Тайны щучьего зуба Гл 12. Задуло вовремя

Глава 12. Задуло вовремя

Ночью задуло. Даже не ожидал, что в таком мелководном озере может подняться большая волна. Молнии, пробивавшие своими яркими всполохами брешь в облаках, на несколько мгновений открывали в темноте бушующее наше Малое озеро-море. Только еще не хватало корабля, как в картине Ивана Айвазовского «Девятый вал».
Буря разгулялась, даже не мог себе поверить, что у берега, где до пятидесяти метров и дальше, воды, как говорится по щиколотку, размер волн говорил о другом. Они обрушивались буквально у самой его окраины. Их брызги, холодными льдинками, искалывали лицо, открытую часть горла. И не смотря на это, прятаться от этого урагана в избу не хотелось, а наоборот, озеро притягивало к себе, звало, радуясь этому катаклизму, и его душа, как белая фея в бальном танце, развивая свои длинные черные волосы, танцевала по волнам.


Почему-то именно такое видение охватило мое сознание, звавшее меня танцевать вместе с нею, кружась по поверхности волн, под яркими салютами молнии и звуками артиллерийской канонады грома.

Прищурив глаза и прикрыв их рукавом, не мог насмотреться на эту природную красоту.

Привлекло внимание что-то непонятное, темное и большое, приближающее к нашему берегу. Молния, кратковременно осветившая этот предмет, не дала мне четких разъяснений, что это такое: животное, баркас, а откуда он может быть. Рея, торчащая из него, и не одна, удивили своим присутствием, которую тут же подхватила моя фантазия и придумала сюжет – разбившийся парусный баркас, или обломок парусника, вот-вот сейчас выбросит на берег.

И я согласился с этой мыслью, она казалась мне вполне правдоподобной, вытесняя из сознания другие, типа дерева, гонящего по воде бурей, или коряги, или стада лосей переростков с огромными и мощными рогами.

Нет, нет, это рыбацкий баркас из моего детства. Когда рыбаки, плавающие на нем, не раз обращались к моему отцу с просьбой отремонтировать его. А отцу, как плотнику, это нравилось. Он брал меня с собою, залезали на его палубу, и он, что-то ремонтируя – пиля, строгая, забивая молотком, – оставлял меня со своими фантазиями одного. Я, становясь на носу лодки, смотрел на горизонт, радуясь ветру, подставляя ему свое лицо, представляя себя капитаном этого судна.  Я давал команды матросам, поднять или опустить парус, чтобы они заряжали пушки, и целились в пиратов, которые, появились на горизонте и готовились напасть на нас.

А, будучи постарше, мои фантазии становились еще круче. Прочитав книгу о китоловах, я уже, с носа этого рыбацкого суденышка, целился из гарпуна в кита, который был больше моего баркаса. Гарпун с канатом, привязанным к нему, не давал киту уйти, он тянул за собой наш корабль.

Но меня с рыбаками ждало еще более страшное испытание, кит начинал уходить в глубину, таща за собой и нас, и я, разрубая топором канат, спасал наш корабль…
«Баркас» выкинуло на берег, его раскачивало. Мачта была обломана, как и реи. Включив фонарь, осмотрел его. Это был не корабль, как показалось мне в начале, а ствол дерева с корневищем, напоминавшем в фантазиях мачту и реи, к которым крепится парус. А парусом была отдельно выкинутая на берег крона сосны.

Одежда на мне мокрая, пропитанная насквозь водой. Ноги в сапогах, как в бассейне.
Возвращаясь к избе, услышал громкий хруст, будто с крыши что-то упало, или на нее, типа верхушки от дерева. Пошел за избу, пытаясь что-то рассмотреть в отблесках молний. Но это оказалось что-то живое, ткнувшее меня чем-то твердым вниз живота, и сбившим с ног на землю.

– А-а-а! – заорал я с испугу, стараясь освободиться от кого-то сильного, продолжающего нападать на меня. Отмахиваясь от него, я ухватился руками за ветку, которая тут же выкрутилась из них, и подцепив снизу мою куртку, потянула мое тело на себя.

Виктор, выскочивший из избы, ухватив эту ветку, помог мне избавиться от нее и подтащил ее к открытой двери. И увидев, что он держит, паника еще сильнее охватила меня, и, вместо того, чтобы заскочить в избу, наоборот, побежал от нее. Но, к счастью, сознание тут же остановило меня, дав понять, что тем животным, напавшим на меня, был олень. 

– Витя! – Что есть силы, заорал я и побежал к избе.

Петрович сидел у открытой двери. Подхватив его под плечи, втащил в дом. Он держался за кисть правой руки: вывихнул ее.

– Витя, Витя, что нужно мне сделать?

– Подбрось дрова.

– Может руку тебе перевязать?

– Дрова подбрось, – повторил он.

– Сейчас их принесу, – и выскочил наружу.

Те же звуки – хро-хро, хых-хо – слышались хорошо.

– А ну-ка пошли отсюда. Пошли, – крича во всю глотку, я бросился к поленнице, и, ухватив с нее несколько дровин, вернулся в избу.

– Ну как, Витя?

– Да, нормально все, не сильно потянул.

– Так они, олени, что, не дикие?

– Олешки? Та для них мы с тобою, скорее всего дикие. Бывало, лес валим, а они нас отгоняют от веток, пожирая их. Мы, на них с топорами, а они на нас рогами. Смех смехом, а без травм, бывало, не обходилось. Митьку Косоглазого, помню, вместе с его «мелкашкой» на дерево загнали, а потом пытались сосну свалить. Вот тебе и смех.

Кормились ими. За рога самого молодого схватишь, скрутишь его на землю, топором по шее хрястнешь, а другие, видя это, не пугаются, ходят вокруг и пасутся.

– Не верится даже!

– Та-а, у тебе еще все впереди, – смеется Виктор. – Насмотришься.

– Как рука? Может, забинтую ее шарфом?

– Предложение хорошее, но, пока, ничего не надо. Пальцы шевелятся – хорошо, ладонь – сгибается, тоже хорошо, сила в ней есть – отлично. Ваня, ночью следим за печью. Сильного огня в ней не делай, только поддерживай его, чтобы тепло сохранить в избе.

Я, развесив свою одежду на проволоке, подбросив еще одну дровишку в печь, прилег.

Ветер выл, стуча о крышу и стены избы ветками. А может и не ними, а отодранной от ее настила доской, или оборванной толью, предохраняемой крышу от воды. Ее нужно закрепить гвоздем, чтобы не сорвало.

Я залез на крышу, а на ней олень стоит. Увидев меня, он разбежался и хотел меня столкнуть с нее. Но, я вовремя увернулся от него. Он снова развернулся ко мне, и в этот момент на корабль обрушилась волна, смывшая оленя. Я. что есть силы, удерживался руками за палубу. Вторая волна была более сильной, и она меня потащила через всю палубу к корме, но спасибо Виктору, он спас меня.

– Ваня, Ваня, что с тобой? Ваня… – тормошил он меня.

– Спасибо, Витя, если бы не ты, меня бы сейчас смыло, - поднимаюсь я и протираю глаза.

В избе темно, в окошке тоже.

– Ты это, на бок перевернись, а то храпишь, аж стены трещат, – смеется Виктор.

– А-а, ты об этом, – покачал я головой.

– Как это я тебя спас? – Спрашивает он.

– Так, – громко выпрыснул из меня смех, – приснилось, что на корабле плыву. Шторм сильный, и меня чуть не снесло волной в море. Но ты спас меня.

– А-а, могём, как пить дать.

На часах половина третьего. Выскочил на минутку во двор. Ветер чуть-чуть утих, шел дождь, хлеща по лицу своими холодными и мокрыми дробинками. Сверкнувшая молния, указала мне на парочку оленей, стоявших невдалеке от избы. Быстренько вернулся в дом. Витька похрапывал. А может это не он? Прислушался, нет, не он, а ветер. Забравшись под теплую накидку, вернулся в сказочную дремоту.
¬
– 2 –

Оленей в начале дня не было, «запропастились», как сказал Петрович. Пока он собирался, готовясь к отъезду, я выполнял задание, ловил рыбу. Облака, свинцовыми пузырями плыли над озером, казалось, даже, что не плыли, а ползли. Нет, нет, не ползли, а вода подкипала на краю озера, выделяя из себя пар, где свинцового цвета, а где его немножко разбавляла молоком.

Рыба, похоже, спала, ее нет у берега. Скорее всего, именно так, как вода здесь мутная, перемешанная лесным мусором.

Эта мысль и подсказала мне, что блесну нужно закидывать раза в два-три подальше от берега. Так и сделал, и тут же рывок. Поймалась ветка сосновая, с листвою. Второй и третьей добычей были они же.

Всплеск сбоку возвестил радость, не вся рыба ушла, шурогайка осталась среди мелких веток мальком.

Сменив большую блесну на мелкую, играть ею. Сначала близко от себя, безрезультатно. Теперь подальше, водя ее по поверхности воды. Разрезаемая линия от берега к ней, прошла чуть мимо. Это уже результат! Продолжаю игру. И вот наконец-то, на блесне повисла щучка, сантиметров двадцать пять – тридцать. Настроение поднялось.

Через пять минут в траве бьется уже несколько таких же. В метрах пяти от того места, клев лучше, попалась шурогайка крупнее первых, грамм под триста. Вышел на беломошник. Здесь вода чище, поэтому блесну бросаю от себя метров на пять и медленно тяну к себе. Результат нулевой. Надеваю на тройник кусочек полиэтилена белого цвета. И тут же хлопок, грамм под триста первая добыча. Следующая – мельче. Бросаю блесну вглубь. Пустая пришла. После третьего заброса, хороший удар, добыча потяжелее. Но, сошла. Пятый бросок уловистый, окушок с ладошку, грамм под триста. Хотел его с травы поднять, но не успел, его подобрала однорогая голова оленя.

Это ошеломило меня: как это так, травоядное животное ест рыбу!?

То, что увидел, обернувшись назад, затрясло от негодования: три гуляющих по берегу оленей, подобрали всю пойманную мною рыбу.

¬– Ну, разве такое может быть? – Спрашиваю у Виктора.

Поняв в чем дело, он поднес мне кулек, сказав:

– Сюда складывай рыбу, и не тяни резину, к обеду нужно оттолкнуться отсюда.
«Оттолкнуться». На часах половина девятого. Успею.

Два олешка как щенки стали совсем надоедать, то своими губами хотят мою ладонь облизать, а может и съесть ее, то в карман штанов или куртки лезут языками, то кулек с рыбой из рук хотят выдрать.

На мое отталкивание их от себя, отвечают боданием. Этого только мне еще не хватало. Им играть хочется, а мне, обессиленному от их приставания, плакать, чеша от боли бедро. А они снова и снова кидаются в атаку.

Спасибо, Витьке, вовремя подоспевшему мне на помощь, дрыном отогнал от меня олешек.

На скорую руку пожарили пойманную рыбу, поели. Пока оленей не было рядом, успели уложить весь свой скарб в лодки. Спасибо, проснувшемуся ветру, он дул нам в спины, облегчая силы слабому мотору, тащить за собою прицепленную сзади нагруженную резиновую лодку.

– Задуло вовремя, – сказал Виктор, успокаивая себя и меня.