостное существование, бесцветное бытие, хотя три весны яблони цвели, как в тот прощальный вечер, напоминая о торжестве жизни, о мгновениях, наполненных спокойствием, гармонией и моментом нашего соединения с природой. А мне хотелось соединиться с ним, моим любимым. Это всё, что было в моей жизни. Он сейчас там… И я много раз за эти годы вспоминала, как он сказал, что будем вместе, что соединимся, и он там меня подождёт. Я знаю, он ждёт. Знаю, что он тоже никогда не забудет тот майский вечер и благоухание махровых белых лепестков, похожих на розы.
Я ему верю.