Лебеди. Окончание

Это был удар, но он не был единственным! Вто¬рой удар пришёл со стороны старшего брата. Он не смог продлить договор о найме жилплощади для себя и своей семьи, и въехал на время поисков следующей квартиры в нашу с родителями трёхкомнатную "полураспашонку", в проходную в обе стороны комнату . А куда, собственно, ему было ещё деться? Эта квартира была такой же его, как и моей. Я, было, сунулся искать гостиницу, какое там! Одесса, ведь, разгар сезона, шансов – ноль!
В понедельник утром я приехал в этот чёртов колхоз, показал Гаррику телеграмму и решили мы так:

1.Перед боевыми соратницами разыгрываю я на поле приступ радикулита, который и действительно часто отравлял мою жизнь, правда именно в этот день моя спина была прямой, как путь к коммунизму. По взглядам соратниц я понял, что театр - не моя стезя! Хотя, спустя пару десятков лет оказалось, что  наоборот, я ошибался, и вот уже 25 лет играю в любительском театре. Но тогда, может ещё опыта не было, или режиссёра, но глаза наших соратниц по колхозу кричали «Не верю»!

2.Гаррик попытается меня протабелировать, а я - достать больничный на эту
неделю. Последнее должно бьmо получиться без проблем, ибо Сашкина мама бьmа нашим участковым терапевтом, однако её помощь не понадобилась. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Пытаясь уехать, я около часа голосовал, пока не подобрал меня старый пьmьный "газон". Тащился он ужасно медленно, а перед  въездом в город со стороны "Ближних мельниц" и вовсе встал надолго. Я побежал через пути к подошедшему тролейбусу, споткнулся и упал. Колено я сильно ударил о рельс, а бедром "всмятку" раздавил гитару. Водитель тролейбуса, видя мои злоключения, благородно подождал, пока я втащился в салон. Рана на колене кровила, ноги дрожали, было жалко гитару, колено, и конечно же себя любимого. А ещё жутко хотелось кушать. От жары, голода и боли я бьm близок к обмороку. 
Следующим утром больничный я получил у хирурга самый настоящий.

В 17:20 я стоял на перроне после душа, перекусона и перевязки. Орёл, правда несколько прихрамывющий. Девушкам выделили мою комнату, сам я спал с родителями, а брат – как я уже писал, - в проходной, т.к. только в ней размещались две детские кроватки. Постепенно всё устраивалось. Встреча вышла скомканной. Спать все улеглись рано. Утром я проснулся свежим, отдохнувшим, с прекрасным настроением и… не смог встать с кровати.  Колено не сгибалось. Это был удар номер три. (Последний ли?)  Девушки вышли к завтраку в очень откровенных "мини". В ответ на мои междометия Дина удивилась: - Но мы же идём на пляж!?
- Но у вас едва прикрьrгы трусики! - робко возразила моя мама. Она ещё не была уверена, что девочки её не разыгрывают, и действительно собираются в э т о м ( ! ) выйти из дома.
- Но ведь прикрыты?- вновь аргументировала Дина.
- Только если стоять очень прямо! – возразил я.
- Света, я прямо стою?
- Как постовой у Мавзолея! - поддержала подруга.
- Вот видите,  нет поводов для беспокойства. Все приличия соблюдены! – заключили они.

Я уже объяснил три раза, как ехать на пляж, но отпускать их одних не хотелось. Вдруг в дверь позвонили. Зашёл Павел. Как же я был ему рад! Он был моим другом аж со второго класса. Пашка женился очень рано на нашей однокласнице красавице Ольге. Была там страшная любовь, но как-то, вся вышла. Остался от неё сынок Руслан, совместное хозяйство, и каждодневная Олина неуверенность в том, что она ещё замужем . Павлик был "кобелирующей личностью" чугь ли не поневоле. Женщины гроздьями висли у него на шее.

Однажды Ольга постучала мне в окно (я жил на первом этаже) в шестом часу утра, разыскивая его.
- Где он может бьrгь? Что с ним? Сказал, на рыбалку и исчез, как в воду канул!
Я фиксирую полуоткрытым глазом лужи после ночного дождя, и начинаю врать: "Видишь ли, Оля, он ведь на машине поехал, а рыбалка - она ведь где? Это тут асфальт, а там-бездорожье, так что наверняка сидит, трактор поджидает . Иди, Оля, досыпай, часам к 11, как подсохнет, приедет.
В 11 приезжает Павел, и излагает, как по шпаргалке:
- Видишь ли, Оля, это тут - асфальт, а рыбалка, она где?
Вывод:
Если что-то делаешь часто и много, врёшь ,  например, приходит мастерство.
Павлик - это здоровенный кусок моей жизни. Ещё второклашками прибегали мы порой к его деду смотреть с его балкона демонстрацию, да и заправиться парочкой бутербродов с икрой, твёрдой - претвёрдой колбасой и прочими деликатесами, которые там не переводились . Дедуля его, с четырьмя классами образования, стал замдиректора "Рыбомясомол…  и  ещё чего-оrо там прома или торга".Нас он ласково называл засранцами. Пашка, будучи единственным сыном и внуком, был с 16 лет прописан у деда в его шикар¬ной квартире в центре Одессы, и со временем, после смерти бабушки, а вскоре и деда, въехал в квартиру, где имелось  кроме мебели, ещё множество всяких безделиц, приблизительную цену которым Павел часто узнавал уже в комиссионке, затыкая ими очередную дыру в бюджете. В 18 лет Павлик стал владельцем новенького "Москвича 2140", на котором куда нас только не носило!

Порой в пятницу Пашка  звонил мне на работу:
- Отпросись там на часок раньше, я уже подъезжаю!
- Так я же голодный!
- Кастрюля оливье и куриная нога тебя, надеюсь, устроит?
- Родители не в курсе и денег у меня нет совсем! – пытался аргументировать.
- Я у тебя уже был, твоя мама дала одеяло и тридцать рублей. Всё, выходи, хорош трепаться, я уже на твоей улице, в телефонной будке почти у проходной!

Как мы обожали ездить! Цель была не важна, только сам процесс! Да и можно было себе
позволить, когда бензин стоил дешевле газировки без сиропа!
Пашка был обаятельным, остроумным парнем, неформальным лидером . Уже много позже описанных событий дружба наша подвергалась суровым испытаниям совместной работы. Мы сходились и расходились три раза! Причины наших разногласий заключались чаще всего в диаметрально противоположных взглядах на жизнь и на работу. Павел считал, что в старости мы не вспомним, где мы работали, и что нам заплатили, но ту девушку, что он встретил в трамвае…
К тому времени Ольга работала в кафе на кассе и всё, что мы могли заработать с Пашкой не шло в сравнение с её вкладом в бюджет. Автоматически Паша становился мамой для сыновей, к стати, уже двоих. Отношение его к нашей работе стало соответственным. Если же по пути "случался человек", то Павел мог на работу и не доехать. Коль было бы это где-то на заводе, на здоровье! Но мы уже работали на себя! А это две большие разницы, как говорят в Одессе.
Когда началась перестройка и я стал одевать жаждущих во всё тёртое и крашеное, Павел снова попытался примкнуть, однако не был создан для прозы каждодневного труда. После двух не очень денежных поездок, сам отошёл от этого. Много позже он челночил вместе с Ольгой, а чаще отправлял её, оставаясь на хозяйстве. После моего отъезда в Германию шикарная, но заметно опустевшая дедовская квартира была продана, Павел занёс моим родителям новый адрес, который они благополучно потеряли. Адресное бюро мне не помогло...

Однаков вернёмся в то далёкое лето, к моим гостьям и разбитому колену.
- Павлик, обратился я к нему, -  у тебя чутьё на женщин звериное! Значит так, на первое у тебя оладьи из кабачков со сметаной и брынзочка, как ты любишь, прямо с Привоза, а на второе - Света и Дина. Искупай их в море, и такими белыми обратно не привози!
- А ты?
- А я буду играть одноногого капитана Флинта и отлежусь пока дома.
Следующим утром Пашка выразил мне свою благодарность:"Очень не дурно, даже представляет спортивный интерес, только вот, как бы это поточнее выразиться, подружка твоя при этом отнюдь не была в шоке..."
Я же получил от Светы отказ якобы по... техническим причинам. Что ж, я ждал достаточно, ещё неделя мне под силу, как говорил Карлсон, пустяки, дело житейское!
Неделя проползла. За это время Павел очередной раз был водворён назад в
семью, я начал нормально передвигаться, из командировки вернулся Сашка. Девушки как-
то сразу хором его не приняли, но знамя не должно бьшо упасть, и его подхватил мой старший брат. Он тоже остался очень доволен .Дина отдыхала плодотворно. Все, кроме меня, развлекались вдумчиво и содержательно. Имелся, правда, один мелкий, но приятный штрих. Как-то вечером, входя (да, я уже мог немножко ходить) в филармонию со своими нарядными дамами, я встретился взглядом с одним из тех парней, что веселились на "Адмирале Нахимове".Мы узнали друг друга сразу, он выпятил нижнюю губу и закатил глаза, мол, высший класс! Я подмигнул в ответ. И с его точки зрения, праздник наступил и на нашей улице, во всяком случае выглядело это именно так. А сей раз именно эти парни, как мы тогда на судне, скучали без женского общества.
После концерта я снова подкатился к Свете, мол, пора, дорогая! Дорогая поведала мне душещипательную историю о том, как мама не хотела её пускать, но потом спросила, так ли для неё это важно? И та ответила, что таки да, очень важно, и тогда мама её отпустила. - Ах, как дрыгательно! – подумал я, и даже не помянул никакую маму.
- Да, это очень хорошо, я уже успел заметить, что мама тебя отпустила и у меня колено отпустило, так что, дорогая, дай - ка я растегну эту пуговичку ...

- Нет, знаешь, я очень серьёзно к этому отношусь и пока мы не расписаны ...
Мне стало скучно и неинтересно. Мерзко запахло самым дешёвым базаром. Да, давненько я не наступал на такие мощные ржавые грабли! Сказать, что я был зол, всё равно, что гордо промолчать. А что я мог сделать? Насиловать?

Несолоно хлебавши, я отправиля спать, однако выспаться мне в эту ночь не довелось. Разбудили меня крики Лиды, жены брата. Оказалось, что братец мой, слишком уж увлёкшись процессом, решил ещё разок согрешить с Диной на кухне, куда забрела она ночью бог знает за какой надобностью. Так бы ему и сошло, видать, с рук, кабы не забормотала что-то во сне одна из его дочерей. У матери на ребёнка, как известно, сон чуткий, ну а когда уж Лида проснулась, то и обнаружила то, что ей, бедняге, лучше бы и не видеть... Ну, тут уж геволт! Крики! Какой тут сон!?
Как вы думаете, кто оказался крайним? – Правильно, именно я, что Лида и сформулировала достаточно чётко:

- Ты, говорит, этих "лебедей" в дом привёл, ты и увози!
Спорить не приходилось. Полчаса просидел я с моими «дорогими» гостьями в комнате до первого тролейбуса, посадил на первый поезд, идущий на север, и поехал домой.
Вывод 1:
Если ты куда-то сильно спешишь и Боженька тебя останавливает, (в колхоз отправит, или, к примеру, ножку покалечит) ему сверху виднее! Подсказки надо слушать! Так что ты, брат, притормози, подумай, а может тебе туда вовсе и не нужно?
Вывод 2:
Гостей приятно встречать, но провожать их - двойное удовольствие!

Через неделю пришло письмо, там было много извинений, сожалений, всё было очень мило, но на всё, что шло из Риги, у меня уже выработалась стойкая аллергия. Я не ответил, а ключ от почтового ящика благополучно переехал обратно на гвоздик в прихожей.
Когда Павел вырвался снова из дома, я пристал к нему с расспросами.
- Как же ты там устраивался, говорю, в одной комнате?
- Проще некуда! Мы когда с Диной начали хмм, упражняться, Света твоя – недотрога,
потягивается и говорит:
- А обычно всегда с меня начинали! - А я её нежно спрашиваю:
- Какого же лешего ты, тогда, зараза, моего друга динамишь?
- С ним так нельзя, он такой весь правильный! - ответила ему Света.
Тут уже я заорал во всю глотку:
- А ты, сволочь,  чего всё это время молчал!? Ты мне, друг или где?!
- С тобой так нельзя было, ты ведь такой был влюблённый, ранимый, мало ли что могло случиться! Вот теперь - другое дело! Теперь ты абсолютно здороов. Или может ещё один романчик в письмах в стиле лейтенанта Шмидта замутишь?

В понедельник я вышел на работу. Мы зашли с шефом в сборочный цех, и там столкнулись с Гарриком. 
- Сеня, ты должен Владу за колхоз два отгула! - сказал Гаррик моему непосредственному начальнику, а потом оглянулся и добавил, (это уже мне):
-  Заскочи в лабораторию, получишь у меня свои помидорные 24 рубля.
Я скомкал больничный и аккуратно положил в урну. Гаррик, золотой парень, сумел меня протабелировать всю неделю! Вот это человек!
Как странно, подумал я, настоящим оказывается тот, кто помогает тебе в погоне за
иллюзиями…

Выводы:
1. Жизнь, вообще-то, дерьмо.
2. Бывают, однако, некие позитивные штрихи, заставляющие усомниться в пункте 1.


             фото из интернета.