Клиенты навсегда

Глава 1 Утро циника

Алексей сидел на пластиковом стуле, вцепившись в папку с дипломом, и пытался не дышать. Безуспешно. Воздух здесь был густым, как кисель, и въедался в лёгкие.

Из-за двери с табличкой «Зал прощания №1» доносилось приглушённое: «Ну кто так ставит венки, емае! Левый ближе к гробу, я сказал!» Потом звук падающего предмета, мат и всхлипывания. То ли родственники рыдали, то ли грузчики спорили — Алексей ещё не научился различать.

— Заходите, — раздалось из кабинета напротив.

Алексей встал, одёрнул пиджак (единственный приличный, купленный ещё на свадьбу пять лет назад) и вошёл.

Кабинет директора напоминал музей советского канцелярского быта. Сейф с оторванной ручкой. Стол из ДСП, который помнил Горбачёва. На стене — календарь с видами кладбищ за 2017 год. За столом сидел лысый мужик в пиджаке с локтями-заплатками (потёртости от гроба, как потом поймёт Алексей) и с таким выражением лица, будто его только что разбудили и сообщили, что кофе кончился.

— Садись, — мужик кивнул на стул. — Петров Сергей Сергеич. Директор. Курить будешь?

— Не курю.

— Зря. У нас тут все курят. Нервы. — Он полистал трудовую книжку Алексея, хмыкнул, отложил в сторону. — Журналист, значит. «Международная журналистика». Стажировка в «Коммерсанте». Потом фриланс. И теперь — к нам. Вопрос стандартный, но ты ответь честно, без этого вашего… пиара. — Петров откинулся на скрипучий стул. — Почему в похоронный бизнес?

Алексей выдохнул. Он репетировал этот ответ с женой три вечера. Жена предлагала варианты: «хочу помогать людям», «чувствую призвание», «смерть — это важная часть жизни». Но здесь, в кабинете, где пахло так, словно сама смерть пришла и забыла закрыть за собой холодильник, врать было глупо. И опасно.

— Люди всегда умирают, — сказал Алексей. — Это стабильнее, чем ипотека.

Петров замер. Потом на его лице проступило что-то похожее на человеческое. Он полез в ящик стола, достал початую бутылку коньяка «Три звёздочки» и два пластиковых стаканчика.

— Наливай.

— Вообще-то утро.

— А у нас, Лёша, время относительное. Клиентам плевать на время. Им плевать на выходные. Им плевать, что у тебя жена родила или ребёнок болеет. Они приходят и говорят: «Умер». И ты должен. Всегда должен. — Петров выпил, занюхал рукавом. — Ипотека, говоришь? Сколько?

— Двушка в спальнике. Тридцать лет.

— Тридцать лет, — повторил Петров с уважением. — А знаешь, сколько у нас средний клиент живёт после похорон? Статистически? Месяца три. Максимум — полгода, если молодая вдова. Потом они перестают ходить на кладбище, перестают платить за уход, и могила зарастает травой. Тридцать лет ипотеки против трёх месяцев скорби. Чувствуешь дисбаланс?

— Чувствую.

— В том-то и дело, — Петров разлил остатки коньяка. — Мы не просто продаём услуги. Человек приходит сюда с чувством вины. У него всю жизнь не было времени на маму, папу, жену, мужа. А тут — последний шанс откупиться. И они платят. Любые деньги. Потому что совесть — это единственное, за что люди готовы платить без торга. Ну, кроме зубов.

Алексей слушал и чувствовал, как внутри что-то щёлкает. Профессиональное. Журналистское.

— А чего журналистика не задалась? — спросил Петров, заметив блокнот. — Писать не умеешь?

— Умею. Только платят копейки. А писать про смерть детей в ДТП, чтобы получить гонорар, на который можно купить только джинсы в «Спортмастере», — это цинизма требует побольше, чем продавать венки. Там хотя бы дети не снятся.

Петров кивнул. По-деловому.

— Логично. — Он протянул руку. — Приступай завтра к девяти. Форма одежды — опрятная, но без выпендрёжа. Клиенты должны видеть, что мы не бомжи, но и не олигархи. Чтобы не стеснялись торговаться.

— Понял.

— И вот ещё что, — Петров остановил его в дверях. — У нас тут негласное соревнование. Кто больше клиентов приведёт за месяц. Якобы я против, но на самом деле я его придумал. Стимулирую. Палыч тебе расскажет. Удачи.

Алексей вышел в коридор и нос к носу столкнулся с грузчиком, который тащил тележку с венками. Лента на одном гласила: «Любимому мужу от жены и тёщи». Тёща, видимо, решила добить лежачего.

— Новенький? — грузчик остановился, оглядел Алексея с ног до головы. Мужик был лет пятидесяти, седой, с лицом философа-алкоголика и руками, которые таскали гробы тяжелее, чем он сам. — Палыч я. Старший смены. Пойдём, покажу хозяйство.

Палыч толкнул массивную дверь с табличкой «ВЫСТАВОЧНЫЙ ЗАЛ. ПОСТОРОННИМ ВХОД С РАЗРЕШЕНИЯ АДМИНИСТРАЦИИ» и сделал приглашающий жест рукой. Жест вышел такой, будто он открывал не вход в магазин гробов, а врата в рай для особо важных персон.

— Прошу, — сказал он с пафосом швейцара в дорогом отеле. — Наша гордость. Наше всё. Можно сказать, сердце бюро. Только не пугайся.

Алексей перешагнул порог и замер.

Он ожидал увидеть мрачный полуподвал с парой гробов, обитых красным бархатом, и венками из искусственных роз, покрытыми пылью. Примерно так выглядели похоронные бюро в фильмах девяностых.

Реальность оказалась сюрреалистичнее любого кино.

Зал был огромным — метров сто, не меньше, с высокими потолками и панорамными окнами, выходящими на кладбищенскую рощу. Солнце лилось внутрь широкими полосами, играло бликами на полированных крышках, и от этого всё помещение напоминало не скорбное место, а автосалон. Или мебельный гипермаркет в час пик.

Гробы стояли ровными рядами, как машины на парковке. У каждого — табличка с ценой и техническими характеристиками. Алексей машинально отметил про себя маркетинговый ход: цифры были крупными, напечатанными на глянцевой бумаге, а описания — мелким шрифтом, как в кредитных договорах.

— Ориентируйся по цвету, — Палыч шёл впереди, размахивая руками, как экскурсовод в Третьяковке. — Сосна — эконом. Тиснёный картон прессованный — суперэконом. Дуб — премиум. Красное дерево — вип. С вишнёвым отливом — для тех, у кого денег куры не клюют и совесть не спит.

Алексей подошёл к ближайшему образцу. «Модель „Уют“. Обивка ситец. Ручки пластик. Максимальная нагрузка — 120 кг. Гарантия — 1 год». Он провёл пальцем по крышке. Материал напоминал ДСП, из которого сделана его кухонная стенка.

— Год гарантии? — переспросил он. — На гроб?

— А ты думал, вечное? — Палыч усмехнулся. — В земле всё гниёт. Особенно если участок сырой. Мы пишем год, чтобы люди не прибегали потом с претензиями: «У мамы крышка просела, давайте переделаем». Во-первых, маме уже всё равно. Во-вторых, через год они и не вспомнят. А если вспомнят — у них нет чека. Мы же не сетевой магазин, мы чеки не выдаём, если клиент не просит.

— Законно?

— А кто проверять будет? Прокуратура? — Палыч махнул рукой. — У них трупов больше, чем у нас. Не до нас.

Они прошли дальше. Следующий ряд выглядел богаче. Гробы здесь были массивные, с резными ручками, полированные до зеркального блеска. На некоторых лежали таблички «ЭКСКЛЮЗИВ» и «ПОД ЗАКАЗ».

— Это наш премиум-сегмент, — Палыч любовно погладил крышку одного из гробов. — Модель «Директорский». Дуб, морёный. Обивка — шёлк, ручная работа. В комплекте — подушка с эффектом памяти, как в дорогих матрасах. Чтобы покойному было комфортно.

— Ему же всё равно.

— Ты думаешь? — Палыч поднял бровь. — А родственники думают иначе. Они же себя на его место ставят. Лежишь ты такой, и тут — жёстко. А могли бы с комфортом. Посмертие надо проводить с удобствами, Лёша. Это тебе не жизнь, где можно на раскладушке спать.

Алексей достал блокнот, записал: «Посмертие с удобствами. Маркетинговый ход».

— Вот эту модель, — Палыч указал на гроб с витиеватой резьбой и позолоченными ручками, — брал один новый русский для тестя. Тесть при жизни ненавидел зятя, а зять его — ещё сильнее. Но жена настояла. Так этот… взял самое дорогое. А потом, когда грузчики понесли, подошёл к гробу и сказал: «Ну что, Иван Петрович, допрыгался? Лежи теперь, красивый. А я на твоей даче шашлыки жарить буду». И ржёт. Представляешь?

— Представляю.

— А через год сам умер. Инфаркт в бане. Жена его в этом же гробу и похоронила. Сказала: «Чтобы был как тесть, красивый». — Палыч хмыкнул. — Любовь, она зла. И мстительна.

Рядом с гробами стояли стенды с аксессуарами. Венки — от скромных пластиковых до огромных, из живых цветов, под стеклянными колпаками. Ленты с надписями. Алексей пробежал глазами по стандартным: «От коллег», «От друзей», «Скорбим». Потом увидел нестандартные.

«Любимому свекру от невестки. С облегчением».

«Мужу от жены. Прощай, козёл».

«Начальнику от коллектива. Светлая память (искренне)».

— Это что? — Алексей ткнул пальцем.

— А, индивидуальный заказ, — Палыч даже не удивился. — Клиентка пришла, женщина лет сорока, вся в слезах. Заказала венок с такой лентой. Говорит, свекровь замучила при жизни, теперь хоть после смерти порадоваться. Я не отказал. Деньги не пахнут, Лёша. А свекрови уже всё равно, что на ленте написано. Она уже там, где ленты не читают.

— А это? — Алексей кивнул на ленту с надписью «От долгов. Свободен».

— Брали коллекторы, — спокойно ответил Палыч. — У них коллега умер, должны были всей конторой скинуться на венок. А они люди с юмором. Ну и заказали. Я сначала сомневался, вдруг родственники обидятся. Но родственники сами ржали. Говорят, он при жизни только о свободе и мечтал. Вот и освободился.

Они подошли к угловому стенду, где стояли урны для праха. Здесь ассортимент был ещё богаче. От простых жестяных банок, похожих на консервные, до мраморных ваз с позолотой. Одна урна привлекла внимание Алексея: она была выполнена в виде глобуса, с континентами и надписью «Весь мир у его ног».

— Для путешественника, — пояснил Палыч. — Мужик заказал. Говорит, батя всю жизнь мечтал мир посмотреть, но так и не выбрался. Теперь хоть в урне объедет. Сыпанёт прах на Эвересте, в Ниле искупает, в Париже развеет. Человек после смерти осуществит мечту. Романтика.

— Брр, — передёрнуло Алексея.

— А ты думал, смерть — это грустно? — Палыч посмотрел на него с усмешкой. — Смерть, Лёша, это бизнес. И как в любом бизнесе, здесь есть место творчеству.

Они обошли стенд с урнами и оказались у VIP-зоны. Здесь стояли всего три гроба, но какие! Первый — целиком из стекла, с подсветкой по периметру. Второй — белый, с хромированными деталями, похожий на капсулу для криосна. Третий — чёрный, матовый, с выгравированными цитатами из Будды на крышке.

— Это наш спецзаказ, — Палыч понизил голос. — Стеклянный брал один художник для жены. Сказал: «Она при жизни любила быть в центре внимания. Пусть и после смерти все на неё смотрят». Белый — для депутата. Просил, чтобы было «европейского уровня». Я ему сказал: в Европе таких нет. Он сказал: «Тем лучше». А чёрный… — Палыч замолчал, потом махнул рукой. — Чёрный брать не советую. Красивый, да. Но цитаты эти… У одной женщины муж умер, заказала. А он при жизни буддистом прикидывался, хотя пил как сапожник. Теперь лежит, а на крышке написано: «Смерть — это лишь переход». Красиво, да? Только родственники приходят, читают, и некоторые начинают сомневаться: а точно ли он умер? Может, просто перешёл куда-то и скоро вернётся? Потом претензии нам: «Почему не предупредили, что он вернётся? Мы уже квартиру поделили». Абсурд.

Из подсобки вышел Коля. В руках он нёс небольшой венок — скромный, из искусственных роз, с лентой «От соседей». Поставил его на свободное место, поправил ленточку, чтобы висела ровно, и собрался уходить.

— Коль, — окликнул его Палыч. — Покажи новенькому наш хит продаж.

Коля молча подошёл к отдельному пьедесталу, на котором стоял гроб, обтянутый тканью с леопардовым принтом. Открыл крышку. Внутри была обивка в тон — пятнистая, как шкура хищника.

— Гепард, — коротко сказал Коля.

— Для кого? — спросил Алексей.

Коля посмотрел на него пустыми глазами, помолчал (Алексей уже начал привыкать к этим паузам) и ответил:

— Брали для тещи. Она при жизни любила леопардов. Халат, тапки, сумка — всё в пятнах. Муж сказал: «Пусть и на том свете чувствует себя королевой джунглей».

— А она не против? — ляпнул Алексей и тут же пожалел.

Коля посмотрел на него с лёгким удивлением (первая эмоция за всё время знакомства), потом перевёл взгляд на гроб, потом снова на Алексея.

— Мёртвые не против, — сказал он и ушёл обратно в подсобку.

Палыч проводил его взглядом, хмыкнул.

— Вот так и живём. Он словами не разбрасывается. Зато клиенты к нему сами идут. Потому что он их чувствует. А ты — журналист. Тебе надо учиться чувствовать.

— Чувствовать что?

— Деньги, — Палыч ткнул пальцем в леопардовый гроб. — Вот здесь деньги. Здесь тоже деньги. А здесь, — он указал на ряд эконом-гробов, — мало денег, но много клиентов. Бедные тоже умирают. Им тоже надо. Только с них не разживёшься. Но они создают поток. Понимаешь?

— Кажется, да.

— Ни хрена ты не понимаешь, — Палыч вздохнул. — Ладно, пойдём, покажу, где мы венки храним. Там у нас вообще весело.

Они прошли через зал и оказались в подсобном помещении. Здесь венки висели на стенах, лежали на стеллажах, стояли в углах — сотни, если не тысячи. Искусственные цветы всех цветов и размеров. Ленты — красные, чёрные, белые, золотые. Надписи — стандартные и не очень.

Алексей увидел венок с лентой «От ООО „Рога и копыта“. Скорбим». Рядом — «От ИП Петрова. Светлая память». Дальше — «Любимой жене от мужа, который обещал любить вечно. Сдержал слово».

— Это муж заказал, — пояснил Палыч, перехватив его взгляд. — Жена умерла, а он ей при жизни постоянно говорил: «Я тебя буду любить вечно». Ну и решил подтвердить. Я говорю: может, не надо? А он: «Надо. Пусть знает, что я не врал». Хотя врал, конечно. У него уже через полгода новая появилась. Но венок красивый остался.

В углу стоял венок необычной формы — не круглый, а квадратный, с острыми углами.

— Это что за геометрия? — спросил Алексей.

— Для архитектора заказывали. Он при жизни любил всё квадратное. Дом квадратный, машина квадратная (была такая, «Хаммер» вроде), даже очки квадратные носил. Вот родственники и решили: пусть и венок будет квадратный. Нестандартный подход. Мы сначала отказывались, говорят — сложно. А они: «Мы доплатим». Ну, мы и сделали. Теперь стоит, пылится. Пока не взял никто. Видимо, архитекторы нечасто умирают.

— Или не любят квадратное.

— Или не любят, — согласился Палыч. — Ладно, пошли отсюда. А то меня от этих цветов уже тошнит. Тридцать лет на них смотрю, а всё никак не привыкну.

Палыч усмехнулся. — Кстати, о конкуренции. Слышал про пари?

— Директор сказал.

— Значит, так. Мы с тобой и Коля. Кто больше клиентов за месяц. Счёт идёт за каждого, кто подписал договор. Вскрытие не считается, кремация — только с полным пакетом. Честно?

— Честно.

— Тогда слушай сюда, журналист. — Палыч ткнул его пальцем в грудь. — Я в этом деле двадцать лет. Я знаю, как развести на деньги любую семью. Даже если у них нет денег — я научу их брать кредит. Даже если они ненавидят покойника — я продам им гроб из красного дерева, потому что «так надо, люди осудят». Я — профессионал. А ты кто? Книжный червь с дипломом. Ты даже труп в лицо не видел.

— Видел. На практике.

— В морге? — Палыч скривился. — Морг — это санаторий. Вот когда ты приедешь в квартиру, где покойник пролежал две недели в сорокоградусную жару, и соседи вызвали полицию потому, что запах, а родственники в другом городе и просят «сделать подешевле, но чтоб достойно», — тогда поговорим.

Алексей молчал. Он смотрел на ряды гробов, на ценники, на Палыча с его цинизмом, въевшимся в кожу глубже, чем табачный дым. И вдруг понял: это идеальное место.

Здесь не надо притворяться. Здесь не надо писать оптимистичные статьи про «несмотря на трудности, мы верим в лучшее». Здесь всё честно. Люди рождаются, люди живут, люди умирают. И кто-то должен на этом зарабатывать. Почему не мы?

— Я обыграю вас обоих, — сказал Алексей спокойно.

Палыч хмыкнул.

— Посмотрим. Только учти, Лёша: клиенты здесь не выбирают. И не возвращаются. Но они приходят сами. В любое время. И всегда платят. А знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что смерть — это единственный момент в жизни современного человека, когда он не может отложить решение на завтра. Не может проскроллить, полайкать, загуглить отзывы. Не может сказать: «Я подумаю». Он должен решать здесь и сейчас. И платить. И мы ему в этом помогаем. — Палыч затушил сигарету о подошву ботинка, выкинул в урну для пожертвований. — Добро пожаловать в бизнес, мальчик. Здесь никогда не бывает кризиса.

Они вышли обратно в коридор. Палыч закурил прямо у дверей зала, выпустил дым в потолок.

— Ну что, журналист, впечатлён?

— Если честно — да. Я думал, тут всё проще.

— Проще не бывает, — Палыч усмехнулся. — Смерть — это самое сложное, что есть в жизни. Потому что её нельзя отменить. Нельзя переиграть. Нельзя сказать: «Ой, я передумал, давайте вернём как было». Только заплатить и смириться. А люди ненавидят смиряться. И ненавидят платить. Поэтому наша задача — сделать так, чтобы платить было легче, чем смиряться. Понимаешь?

— Понимаю.

— Ни хрена ты не понимаешь, — повторил Палыч. — Но поймёшь. Работа заставит.

Он затушил сигарету о подоконник, выкинул в открытую форточку.

— Завтра в девять. Опоздаешь — штраф. Опоздаешь два раза — увольнение. У нас тут дисциплина. Клиенты ждать не любят. Они вообще ничего не любят, кроме как вовремя умереть. Но это не от нас зависит.

Алексей кивнул, пожал протянутую руку и вышел на улицу. Солнце уже почти село, кладбищенская роща темнела на фоне заката, где-то каркали вороны. Он достал блокнот, перечитал последние записи.

«Смерть — единственный товар, спрос на который не зависит от курса доллара и пенсионной реформы. Стабильнее только налоги. Но налоги платишь ты. А здесь — платят тебе».

Он закрыл блокнот и улыбнулся. Впервые за последние полгода — искренне.

Глава 2 Бизнес-ланч у гроба

Телефон зазвонил в 6:43. Алексей лежал на спине, смотрел в потолок и думал о том, что обои надо было клеить другие — эти слишком светлые, на них видно каждую трещину. Жена спала рядом, уткнувшись носом в подушку, и тихо посапывала. Второй месяц без нормального сна — ребёнок не давал.

Звонок был настойчивым, вибрирующим, как дрель.

— Алло, — прохрипел Алексей.

— Лёха, подъём, — голос Палыча звучал бодро, будто тот уже выпил кофе и покурил. — Клиент. Срочный. Трубку не бросай, записывай адрес.

— Во сколько?

— Ща семь будет. Тебе надо быть там в восемь. Улица Зелёная, дом 12, бизнес-центр «Олимп». Не проспи. Это твой первый самостоятельный. Я за тобой не поеду, сам справишься.

— А что за клиент?

— Бизнесмен, — Палыч хмыкнул. — Точнее, вдова бизнесмена. Сам он уже того, отошёл в мир иной. Инфаркт в собственном кабинете. Прямо за столом упал, говорят, даже кофе пролил. Теперь она там одна, сын прилетел из Москвы, дочка из Лондона. Денег — куры не клюют. Твоя задача — не облажаться.

— А чего я? Ты же опытный.

— А ты учись, — отрезал Палыч. — Я не вечно буду тебя за ручку водить. К тому же у меня сегодня свои клиенты. И не забудь: это твой счёт. Пари идёт. Если подпишешь договор — очко твоё. Если нет — моё, потому что я тебе клиента слил. Понял?

— Понял.

— Давай, журналист, покажи, на что способен. И одежду приличную надень. Не как на собеседование, а поприличнее. Там люди серьёзные.

Связь прервалась. Алексей полежал ещё минуту, глядя в потолок, потом сел, стараясь не разбудить жену. Нашёл тапки, на цыпочках вышел в коридор.

В ванной умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала смотрел мужик тридцати двух лет с мешками под глазами и неуверенной улыбкой. «Ты журналист, — сказал он себе. — Ты писал про смерть детей, про коррупцию в моргах, про то, как стариков хоронят за счёт государства в картонных ящиках. Ты видел всякое. Что тебе какой-то бизнесмен?»

Но внутри всё равно было неспокойно. Первый самостоятельный выезд. Первый шанс доказать, что он не зря пришёл в этот бизнес. Или первый шанс облажаться по полной.

Алексей надел единственный приличный костюм — тот самый, в котором ходил на собеседования, — тщательно завязал галстук, проверил, не торчит ли из кармана блокнот (блокнот торчал, но без него никак), и вышел на улицу.

Бизнес-центр «Олимп» оказался стеклянной двадцатиэтажной башней в центре города. Над входом — огромный логотип компании «Прогресс-Инвест», про который Алексей что-то слышал в новостях. Кажется, строили торговые центры. Или мосты. Или просто отмывали деньги — теперь уже не важно.

В холле пахло кофе и дорогим пластиком. Охранник в белой рубашке с бабочкой (натуральной бабочкой, блин!) внимательно изучил его паспорт, сверил лицо с фотографией, позвонил куда-то, кивнул и пропустил к лифтам.

— Девятнадцатый этаж, — сказал он. — Вас встретят.

Лифт взлетел бесшумно, двери открылись в приёмную, которая была больше квартиры Алексея. Белый мрамор, живая пальма в кадке, секретарша с лицом фотомодели и губами, накачанными до состояния спасательного круга. Она даже не взглянула на Алексея, просто махнула рукой в сторону матовой стеклянной двери.

— Проходите, вас ждут. Они уже там.

«Они» — это было сказано таким тоном, будто речь шла о тиграх. Алексей поправил галстук, толкнул дверь и вошёл.

Кабинет поражал воображение. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на весь город. Мебель из чёрного дерева, кожаные кресла, на стене — подлинник (или очень качественная копия) Малевича. Огромный стол, за которым можно было играть в футбол, и на этом столе — пустая чашка кофе, опрокинутая лужица засохшего напитка и очерченный мелом силуэт.

Прямо на полу. Там, где упал человек.

Алексей уставился на этот силуэт, и в голове мелькнула дурацкая мысль: «Они что, вызвали полицию, а полиция обвела мелом, как в кино? Или это родственники сами постарались? И почему до сих пор не стёрли?»

— Вы из бюро? — раздался голос справа.

Алексей обернулся. В глубоком кожаном кресле у окна сидела женщина лет пятидесяти, холёная, с идеальным маникюром и лицом, которое явно знало лучшего косметолога города. Она курила длинную тонкую сигарету, стряхивая пепел прямо на мраморный подоконник. Рядом с ней стоял молодой человек в очках и дорогом костюме-тройке, который нервно теребил в руках айфон.

— Алексей, — представился он. — Ритуальные услуги. Соболезную.

— Да-да, спасибо, — женщина махнула рукой, отмахиваясь от соболезнований, как от назойливой мухи. — Я Ирина Викторовна, вдова. Это сын, Денис. Дочь сейчас подойдёт, она в отеле переодевается. Присаживайтесь.

Алексей сел на краешек стула, стараясь не смотреть на силуэт на полу. Но тот так и притягивал взгляд.

— Это полиция обвела? — не удержался он.

— А, это, — Ирина Викторовна даже не повернула головы. — Денис пошутил. Сказал, что хочет оставить как память. Я велела убрать, но уборщица боится заходить. Говорит, примета плохая.

— Это не примета, мам, — подал голос Денис, не отрываясь от телефона. — Это арт-объект. Инсталляция «Последний рабочий день». Можно продать за миллион.

— Не остри, — одёрнула мать, но без злости. Скорее привычно.

Алексей почувствовал, что сходит с ума. Он стоял в кабинете, где человек умер всего несколько часов назад, а его сын уже шутил про арт-объекты. С другой стороны, это было даже удобно. По крайней мере, никто не рыдал в голос и не падал в обморок.

— Расскажите, что случилось, — начал Алексей, доставая блокнот. Деловая привычка. — Когда умер супруг?

— Вчера вечером, — ответила Ирина Викторовна. — Около семи. Сидел работал, я ему кофе принесла. Вернулась через полчаса — а он уже… — она запнулась впервые за разговор, но быстро взяла себя в руки. — Упал лицом прямо в документы. Хорошо, хоть кофе пролил — я сначала подумала, что он просто уснул. А потом поняла.

— Вызвали скорую?

— Конечно. Но было поздно. Инфаркт. У него сердце и раньше пошаливало, но он не лечился. Работа, знаете ли. — Она затянулась сигаретой. — Всю жизнь работал. И вот результат.

Денис оторвался от телефона:

— Слушайте, а можно сделать так, чтобы это обыграть как-то современно? — спросил он. — Ну, похороны. Чтобы не как у всех.

Алексей насторожился. Блокнот сам собой раскрылся на нужной странице.

— В каком смысле «современно»?

— Я пиарщик, — Денис наконец убрал телефон в карман. — Работаю в Москве, в крупном агентстве. Веду соцсети известных людей. И я подумал: папа был публичной фигурой. У него знакомства в администрации, в бизнесе, в медиа. Его смерть — это инфоповод. Надо использовать.

— Использовать? — переспросил Алексей, чувствуя, как внутри закипает профессиональное любопытство.

— Ну да. Запустить хештег, например. #ПрощайОлигарх. Или #ПомнимЛюбимСкорбимБизнес. Сделать красивый некролог в Forbes — у меня там контакты. Нанять блогеров, чтобы они записали видосики. Ну, знаете, «он был легендой, мы скорбим, ссылка на цветы в описании».

— Денис, — одёрнула мать. — Может, не надо? Отец бы не одобрил.

— Отец, мам, умер. А нам жить дальше. И репутацию поддерживать. Если мы сделаем похороны красиво и громко, об этом напишут. Это пиар для компании. Инвесторы увидят, что семья чтит память, что мы солидные люди. Акции вырастут.

Ирина Викторовна задумалась. Курила, смотрела в окно на город. Потом повернулась к Алексею:

— А вы что скажете? Это вообще реально?

Алексей лихорадочно соображал. Он читал про такие случаи. В Америке, кажется, уже вовсю продают «инстаграмные похороны» с фотозонами и хештегами. В России, наверное, тоже кто-то пробовал. Почему бы и нет? Тем более бюджет явно не ограничен.

— Реально, — сказал он уверенно. — Всё реально за деньги. Вопрос — что именно вы хотите?

Денис оживился, подсел ближе:

— Слушайте, у меня куча идей. Во-первых, нужен хештег. Я предлагаю #ПутьГероя — папа же строил бизнес с нуля. Или #НавсегдаВБизнесе, но это, наверное, слишком. Во-вторых, надо сделать красивую фотозону в зале прощания. Чтобы люди могли сфотографироваться и выложить в сторис. Ну знаете, цветы, портрет, maybe какой-то арт-объект, связанный с его бизнесом.

— С его бизнесом? — Алексей глянул на силуэт на полу. — Он чем занимался?

— Строительством, — ответила Ирина Викторовна. — Торговые центры, жилые комплексы. У него была мечта — построить небоскрёб. Не успел.

— Так, — Денис щёлкнул пальцами. — Слушайте, идея. Давайте поставим в зале макет недостроенного небоскрёба! Ну, знаете, такой архитектурный проект, с подсветкой. И рядом гроб. Символизм: он не достроил, но мы продолжим. Инвесторы оценят.

— А не слишком? — усомнилась мать.

— В самый раз, — отрезал Денис. — И ещё: надо нанять визажиста для папы. Чтобы он выглядел как живой. Чтобы можно было сделать последнее фото с ним. Я читал, в Штатах это практикуют. Там даже с покойниками селфи делают, когда они выглядят нормально.

— Господи, — Ирина Викторовна затушила сигарету и тут же закурила новую. — Денис, ты с ума сошёл? Кто будет с папой селфи делать?

— Все будут, мам. Это же тренд. Люди хотят запомнить его красивым, а не… ну ты поняла. — Он повернулся к Алексею. — Это реально?

Алексей вспомнил рассказы Палыча о том, что некоторые морги делают «открытый грим» — когда покойника наводят марафет так, что он выглядит лучше, чем при жизни. Визажисты для мёртвых действительно существовали. Это была отдельная профессия, о которой не принято говорить вслух.

— Реально, — подтвердил он. — У нас есть проверенные специалисты. Делают очень качественно. Можно даже румянец добавить, чтобы не синий был.

— Супер! — Денис аж подпрыгнул. — А можно ещё кольцевую лампу в зал? Чтобы освещение было ровным, без теней. Я сам поснимаю, у меня камера хорошая.

— Лампу? — Алексей представил себе зал прощания, где вместо традиционного полумрака стоят софиты, как на ютуб-студии. — Технически — да. Но обычно люди предпочитают… более сдержанную атмосферу.

— А мы не обычные люди, — отрезал Денис. — Мы современные. Мам, ты как?

Ирина Викторовна смотрела на сына с выражением, в котором смешивались ужас, гордость и усталость.

— Делайте что хотите, — махнула она рукой. — Мне уже всё равно. Лишь бы быстрее закончилось.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вплыла девушка. Высокая, худая, с длинными светлыми волосами и томным выражением лица, которое бывает у людей, привыкших, что всё вертится вокруг них. Одета она была так, будто собралась на коктейльную вечеринку, а не на обсуждение похорон отца.

— Привет, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я Катя. Извините, рейс задержали. Что тут у вас?

— Катя, это из бюро, — представила Ирина Викторовна. — Мы обсуждаем похороны отца.

— Ааа, — Катя плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу. — Круто. А можно я тоже предложу? У меня идея.

— Валяй, — Денис посмотрел на сестру с лёгким раздражением. — Только быстро. У нас уже есть план.

— Слушайте, а давайте закажем футболки с его портретом? — выдала Катя.

— Ты с дуба рухнула? — Денис уставился на сестру. — Какие футболки? Это похороны, а не корпоратив!

— А что такого? В Америке на похоронах рэперов такое практикуют. Там даже мерч продают. Почему нет? — Катя посмотрела на него с вызовом. — Дед — тьфу, папа — всю жизнь работал, строил эту империю. Пусть теперь всегда будет с нами. В прямом смысле.

— Кать, заткнись, — устало сказала Ирина Викторовна. — Никаких футболок. Мы не в цирке.

— Мам, ну ты отстала от жизни, — Катя надула губы. — Сейчас все так делают. Это называется «персонализированные похороны». Тренд.

— Тренд или не тренд, — перебил Денис, — но у нас бюджет не резиновый. Давай сначала базовое обсудим. — Он повернулся к Алексею. — Что вы можете предложить? У вас есть какие-то пакеты услуг?

Алексей выдохнул. Он вспомнил прайс-лист, который показывал Палыч. Там были стандартные пакеты: «Эконом», «Стандарт», «Бизнес», «Премиум». Но то, что хотели эти люди, явно выходило за рамки любого пакета. Нужно было импровизировать.

— У нас есть индивидуальные решения, — начал он осторожно. — Под конкретные запросы. Если вы хотите что-то нестандартное — мы можем это организовать. Вопрос в сумме.

— Сумма не вопрос, — отрезал Денис. — Говорите, сколько стоит ваша работа, и добавляйте сверху то, что мы хотим. Нам нужен полный пакет «Всё включено», но с учётом наших пожеланий.

Алексей раскрыл блокнот, занёс ручку над страницей.

— Давайте по пунктам. Первое: зал прощания. Где планируете?

— Можно здесь, в бизнес-центре, — предложила Ирина Викторовна. — У нас есть большой конференц-зал на первом этаже. Человек на двести.

— Идеально, — Денис подхватил. — Тогда сразу вопросы с фотозоной решаются. Ставим макет небоскрёба у входа, рядом портрет, цветы. Всё в белых тонах, потому что белый — цвет чистоты и новых начинаний.

— Новых начинаний на похоронах? — удивился Алексей.

— Символизм, — отмахнулся Денис. — Дальше.

— Второе: визажист. Я записал.

— Третье: кольцевая лампа и хороший свет. Четвёртое: хештег и работа с медиа. Некролог в Forbes, посты блогеров. Это вы сами или через нас?

— У меня контакты, — сказал Денис. — Я сам договорюсь. Но вы должны обеспечить доступ к телу для съёмки. Чтобы можно было сделать красивое фото для прессы.

— Доступ к телу? — Алексей сглотнул. — Для съёмки?

— Ну да. Фотограф придёт, сделает несколько кадров. Не в гробу, конечно, а в зале. Чтобы было видно, как всё достойно организовано. Это для имиджа семьи.

— А покойный? — ляпнул Алексей. — Он бы… ну…

— Он бы одобрил, — твёрдо сказала Ирина Викторовна. И все трое посмотрели на него так, будто он спросил, не хотят ли они сэкономить на гробе.

— Хорошо, — Алексей записал. — Доступ для съёмки. Дальше.

— Пятое: футболки, — встряла Катя. — Мам, ну пожалуйста! Это же мило. Все гости будут в одинаковых футболках, потом фото в инстаграм, все увидят, какая мы дружная семья.

— Катя, — Ирина Викторовна посмотрела на дочь долгим взглядом. — Если я соглашусь на футболки, ты заткнёшься?

— Заткнусь.

— Хорошо. Футболки. Напишем просто «Помним. Любим. Скорбим».

— И год! — настаивала Катя.

— Без года! — отрезала мать. — Не хватало ещё, чтобы все знали, сколько ему было. Он и так комплексовал из-за возраста.

Алексей строчил в блокноте, чувствуя, как реальность ускользает. Футболки с портретом покойного. Фотозона с макетом небоскрёба. Селфи у гроба. Хештег в Forbes. Он представил, как это будет выглядеть со стороны: зал, полный людей в одинаковых футболках, кольцевые лампы, блогеры с айфонами, снимающие сторис на фоне усопшего. И посреди всего этого — гроб с человеком, которого при жизни, наверное, тошнило бы от такого цирка.

Но кто спрашивает мёртвых? Мёртвые молчат. Мёртвые не спорят. Мёртвые не говорят: «Ребята, вы чего, опомнитесь». Мёртвые просто лежат и позволяют делать с собой что угодно. Потому что мёртвым всё равно.

— Ещё идеи? — спросил Алексей, поднимая глаза от блокнота.

— Цветы, — сказала Ирина Викторовна. — Много белых роз. Без надписей «от коллег» и прочего. Просто корзины. Чем больше, тем лучше.

— Венки не хотите?

— Венки — это старомодно, — поморщилась Катя. — Сейчас розы в корзинах моднее. И ещё можно поставить несколько пальм в кадках, как в офисе. Чтобы атмосфера была живая.

— Живая, — эхом повторил Алексей.

— Ну да. Он же любил этот офис. Пусть и прощание будет здесь, в привычной обстановке.

— А транспорт? — спросил Алексей, переводя тему. — Катафалк, автобус для гостей?

— Катафалк должен быть белым, — твёрдо сказал Денис. — Папа при жизни мечтал прокатиться на белом лимузине. Не успел. Пусть хоть так.

— Белый катафалк, — записал Алексей. — У нас есть один, «Мерседес», но он жёлтый. Можно перекрасить?

— Не надо перекрашивать, — отрезал Денис. — Возьмём в аренду настоящий белый лимузин и переоборудуем. Я найду.

— А автобус?

— Два автобуса, — подключилась Ирина Викторовна. — Для гостей. С кондиционерами и водой. Люди не должны страдать.

— Поминальный обед? Где планируете?

— В ресторане «Золотой дракон», — сказала Катя. — Я уже позвонила, там есть зал на двести человек. Забронировала на послезавтра.

— Быстро вы, — удивился Алексей.

— А чего тянуть? — Денис пожал плечами. — Папа умер, надо делать дела. Чем быстрее похороним, тем быстрее вернёмся к работе.

Алексей записал последние пункты, подсчитал в уме примерную сумму. Получалось что-то заоблачное. Больше, чем он зарабатывал за год журналистики. Больше, чем стоила его ипотечная двушка. Просто за один день. За одни похороны.

— Я подготовлю договор, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Внесу все ваши пожелания. Нужна предоплата пятьдесят процентов.

— Без проблем, — Ирина Викторовна достала из сумки золотую карту. — Сколько?

Алексей назвал сумму. Она даже бровью не повела. Просто протянула карту.

— Оплачивайте. И чтобы всё было идеально. Мы заплатили.

— Будет идеально, — пообещал Алексей, принимая карту. Руки слегка дрожали, но он надеялся, что этого не видно.

Денис встал, подошёл к окну, посмотрел на город.

— Знаете, — сказал он задумчиво, — а папа был бы доволен. Он любил, когда всё по высшему разряду. И когда о нём говорили. Теперь о нём будут говорить. И писать. Он станет легендой.

— Легендой, — повторила Катя, рассматривая себя в зеркальце помады. — Можно будет сделать мемориальный сайт. С биографией, фотографиями, видео. Чтобы люди могли оставлять соболезнования онлайн. Я знаю одного парня, он делает такие сайты за тысячу долларов.

— Делайте, — махнула рукой мать. — Мне уже всё равно.

Алексей закончил записи, убрал блокнот. В голове крутилась одна мысль: «Я только что продал похороны дороже, чем некоторые люди зарабатывают за год. И при этом не сказал ни слова про душу, про память, про вечность. Я просто записывал их хотелки, как официант в ресторане».

— Когда приедете подписывать договор? — спросил он.

— Давайте через час, — предложил Денис. — Мы пока тут решим вопросы с офисом, с залом. Вы привозите бумаги, мы подписываем. И сразу начинаем работать. Времени мало.

— Мало?

— Похороны послезавтра. Успеем?

Алексей представил объём работ: найти белый лимузин и переоборудовать его в катафалк, заказать макет небоскрёба, договориться с визажистом, организовать кольцевые лампы, заказать футболки с портретом, скоординировать съёмку, подготовить зал, обеспечить транспорт, ресторан, цветы… За два дня.

— Успеем, — сказал он твёрдо. — У нас опытные люди.

На самом деле он понятия не имел, как они успеют. Но отступать было нельзя. Первый клиент. Первое очко. Первый шанс доказать, что он чего-то стоит в этом бизнесе.

Он попрощался, вышел из кабинета, проехал на лифте вниз, миновал охранника с бабочкой и только на улице, вдохнув свежий воздух, позволил себе выдохнуть.

Достал телефон, набрал Палыча.

— Алло, — голос Палыча звучал лениво. — Ну что, облажался?

— Подписали договор, — сказал Алексей. — На полную сумму. С предоплатой пятьдесят процентов.

Пауза. Потом Палыч присвистнул:

— Ни хрена себе. И сколько?

Алексей назвал сумму.

— Охренеть, — выдохнул Палыч. — Это ж моя месячная норма. Ты что им продал-то?

— Футболки с портретом покойного, — сказал Алексей. — Фотозону с макетом небоскрёба. Белый лимузин-катафалк. Кольцевые лампы для съёмок. Визажиста. Хештег в Forbes.

— Чего? — Палыч, кажется, поперхнулся. — Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Они сами хотели. Я просто записывал.

— Ну ты даёшь, журналист, — в голосе Палыча слышалось уважение. — Я думал, ты облажаешься, а ты вон как развернулся. Поздравляю. Очко твоё.

— Спасибо.

— Только учти: теперь тебе это всё организовывать. За два дня. Успеешь?

— Надо успеть.

— Надо — успеем, — согласился Палыч. — Давай в бюро, будем думать. Коль уж ты такой умный, будешь теперь разруливать.

Алексей убрал телефон, посмотрел на стеклянную башню «Олимпа». На девятнадцатом этаже, за панорамными окнами, трое людей обсуждали, каким именно должен быть макет небоскрёба, чтобы идеально смотреться рядом с гробом. Они не плакали. Они работали. Смерть отца стала для них проектом. Инфоповодом. Задачей по пиару.

«Что ж, — подумал Алексей. — Каждый скорбит по-своему. Кто-то рыдает и рвёт на себе волосы. А кто-то заказывает футболки с портретом и хештег в Forbes. И те и другие платят деньги. Наша работа — взять эти деньги и сделать так, чтобы клиент был доволен».

Он поймал такси и поехал в бюро. В голове уже крутился список дел: найти визажиста, договориться о макете, проверить наличие белых роз, созвониться с Денисом насчёт хештега. И параллельно не забыть купить молоко и хлеб, потому что жена просила.

Жизнь продолжалась. Мёртвые лежали в моргах, ожидая своих креативных похорон. А живые бегали и суетились, пытаясь успеть всё до послезавтра.

Алексей достал блокнот и дописал в конце: «Современные похороны — это не прощание с умершим. Это последний пиар-проект при жизни. Точнее, после смерти. Клиенты навсегда — теперь буквально».

Он усмехнулся и захлопнул блокнот. Первый блин не вышел комом. Первый блин вышел золотым.

Глава 3 Тёща в кредит

После триумфа с бизнесменом Алексей ходил героем ровно два дня. Палыч при встрече одобрительно хлопал по плечу, Коля молча кивал чуть дольше обычного, а директор Петров даже вызвал в кабинет и сказал: «Молодец. Так держать. Но не зазнавайся — у нас тут текучка знаешь какая? Сегодня ты герой, а завтра на тебя заявление напишут, что гроб криво поставил».

Алексей не зазнавался. Но внутри него поселилось приятное чувство: он может. Он справляется. Он в этой игре не просто пешка, а как минимум конь.

Похороны бизнесмена прошли с размахом. Макет небоскрёба (два метра высотой, с подсветкой, сделанный за сутки каким-то знакомым Дениса) стоял в углу зала и привлекал больше внимания, чем гроб. Блогеры снимали сторис, кольцевые лампы создавали идеальный свет, визажист навёл покойного так, что тот выглядел моложе, чем за неделю до смерти. Футболки с портретом (тираж 200 штук) разобрали за полчаса — гости фотографировались в них, выкладывали в инстаграм с хештегом #ПрощайЛегенда. Денис светился от счастья: хештег поднялся в тренды города.

Идущие по улице люди видели лишь часть проходящей мимо богатой похоронной процессии — черные Роллс-ройсы, море цветов, женщины в мехах, гроб с золотыми ручками…

— Да-а, — вздыхали некоторые. — Вот это жизнь!

Ирина Викторовна не плакала. Она стояла в стороне, курила тонкие сигареты и смотрела на происходящее с выражением лица, которое Алексей не мог расшифровать. То ли гордость, то ли усталость, то ли облегчение.

Катя заказала дополнительные футболки — «на память».

— Это было гениально, — сказала она Алексею после похорон. — Вы настоящий профессионал. Если кто-то ещё умрёт из наших знакомых — мы только к вам.

Алексей вежливо поблагодарил и мысленно отметил: «Если кто-то ещё умрёт». Не «когда», а «если». Люди до последнего верят, что смерть — это опция, которую можно выбрать или не выбрать.

Но жизнь быстро спустила его с небес на землю.

Через два дня после похорон бизнесмена, в 8:47 утра, Палыч перехватил Алексея в коридоре.

— Поехали со мной, — сказал он коротко.

— Куда?

— На выезд. Клиенты. Покажу тебе, как надо работать с простыми людьми. А то ты там со своими олигархами зазвездился, скоро «Гробы от Gucci» начнёшь продвигать.

— А что за клиенты?

— Тёща умерла, — Палыч усмехнулся. — Точнее, у мужика тёща. Судя по голосу по телефону, он её при жизни ненавидел, а теперь чувство вины грызёт. И жена рыдает. Классика. Поехали, поучишься матчасти.

Они вышли во двор, сели в старенький катафалк (жёлтый «мерс» с наклейкой «Спасибо за тишину» на бампере). Палыч сел за руль, хотя катафалки обычно водили другие люди, но сегодня он решил лично проконтролировать процесс.

— Смотри, Лёха, — начал он, выруливая со двора. — Есть два типа клиентов. Богатые — они платят за понты. Им важно, что скажут соседи, коллеги, подписчики. С ними просто: покажи дороже — они купят. А есть бедные. Точнее, не бедные даже, а средние. У них денег в обрез, но совесть работает на полную катушку. И вот с ними — самое интересное.

— Почему?

— Потому что богатый платит и забывает. А бедный будет ещё полгода кредит выплачивать и каждый раз, когда вспоминает покойника, думать: «А достаточно ли я сделал? А может, надо было дубовый гроб, а не сосновый?» И если ты ему продашь сосновый — он будет мучиться. А если продашь дубовый — он будет мучиться от долгов. Но выбирать-то не из чего. Наша задача — сделать так, чтобы он выбрал дубовый и мучился от долгов, а не от совести.

— То есть мы помогаем людям не мучиться совестью?

— Мы помогаем людям платить, — поправил Палыч. — А совесть — это просто инструмент. Как отвёртка. Если правильно приложить — любую гайку открутит.

Они подъехали к хрущёвке на окраине города. Пятиэтажка, облупившаяся краска, во дворе бабушки на лавочках и вечно пьяные мужики у гаражей. Классический спальный район, где люди живут от зарплаты до зарплаты и умирают тихо, чтобы не беспокоить соседей.

Подъезд вонял кошками и хлоркой. Лифт не работал. Поднялись пешком на четвёртый этаж. Палыч, несмотря на возраст и лишний вес, шёл бодро, даже не запыхался. Алексей пыхтел, как паровоз.

Дверь открыл мужик лет сорока пяти, в трениках и растянутой майке, с опухшим лицом человека, который или не спал всю ночь, или пил всю ночь, или и то и другое.

— Проходите, — буркнул он. — Там жена… рыдает. Я щас.

В прихожей было тесно от старой мебели. Алексей увидел стенку с хрусталём, ковёр на стене (настоящий, советский), фотографии в рамках. На одной — пожилая женщина с суровым лицом и поджатыми губами. Судя по выражению лица, при жизни она не одобряла ровным счётом ничего.

— Это она? — тихо спросил Алексей.

— Она, — кивнул Палыч. — Тёща. По лицу видно — та ещё мегера. Зятя, поди, каждый день пилила. А теперь он стоит, переживает.

Из комнаты вышла женщина. Лет сорока, в халате, с красными от слёз глазами. Вид у неё был затравленный.

— Здравствуйте, — сказала она тихо. — Я Лена. Это муж, Серёжа. Мама умерла вчера вечером. Во сне. Просто не проснулась.

— Соболезную, — Палыч сказал это так профессионально, что Алексей даже заслушался. Ни капли фальши, ни грамма лицемерия. Чистая вода. — Рассказывайте, что случилось. Когда врачи приезжали?

— Скорая была вчера, в одиннадцать вечера. Констатировали смерть. Сказали, сердце. У мамы сердце болело давно, но она не лечилась. Говорила, что врачи только деньги тянут. — Лена всхлипнула. — А теперь вот…

— Понял. Документы оформили?

— Да, справку дали. Всё как положено.

— Хорошо. Теперь давайте думать, как будем хоронить. — Палыч достал блокнот (Алексей машинально отметил, что у него тоже есть блокнот, только старый, потрёпанный, с замусоленными страницами). — Какие у вас пожелания? Бюджет примерно представляете?

Серёжа, который до этого стоял в углу и мялся, вышел вперёд.

— Мы хотим… ну, как положено, — сказал он неуверенно. — Чтоб достойно. Человек всё-таки прожил жизнь. Мать моей жены.

— Достойно, — повторил Палыч. — Это понятно. А конкретнее? Гроб какой представляете?

Серёжа и Лена переглянулись.

— Мы не знаем, — призналась Лена. — Мы никогда этим не занимались. У нас мама первая… ну, из близких. Мы вообще не думали, что так рано. Ей же всего 68 было.

— 68 — не возраст, — согласился Палыч. — Но, видите, как бывает. Сердце. Давайте так: я вам расскажу варианты, а вы выберете. Пойдёмте, у меня тут каталог есть.

Он полез в сумку и достал глянцевый буклет. Алексей аж поперхнулся: это был тот самый каталог, который они использовали в бюро. Красивые картинки, глянцевая бумага, цены мелким шрифтом внизу.

Серёжа и Лена склонились над буклетом, как над священным писанием.

— Вот это сосна, — Палыч тыкал пальцем. — Бюджетный вариант. Тысяч 15–20. Лёгкий, но недолговечный. В земле через пять лет сгниёт. Но если могилу благоустраивать, памятник ставить — может, и не важно, что там под землёй? Никто же не увидит.

— Как это сгниёт? — испугалась Лена. — То есть мама… ну… как бы…

— Разлагается всё, Леночка, — мягко сказал Палыч. — Это природа. Дерево в земле гниёт. Металл ржавеет. Даже бетон со временем разрушается. Вечного ничего нет. Но есть варианты подороже, которые прослужат дольше. Вот, например, дуб.

Он перевернул страницу. Там красовался массивный гроб тёмного дерева, с красивыми ручками и бархатной обивкой.

— Дуб. Натуральный, морёный. Такой и через пятьдесят лет будет как новенький. Если, конечно, кладбище не затопят и не перезахоронят. Но это уже другая история. — Палыч посмотрел на цену. — Тут около 70 тысяч. С обивкой, ручками, подушкой. Дороже, конечно, но качество совсем другое. На совесть сделано.

Серёжа сглотнул.

— 70 тысяч? — переспросил он. — Это только гроб?

— Только гроб, — подтвердил Палыч. — Плюс венки, плюс транспорт, плюс поминки, плюс место на кладбище, если нет своего. Плюс копка могилы, плюс памятник потом. Это если по-человечески.

— А у нас есть своё место, — вставила Лена. — Мама ещё при жизни купила. Рядом с отцом. Там уже и оградка есть, и всё.

— Это хорошо, — кивнул Палыч. — Это минус расходы. Но остальное всё равно считайте. Давайте я вам примерную смету накидаю.

Он достал ручку, начал писать. Алексей стоял рядом и наблюдал за происходящим, как заворожённый. Палыч превратился в другого человека. Исчез циничный мужик с вечной сигаретой. Появился участливый, понимающий, почти родной человек, который искренне хочет помочь.

— Значит, так. Гроб. Два варианта: сосна — 20, дуб — 70. Венки: минимум три. От родственников, от соседей, от друзей. Это ещё тысяч 10–15. Транспорт: катафалк плюс автобус для гостей. Если автобус не брать, то катафалк — 5 тысяч. С автобусом — 12. Копка могилы: если вручную, то 8 тысяч. Если экскаватором — 15, но быстрее. Поминки: тут уж как договоритесь. Можно дома, можно в кафе. В кафе — от тысячи с человека. Сколько человек будет?

— Человек тридцать, — неуверенно сказал Серёжа.

— Тридцать — это 30 тысяч минимум. Плюс алкоголь. Плюс горячее. Тысяч 40–50 набежит. Итого, — Палыч подвёл черту, — если по минимуму, тысяч 80–100. Если с дубовым гробом и нормальными поминками — под 200.

Лена ахнула. Серёжа побледнел.

— У нас нет таких денег, — сказал он глухо. — Мы простые люди. Я на заводе работаю, Лена в магазине. У нас дочь в институте учится, платно. Мы и так еле концы с концами сводим.

Палыч сочувственно покивал.

— Понимаю, Серёжа. Времена сейчас тяжёлые. Но вы подумайте: мама-то ваша как бы на это посмотрела? Она же вас растила, воспитывала, всю жизнь на вас положила. И вот — последний путь. Неужели вы хотите, чтобы она лежала в дешёвом гробу, который через пять лет сгниёт и провалится? Как бы это выглядело?

— А кто увидит-то? — буркнул Серёжа. — Под землёй не видно.

— На кладбище видно, — мягко возразил Палыч. — Люди приходят, смотрят. Соседи, знакомые. У всех могилы ухоженные, памятники стоят, а у вас — провал. Скажут: «Эх, Серёжа, не уважил тёщу. Пожадничал». А вы же не жадный, я вижу. Вы просто переживаете, что денег нет. Но деньги, Серёжа, дело наживное. А мама — одна. И проводить её надо достойно.

Серёжа молчал. Лена тихо плакала в углу.

— Мы можем в кредит, — вдруг сказала она. — У нас карта есть, кредитная. Там лимит 150 тысяч. Хватит?

— Хватит, если аккуратно, — кивнул Палыч. — Но вы же понимаете, что это только похороны. Памятник потом ещё нужен. Стол, оградка. Тоже деньги.

— Памятник потом поставим, — махнул рукой Серёжа. — Летом. Сейчас главное — похоронить.

— Правильно мыслите, — одобрил Палыч. — Значит, смотрите. Я вам предлагаю такой вариант: берём гроб дубовый. Не пожалеете. Венки — три штуки, стандартные. Транспорт — катафалк и автобус. Копка — вручную, там могила рядом с отцом, экскаватор не подъедет. Поминки организуем в кафе недорогом, я знаю одно, тысяча с человека, нормальная кухня. Итого… — он быстро посчитал. — Около 180 тысяч. Плюс-минус.

— А дешевле никак? — жалобно спросила Лена.

Палыч вздохнул. Посмотрел на неё с отеческой грустью.

— Леночка, можно и дешевле. Можно сосновый гроб за 20 тысяч, венок один, катафалком без автобуса, поминки дома. Всё можно. Вопрос в том, как вы потом будете спать. Каждый раз, когда будете просыпаться ночью, будете думать: «А правильно ли мы сделали? А может, надо было как лучше?» И дочь ваша, когда вырастет, спросит: «А почему бабушку так скромно хоронили? Денег пожалели?» И что вы ей ответите?

Лена разрыдалась в голос. Серёжа стоял, сжав кулаки, и смотрел в пол.

— Ладно, — сказал он наконец. — Давайте как вы сказали. С дубовым. Но можно чуть скидку? Мы же небогатые люди.

Палыч задумался. Почесал затылок.

— Скидку… Ну, могу на венках немного сэкономить. Возьмём не по 5 тысяч, а по 4. Тысячи три скину. И на гробе — могу без подушки с эффектом памяти, это минус две тысячи. Но подушка обычная, жёсткая. Не знаю, удобно ли маме будет…

— Берите с подушкой, — всхлипнула Лена. — Пусть с эффектом памяти. Она же при жизни на перине спала, любила мягкое.

— Тогда без скидки, — развёл руками Палыч. — Извините, ребята. Но я и так по минималке считаю. Если бы не вы — я бы дороже назвал. Честно.

— Мы верим, — сказал Серёжа. — Давайте договор.

Палыч достал бланки, начал заполнять. Алексей стоял за его спиной и наблюдал за происходящим, как студент за мастером. Палыч работал ювелирно. Он не давил, не угрожал, не манипулировал грубо. Он просто создал картину мира, в которой дешёвый гроб означал предательство памяти, а дорогой — исполнение сыновьего долга. И Серёжа с Леной купились. Купились на чувство вины, которое Палыч аккуратно, как хирург, достал наружу и завернул в красивую упаковку.

Когда договор был подписан, а кредитная карта приложена к терминалу (Палыч возил терминал с собой, как настоящий профессионал), Серёжа выдохнул. У него было лицо человека, который только что прыгнул с обрыва и теперь летит, не зная, разобьётся или нет.

— Спасибо, — сказал он Палычу. — Вы нам очень помогли.

— Это моя работа, — скромно ответил Палыч. — Помогать людям в трудную минуту. Вы не переживайте, всё будет хорошо. Завтра в десять приедем за телом. В одиннадцать — отпевание, если надо батюшку. В час — вынос. В два — на кладбище. Потом поминки. Мы всё организуем, вы только будьте на месте.

— Будем, — кивнул Серёжа.

Они попрощались, вышли из квартиры. Спускаясь по лестнице, Алексей молчал. Палыч тоже молчал. Только на улице, когда сели в катафалк, Палыч закурил, открыл окно и сказал:

— Ну что, журналист, усвоил урок?

— Усвоил, — медленно сказал Алексей. — Ты их развёл.

— Я их не развёл, — поправил Палыч. — Я им помог принять правильное решение. Они хотели сэкономить, но совесть бы их замучила. Теперь совесть чиста, а кредит они выплатят за год. И каждый месяц, когда будут платить, будут вспоминать тёщу. Ну и меня заодно.

— Но у них нет денег.

— А у кого они есть, Лёха? У богатых есть деньги, у бедных — кредиты. Это экономика. — Палыч выпустил дым в окно. — Ты думаешь, я злой? Я не злой. Я просто знаю людей. Вот этот Серёжа, он тёщу ненавидел при жизни. Я по глазам видел. Она его пилила, наверное, каждый день. А теперь он готов влезть в долги, чтобы похоронить её по высшему разряду. Почему?

— Потому что чувствует вину?

— Потому что боится, что жена будет пилить теперь уже его, — усмехнулся Палыч. — И что соседи скажут. И что на кладбище стыдно будет. А на самом деле — потому что смерть — это единственный момент, когда люди готовы платить любые деньги, лишь бы заглушить совесть. При жизни они могут быть сволочами, изменять, не звонить, не помогать. А после смерти — всё, шанс исправить упущен. Но исправить-то ничего нельзя. Можно только заплатить. И они платят.

Алексей молчал, переваривая услышанное.

— А что, если бы они отказались? — спросил он. — Взяли бы сосновый гроб?

— Взяли бы, — равнодушно сказал Палыч. — И мучились бы потом. И может быть, через полгода пришли бы ко мне снова и сказали: «А давайте перезахороним, мы хотим дубовый». И заплатили бы дважды. Такое тоже бывает. Люди странные. Смерть включает у них режим «сделать всё идеально», хотя покойному уже всё равно.

— А покойному правда всё равно?

— А ты как думаешь? — Палыч посмотрел на него насмешливо. — Ты видел хоть одного мертвеца, который жаловался на качество гроба? Я — нет. Мёртвые, Лёша, не жалуются. Не выбирают. Не торгуются. Они просто лежат и ждут, пока мы, живые, решим свои проблемы за их счёт. И в этом смысле они — идеальные клиенты. Поэтому наш бизнес и называется ритуальные услуги. Мы обслуживаем не мёртвых. Мы обслуживаем чувство вины живых.

— А этот Серёжа, — спросил он, — он правда изменял?

— А хрен его знает, — Палыч пожал плечами. — Может, и изменял. Может, просто не любил. Какая разница? Главное, что он чувствовал вину. А вину, Лёха, надо монетизировать. Это самый ценный ресурс в нашей работе. Деньги у людей кончаются, а вина — никогда.

Он завёл двигатель, и катафалк медленно выехал со двора, провожаемый взглядами бабушек на лавочке. Те смотрели на жёлтую машину с наклейкой «Спасибо за тишину» и, кажется, одобрительно кивали.

Вечером того же дня Алексей сидел в бюро и заполнял бумаги. Палыч уехал по своим делам, Коля где-то пропадал на выезде, и в конторе было тихо.

Зазвонил телефон. Алексей снял трубку.

— Ритуальные услуги, слушаю.

— Это Серёжа, — раздался голос. — Ну, который сегодня с тёщей. Слушайте, я тут подумал… А можно ещё один венок заказать? От соседей. Мы забыли. Они сказали, что хотят участвовать.

— Можно, — ответил Алексей. — Записываю. От соседей.

— И ещё… — Серёжа замялся. — А памятник потом у вас можно заказать? Ну, когда деньги появятся.

— Можно. Приходите, обсудим.

— Спасибо. А то мы тут с женой посчитали… В кредит влезли, конечно, но зато по-человечески. Мама бы одобрила.

— Уверен, одобрила бы, — сказал Алексей.

Он положил трубку и посмотрел на блокнот. Там было записано: «Клиенты навсегда. В буквальном смысле».

В дверях появился Палыч, услышал конец разговора, усмехнулся.

— Видал? — сказал он. — Уже и памятник хочет. А через год прибежит оградку менять. Потом скамейку ставить. Потом фото на керамике заказывать. И каждый раз будет вспоминать, как он тёщу «достойно» проводил. И каждый раз будет платить. Это, Лёха, называется пожизненная лояльность клиента. Только в нашем бизнесе «пожизненная» означает «до конца жизни клиента». А клиент-то жив. И будет жить долго, если кредит не задавит.

Алексей промолчал. Он смотрел в окно на кладбищенскую рощу, где в сумерках зажигались редкие огоньки — кто-то пришёл проведать могилы даже в такое позднее время.

— А тёща? — спросил он вдруг. — Которая умерла. Она при жизни знала, что зять её ненавидит?

— Знала, конечно, — Палыч сел на стул, закинул ноги на стол. — Бабы всё знают. Они за километр чувствуют, кто их любит, а кто терпит. Но ей, может, и плевать было. Она своё пожила. А теперь лежит и будет лежать, пока гроб не сгниёт. А гроб-то дубовый, лет пятьдесят простоит. Так что зятю ещё полвека мучиться воспоминаниями и кредитами. Красиво, да?

— Красиво, — согласился Алексей.

— То-то же, — Палыч зевнул. — Ладно, поехали по домам. Завтра новый день, новые клиенты, новые трупы. Работа не ждёт.

Они закрыли бюро и разошлись в разные стороны. Алексей шёл к остановке и думал о том, что сегодня он узнал что-то очень важное. Не про бизнес даже. Про людей. Про то, как устроена совесть. Про то, как легко на ней играть, если знать правильные ноты.

И ещё он думал о том, что Серёжа с Леной будут спать спокойно. Потому что они сделали всё «по-человечески». А то, что за это «по-человечески» придётся платить год, — ну так это же ради мамы. Ради памяти. Ради того, чтобы соседи не осудили.

Единственное с ведущим церемонии похорон они не угадали. Остановить его удалось только тогда, когда он выстроил гостей ловить венок.

Глава 4 Тот, кто приходит сам

В ритуальном бизнесе есть одно негласное правило, о котором не пишут в учебниках и не говорят на курсах повышения квалификации: самые прибыльные клиенты — это те, у кого нет родственников.

Звучит цинично. Звучит отвратительно. Звучит так, что нормальный человек скривится и скажет: «Как можно зарабатывать на одиноких стариках, которые умирают в нищете и забвении?»

А вот так и можно. Легко. Профессионально. С чётким соблюдением всех норм и правил. Потому что, как справедливо заметил Коля, мёртвые не жалуются. И не выбирают. Они просто лежат и ждут, пока живые решат их судьбу. А если живых нет — судьбу решают те, кто первым узнал о смерти.

Алексей понял это не сразу. Первые две недели работы в бюро он вообще не понимал, как Коля умудряется приносить столько клиентов. Палыч носился по городу, впаривал дубовые гробы тёщам. Алексей вписывался во все авантюры, учился, записывал, анализировал и организовывал медийные похороны для олигархов. А Коля просто сидел в углу, молча заполнял бумаги и иногда уезжал на своём старом «УАЗике», который стоял во дворе.

Но счёт Коли рос. Незаметно, но неумолимо.

В конце второй недели Палыч, сверяя ведомости, вдруг побагровел и швырнул ручку в стену.

— Это как понимать? — заорал он. — У Коли уже восемь клиентов! Восемь! А у меня — шесть! И это я, ветеран похоронного дела, двадцать лет стажа, лучший продажник города!

— А сколько у меня? — осторожно спросил Алексей.

— А у тебя два, — буркнул Палыч. — Но ты новенький, тебе простительно. А этому... этому молчаливому громиле... как он это делает?

Алексей и сам хотел понять. Он начал наблюдать за Колей.

Коля был человеком-загадкой. Лет сорока пяти, высокий, широкоплечий, с лицом, которое ничего не выражало. Он никогда не улыбался, но и не хмурился. Никогда не повышал голоса, но и не говорил тихо — просто говорил ровно столько, сколько нужно, и ни словом больше. Одевался в одно и то же: чёрные брюки, чёрная водолазка, чёрная куртка. Слился бы с любым траурным мероприятием, как хамелеон.

Но главное — Коля всегда знал. Знал, где и когда кто-то умер. Знал раньше, чем поступали официальные заявки. Знал раньше, чем скорая успевала уехать.

Алексей решил провести расследование. Как журналист.

В понедельник он пришёл пораньше и застал Колю в кабинете. Тот сидел за своим столом и перебирал какие-то бумаги. Не здороваясь, не поднимая головы.

— Коль, — начал Алексей осторожно. — Можно вопрос?

— Можно, — не поднимая головы.

— Как ты находишь клиентов? Ну, тех, одиноких? Палыч говорит, у тебя связи. А какие?

Коля поднял голову. Посмотрел на Алексея своими пустыми глазами. Помолчал. Потом сказал:

— Хочешь узнать? Поехали со мной.

И они поехали.

«УАЗик» Коли пах бензином, сыростью и ещё чем-то неуловимым — то ли формалином, то ли просто смертью, которая въелась в обшивку за десятилетия. Алексей сидел на пассажирском сиденье и смотрел, как за окном проплывают улицы.

Они приехали в район, который Алексей знал плохо. Старые пятиэтажки, облезлые деревья, бабушки на лавочках. Типичный спальник, где люди живут от пенсии до пенсии и умирают незаметно.

Коля припарковался у одного из домов, вышел, кивнул Алексею следовать за ним. Поднялись на третий этаж. Коля позвонил в дверь.

Дверь открыл участковый. Молодой парень в форме, с уставшим лицом и папкой в руках.

— А, Коля, привет, — сказал он без удивления. — Заходи. Быстро, пока соседи не набежали.

Они вошли в квартиру. Алексей огляделся. Маленькая, бедная, но чистая. Старая мебель, коврик на стене, икона в углу. На кровати лежала женщина. Мёртвая. Судя по виду, лежала уже несколько дней.

— Когда нашли? — спросил Коля деловито, проходя к телу.

— Сегодня утром, — ответил участковый. — Соседи запах почувствовали, позвонили. Я вскрыл. Лежит уже, похоже, дня три-четыре. Документы нашёл — паспорт, пенсионное. Одинокая, муж умер пять лет назад, детей нет. Сестра в другом городе, но она инвалид, не приедет. Так что, считай, никого.

— Понял, — Коля кивнул. — Тело заберём сегодня. Похороны за счёт государства?

— Похоже, да, — вздохнул участковый. — Бюджетный вариант. Но ты же знаешь, Коля, бюджетный — он для отчёта. А по факту ты всё равно сделаешь по-человечески, да?

— Сделаю, — коротко ответил Коля. — Спасибо, Серёга.

— Не за что. — Участковый протянул ему папку. — Вот документы. Я всё оформил. Дальше твоя работа.

Коля взял папку, сунул под мышку и направился к выходу. Алексей поплёлся за ним, чувствуя, что только что стал свидетелем чего-то очень странного.

На улице он не выдержал:

— Подожди. Ты что, с участковыми дружишь? Они тебе звонят?

— Не звонят, — Коля сел в машину, завёл двигатель. — Я сам звоню. Каждое утро обзваниваю все отделения в городе. Узнаю, есть ли одинокие смерти. Если есть — еду.

— Каждое утро? — поразился Алексей. — И сколько у тебя отделений?

— Двадцать три.

— Двадцать три звонка каждое утро?

— Двадцать три, — спокойно подтвердил Коля. — Плюс морги — ещё пять. Плюс соцработники — ещё десять. Плюс бригады скорой, с которыми знаком. Итого около сорока звонков в день.

— И тебе никто не посылает? Не говорят: «Отстань, Коля»?

— Посылают, — Коля усмехнулся одними уголками губ. — Первые полгода посылали. А потом привыкли. Я же не просто так звоню. Я помогаю. Если одинокая смерть — я забираю тело бесплатно, оформляю документы, хороню за счёт города. Участковым меньше головной боли. Им же надо с телом что-то делать, везти куда-то, оформлять. А я всё беру на себя. Им удобно.

— А тебе какой интерес? Если хоронят за счёт города, ты же ничего не зарабатываешь?

Коля посмотрел на него долгим взглядом.

— А кто сказал, что за счёт города? Есть бюджетные похороны — это когда гроб из ДСП, венок один, автобус общий. А есть нормальные похороны. Родственников нет, но есть я. Я забираю тело, везу в морг, оформляю документы. А потом прихожу к ним и говорю: «Ваша тётя умерла. Хотите похоронить по-человечески?» И они хотят. Всегда хотят.

— К кому приходишь?

— К родственникам. Дальним. Которые в других городах. Участковый даёт мне контакты. Я звоню, говорю: «Соболезную, ваша бабушка (сестра, тётя) умерла. Мы можем организовать похороны. Недорого, но достойно». И они соглашаются. Потому что у них совесть. Потому что они не хотят, чтобы бабушку закопали в картонном ящике, как собаку. И переводят деньги.

Алексей молчал, переваривая информацию.

— А если не переводят? — спросил он.

— Тогда хороню за счёт города. Но таких мало. Люди стесняются. Люди боятся, что соседи узнают, что они бабушку бросили. Люди платят. Всегда платят.

— И сколько ты так получаешь?

Коля посмотрел на него с лёгким удивлением, как будто вопрос был неприличным.

— Неважно. Главное — хватает.

Они вернулись в бюро. Коля ушёл оформлять документы, а Алексей сел за свой стол и долго смотрел в стену. Он только что понял, что Коля — не просто молчаливый грузчик. Он — теневая империя. Сеть информаторов, покрывающая весь город. Участковые, санитары, соцработники, врачи скорой — все они работали на Колю. Не за деньги даже, а за услугу. Коля забирал их головную боль. А они отдавали ему информацию.

— Понял, да? — раздался голос Палыча за спиной. — Вот она, монополия на бомжей. Он не клиентов ищет, он информацию покупает. Связи, Лёха, это главный ресурс. Не деньги, не красноречие, не умение впаривать. А связи.

— Но это же... это как-то... — Алексей подбирал слово.

— Неэтично? — усмехнулся Палыч. — А что в нашем бизнесе этично? Продавать гробы за кредитные деньги — этично? Устраивать шоу с макетами небоскрёбов — этично? Коля делает то же, что и мы. Только он работает с теми, о ком никто не хочет думать. С одинокими. С забытыми. С теми, кого при жизни никто не замечал, а после смерти все сразу вспомнили, но платить не хотят.

— И он на этом зарабатывает.

— А кто не зарабатывает? — пожал плечами Палыч. — Вот скажи, Лёха, ты бы хотел, чтобы тебя похоронили за счёт государства? В картонном гробу, без цветов, без прощания, просто закопали где-то на задворках кладбища? Нет, ты хочешь, чтобы было красиво, чтобы люди пришли, чтобы сказали добрые слова. И за это ты готов платить. И твои родственники готовы. И родственники одиноких старушек тоже готовы. Они просто не знают, что старушка умерла. А Коля знает. И приходит к ним с предложением. Это бизнес.

— Это использование чужой смерти.

— Это жизнь, — отрезал Палыч. — Или ты думал, в раю живём? Люди умирают каждый день. Тысячи людей. И всех надо хоронить. Кто-то делает это за счёт государства, кое-как, на отвали. А кто-то — по-человечески. Коля даёт людям возможность похоронить по-человечески. Даже если они в другом городе. Даже если не знали, что бабушка умерла. Он им звонит и говорит: «Не переживайте, мы всё сделаем. Пришлите деньги». И они присылают. Потому что совесть. Потому что стыдно. Потому что боятся, что бабушка будет сниться.

Алексей молчал. В голове крутилась мысль: «А что, если бы моя бабушка умерла одна в квартире, а я был бы в другом городе? Я бы хотел, чтобы мне позвонили? Чтобы предложили похоронить по-человечески? Или лучше не знать и жить спокойно?»

— Не парься, — сказал Палыч, заметив его сомнения. — Коля — святой человек. По сравнению с некоторыми. Он хотя бы хоронит. А есть такие, кто просто выкидывает тела в общую могилу и делает вид, что ничего не было. Коля так не делает. Он каждому покойнику — имя, дату, место. Он их помнит. Даже если никто не помнит.

— Откуда ты знаешь?

— Я десять лет с ним работаю, — усмехнулся Палыч. — Думаешь, я не интересовался? У Коли в гараже — целый архив. Фотографии, записки, личные вещи, которые он сохранил, потому что некому было отдать. Он знает каждого, кого похоронил. Имена, даты, истории. Иногда мне кажется, что он помнит их лучше, чем они сами себя помнили при жизни.

Вечером того же дня Алексей задержался в бюро. Палыч ушёл домой, Коля уехал по делам, и Алексей остался один. Он сидел за столом, перебирал бумаги и думал о том, что узнал.

Глава 5 Бюрократический апокалипсис

Утро понедельника началось с того, что Палыч, войдя в кабинет, торжественно водрузил на стол бутылку коньяка и три пластиковых стаканчика.

— Это ещё зачем? — спросил Алексей, подозрительно косясь на алкоголь. Рабочая неделя только началась, а Палыч уже намекал на расслабление.

— Потом поймёшь, — загадочно ответил Палыч. — На десерт. Для снятия посттравматического синдрома.

— А что случилось?

— Ещё не случилось. Но случится. Я звонок получил. Клиентка едет. Бывшая чиновница. Районного масштаба, но с амбициями федерального. У неё муж вчера отошёл. Теперь она будет строить всех. И нас в первую очередь.

— И чего ты так боишься? — Алексей пожал плечами. — Мы и не таких обламывали. Бизнесмена с макетом небоскрёба похоронили, тёщу в дубовом гробу с кредитом проводили. Какая-то чиновница...

— Чиновница, Лёха, это не профессия. Это диагноз. — Палыч достал сигарету, но, вспомнив, что в помещении нельзя, засунул обратно в пачку. — У этих людей мозги работают не как у людей. У них вместо извилин — инструкции. Вместо сердца — циркуляры. Вместо души — регламент. Они даже какают по ГОСТу, я уверен. И мужа своего теперь закопает по форме номер такой-то с приложением пяти копий.

— Да ладно тебе, — не поверил Алексей. — Что она нам сделает? Деньги заплатит — и до свидания.

— Заплатит, — согласился Палыч. — Обязательно заплатит. Но перед этим мы с тобой поседеем, облысеем и возненавидим всю свою жизнь. Я таких знаю. У меня тёща в ЖЭКе работала. Три года паспорт менял — до сих пор вздрагиваю, когда слово «штамп» слышу.

Дверь открылась, и в кабинет вошла женщина. Алексей сразу понял, что Палыч не преувеличивал.

Ей было лет шестьдесят пять — семьдесят. Седая, стриженная под каре, в строгом костюме, который, казалось, был сшит из обложек советских папок для дел. На носу — очки в тонкой металлической оправе. В руках — кожаную сумку, такую старую, что она, наверное, помнила ещё Брежнева. Запах от неё исходил соответствующий: нафталин, «Красная Москва» и въевшаяся в поры пыль архивов.

Но главным были глаза. Маленькие, колючие, они смотрели на мир с выражением «я всё проверю, я всё найду, я всех накажу».

— Здравствуйте, — сказала женщина голосом, которым, наверное, зачитывала приказы о выговорах. — Я Нина Степановна Ковалёва. Бывший начальник отдела документационного обеспечения администрации Ленинского района. Вдова.

— Соболезную, — в один голос сказали Палыч и Алексей.

— Благодарю, — кивнула Нина Степановна. — Но соболезнования оставим для протокола. Давайте к делу. У меня муж умер. У него с первого раза кое-что не получилось, видимо прыжки с парашютом не для него. Требуется организация похорон в соответствии с законодательством Российской Федерации, местными нормативными актами и, — она сделала паузу, — внутренними регламентами вашего учреждения. Надеюсь, у вас есть регламенты?

— Конечно, — соврал Палыч с невозмутимым лицом. — Всё по ГОСТу.

— По какому именно? — тут же уточнила Нина Степановна, достав из сумки блокнот и ручку.

— Эээ... — Палыч замялся. — По общему. Для ритуальных услуг.

— Общего ГОСТа для ритуальных услуг не существует, — отрезала Нина Степановна. — Есть ГОСТ Р 54611-2011 «Услуги бытовые. Услуги по организации похорон», но он носит рекомендательный характер. Есть СанПиН 2.1.2882-11 «Гигиенические требования к размещению, устройству и содержанию кладбищ». Есть Федеральный закон № 8-ФЗ «О погребении и похоронном деле». А также региональные законы. Вы какой именно ГОСТ имели в виду?

Палыч открыл рот и закрыл. Посмотрел на Алексея. Алексей пожал плечами. Он тоже не знал, что существуют ГОСТы на похороны. Хотя, если подумать, почему бы и нет. В этой стране зарегламентировали уже всё, включая, наверное, глубину закапывания и диаметр венков.

— Мы ориентируемся на Федеральный закон, — нашёлся Палыч. — Основной документ.

— Правильно, — одобрила Нина Степановна, делая пометку. — Федеральный закон — база. Но без подзаконных актов никуда. Так, давайте начнём. Мне нужен полный пакет документов для организации похорон. Перечень, пожалуйста.

Палыч снова завис. Алексей лихорадочно соображал. Какие документы нужны? Справка о смерти, паспорт умершего, паспорт заявителя, свидетельство о смерти потом, в ЗАГСе... Но, судя по лицу Нины Степановны, этого было катастрофически мало.

— Мы подготовим перечень, — сказал Алексей дипломатично. — Давайте сначала обсудим детали похорон. Как вы хотите проводить?

— Детали — потом, — отрезала Нина Степановна. — Сначала документы. Без документов детали не имеют юридической силы. Итак, мне нужен:

Она раскрыла блокнот и начала зачитывать:

— Заявление на оказание ритуальных услуг в двух экземплярах. Договор-оферта в трёх экземплярах. Акт приёма-передачи тела в четырёх экземплярах (один — в морг, один — нам, один — вам, один — в архив). Справка о смерти формы 33/У-08 с расшифровкой кодов МКБ-10. Справка о смерти формы 11/У-08 для ЗАГСа. Справка о смерти формы 14/У-08 для пенсионного фонда. Справка о смерти формы 15/У-08 для военкомата, если муж был военнообязанным. А он был.

— Был? — переспросил Палыч обречённо.

— Был, — подтвердила Нина Степановна. — Полковник запаса. Так что военкомат в курсе. Им нужен отдельный пакет. Дальше: разрешение на захоронение от администрации кладбища. У нас есть семейное место, но нужно подтверждение родства. Свидетельство о браке, свидетельства о рождении детей, если они будут наследовать место. Документы на памятник, если устанавливать. Проект благоустройства могилы в двух экземплярах, согласованный с архитектором кладбища. У кладбища есть архитектор? — спросила она строго.

— Эээ... — Палыч снова завис. — Наверное, есть. Какой-нибудь.

— Должен быть, — кивнула Нина Степановна. — По регламенту. Я проверю. Дальше: квитанция об оплате услуг морга. Справка об отсутствии задолженности по коммунальным услугам — это для наследства, но могут потребовать. Свидетельство о смерти из ЗАГСа — после выдачи. Нотариально заверенная доверенность, если кто-то из родственников не может присутствовать. У нас все могут, так что не нужно. Но на всякий случай имейте в виду.

Она перевела дух и посмотрела на них поверх очков.

— Это базовый пакет. Дальше — по желанию. Если будут венки — нужен договор на поставку венков с описанием материалов и сертификатами соответствия. Если будет транспорт — договор фрахтования с лицензией. Если будет отпевание в церкви — справка из морга об отсутствии следов насильственной смерти и разрешение епархии. Если будет кремация — отдельный пакет документов для крематория, включая заявление на кремацию, подписанное всеми близкими родственниками, и справку об отсутствии имплантов с кардиостимуляторами, потому что они взрываются в печи.

— Взрываются? — Алексей не поверил своим ушам.

— Кардиостимуляторы взрываются при высоких температурах, — спокойно объяснила Нина Степановна. — Это известный факт. В инструкции по эксплуатации крематориев это прописано. Вы разве не знали?

— Знали, — быстро сказал Палыч. — Просто забыли. Да, кардиостимуляторы, точно. Мы их изымаем.

— Правильно, — кивнула Нина Степановна. — Акт изъятия тоже нужен. В двух экземплярах. Один — родственникам, один — в морг. И справка об утилизации в трёх экземплярах.

— Сп... справка об утилизации кардиостимулятора? — выдавил Алексей.

— А вы куда его деваете? В мусорку выбрасываете? — Нина Степановна посмотрела на него с таким ужасом, будто он предложил закопать покойника в огороде. — Это же медицинское изделие! Оно подлежит специальной утилизации! По закону об обращении с медицинскими отходами класса Б! Или даже В, я уточню.

Палыч медленно достал бутылку коньяка, налил в стаканчик и выпил залпом. Не закусывая.

— Вы не переживайте, — сказала Нина Степановна с ноткой снисхождения. — Я понимаю, у вас тут, наверное, не всё так строго. Частная контора, текучка, клиенты простые. Но я человек государственный. Привыкла к порядку. Мы всё оформим как надо. Чтобы ни одна проверка не придралась.

— А проверки будут? — осторожно спросил Алексей.

— Будут, — уверенно сказала Нина Степановна. — Я позвоню кое-куда. Не сейчас, конечно, после похорон. Но вы не бойтесь. Если всё правильно оформите — никаких проблем. А если нет — я помогу исправить. Я же не враг. Просто порядок люблю.

— Порядок — святое, — пробормотал Палыч, наливая себе ещё.

— Вот и договорились. — Нина Степановна захлопнула блокнот. — Теперь давайте смотреть каталоги. Мне нужен гроб.

Она встала и направилась в выставочный зал. Палыч и Алексей поплелись за ней, как два нашкодивших школьника за строгой учительницей.

В зале Нина Степановна не просто смотрела на гробы — она их изучала. Подходила к каждому, открывала крышку, щупала обивку, заглядывала внутрь, читала этикетки.

— Это что за материал? — спросила она, указывая на сосновый гроб.

— Сосна, — ответил Алексей. — Эконом-вариант.

— Сосна, — повторила Нина Степановна. — ГОСТ на пиломатериалы какой?

— Чего?

— ГОСТ 8486-86? Или 24454-80? Сосна бывает разная. Отборная, первый сорт, второй. Это какой?

— Эээ... — Алексей посмотрел на Палыча. Палыч смотрел в потолок с выражением лица человека, который хочет умереть, но не может, потому что нужно оформлять документы.

— Я так и поняла, — вздохнула Нина Степановна. — Ладно, потом запросим сертификаты. А это что?

Она подошла к дубовому гробу. Тому самому, «Директорскому», с эффектом памяти.

— Дуб, — сказал Палыч. — Натуральный. Морёный.

— Морёный — это как? — уточнила Нина Степановна. — Естественное старение или химическая обработка? Если химическая — нужен сертификат безопасности. Вдруг выделяет формальдегиды? А рядом покойник лежит. Нельзя, чтобы покойник дышал формальдегидами.

— Он не дышит, — тихо сказал Алексей.

— Всё равно, — отрезала Нина Степановна. — Нормы есть нормы. Ладно, допустим. Обивка какая?

— Бархат.

— Бархат или велюр? Это разные вещи. Бархат — это хлопковый ворс, велюр — синтетика. Похоронные стандарты рекомендуют натуральные материалы, потому что синтетика медленнее разлагается в земле и создаёт экологическую нагрузку.

Палыч открыл рот, закрыл, снова открыл и выдал:

— Полубархат.

— Полубархата не существует, — отрезала Нина Степановна. — Есть бархат, есть велюр, есть плюш. Будем считать, что велюр. Но я проверю.

Она перешла к следующему гробу. Тому самому, с леопардовым принтом.

— А это что за безобразие? — спросила она с таким видом, будто увидела таракана в холодильнике.

— Индивидуальный заказ, — быстро сказал Палыч. — Для тещи. Она любила леопардов.

— Леопардов, — повторила Нина Степановна. — А пятна настоящие или искусственные? Это же краска? Краска должна быть сертифицирована. И принт — не нарушает ли закон о защите животных? Изображение дикого животного на гробу может быть расценено как пропаганда жестокости.

— Пропаганда жестокости к леопардам? — переспросил Алексей, чувствуя, что реальность начинает плыть.

— К леопардам, — подтвердила Нина Степановна. — Они же в красной книге. Нельзя так. Но, — она вздохнула, — раз уже заказали, ладно. Только пусть родственники распишутся, что ознакомлены с рисками.

— Какими рисками? — не понял Алексей.

— Экологическими, — отрезала Нина Степановна. — И моральными.

Она обошла весь зал, сделала кучу пометок в блокноте и наконец вернулась к дубовому гробу.

— Пожалуй, этот, — сказала она. — Дуб, морёный, с велюровой обивкой. Только напишите в договоре: «Дуб морёный, соответствующий ГОСТ 7897-95 с изменениями от 2010 года». Я проверю.

— Напишем, — пообещал Палыч обречённо.

— Теперь транспорт. — Нина Степановна достала новый лист блокнота. — Катафалк. Какой марки?

— Мерседес, — сказал Алексей. — Жёлтый.

— Жёлтый? — удивилась Нина Степановна. — А почему жёлтый? По протоколу катафалк должен быть чёрным или белым. Жёлтый — это цвет такси. Несоответствие цветовой гамме может быть расценено как неуважение.

— У нас только жёлтый, — развёл руками Палыч. — Остальные в ремонте.

— Ладно, — скрепя сердце согласилась Нина Степановна. — Но в договоре пропишем: «автомобиль специальный, жёлтый, с опознавательными знаками». И проблесковый маячок есть?

— Какой маячок?

— Проблесковый. У катафалка должны быть проблесковые маячки. Это же спецтранспорт. По правилам дорожного движения, катафалки имеют право на мигалки. Не синие, конечно, а оранжевые. Но должны быть.

— Нет маячка, — признался Алексей.

— Купите, — посоветовала Нина Степановна. — Недорого. И в договоре пропишите. Иначе ГИБДД оштрафует. У меня муж полковник, его коллеги из ГАИ придут на похороны. Увидят, что нет маячка, — могут и протокол составить. Не при моём же муже! Это ж позор.

— Купим, — пообещал Палыч. — Обязательно.

— Теперь венки. — Нина Степановна перешла к стенду с венками. — Мне нужно три. От меня, от детей, от коллег мужа. Коллеги — это администрация района, военкомат, совет ветеранов. На каждом венке — лента с надписью. Текст утверждаю я. Надпись должна быть выполнена шрифтом Times New Roman, 14 кегль, золотым тиснением. Без ошибок и сокращений. Проверю.

— Проверите, — эхом отозвался Алексей.

— И ещё. — Нина Степановна подняла палец. — У меня муж был не просто человек, а государственный служащий. У него есть награды. Орден «Знак Почёта», медаль «За трудовое отличие», юбилейные медали. Их надо выставить на подушечке во время прощания. Подушечка должна быть бархатная, красная. Размер 30 на 40 сантиметров. В договоре пропишите: «Подушка для наград, бархат, красный, с кистями».

— С кистями? — переспросил Алексей.

— С кистями, — твёрдо сказала Нина Степановна. — По протоколу полагается.

Она сделала ещё кучу пометок и наконец убрала блокнот.

— Вроде всё. Теперь готовьте документы. Я завтра приду, проверю. Если всё правильно — подпишем договор и начнём организацию. Если нет — буду жаловаться.

— Кому? — вырвалось у Алексея.

— Во все инстанции, — спокойно ответила Нина Степановна. — В минздрав, в Роспотребнадзор, в прокуратуру, в администрацию. Я там всех знаю. Мне не откажут.

Она ушла, оставив после себя запах нафталина и ощущение, что по кабинету пронёсся ураган, но не обычный, а бюрократический — с бумажками, печатями и циркулярами вместо ветра.

Палыч молча налил себе ещё коньяка. Выпил. Посмотрел на Алексея.

— Ну что, журналист, всё ещё хочешь работать в ритуальном бизнесе?

— Я уже не уверен, — честно признался Алексей.

— Это только начало, — пообещал Палыч. — Завтра она придёт с проверкой. И горе нам, если у нас не окажется сертификатов на сосну, ГОСТов на дуб и разрешения на жёлтый цвет катафалка.

— А у нас есть сертификаты?

— У нас есть только коньяк и надежда, что она умрёт до завтра. Но, судя по её здоровью, она переживёт всех нас.

Они просидели в кабинете до вечера, пытаясь составить перечень документов, который потребовала Нина Степановна. Палыч звонил знакомым в морг, в ЗАГС, в администрацию кладбища, выясняя, какие справки вообще существуют в природе. Алексей сидел за компьютером и пытался найти в интернете форму справки об утилизации кардиостимулятора.

— Такого не бывает, — сказал он наконец.

— Бывает, — мрачно ответил Палыч. — Если она сказала, что бывает, значит, бывает. Просто мы не знаем. А она знает. И найдёт. И вкопает.

К восьми вечера они составили список из сорока трёх документов. Сорока трёх! На одни похороны обычного полковника в отставке.

— Это пи$дец, — констатировал Палыч, глядя на список. — Я тридцать лет в бизнесе, но такого не видел. Она не вдова, она терминатор. Бюрократический терминатор.

— А что мы будем делать завтра?

— Завтра мы будем делать вид, что у нас всё есть. А если не будет — импровизировать. У нас нет выбора. Она заплатит. Хорошо заплатит. И это очко в копилку. — Палыч посмотрел на Алексея. — Ты же хочешь выиграть пари?

— Хочу.

— Тогда терпи. В этом бизнесе главное — терпение. И умение вовремя налить.

На следующее утро Нина Степановна явилась ровно в девять. С собой она принесла папку толщиной с хорошую книгу.

— Вот, — сказала она, водружая папку на стол. — Я подготовила проекты документов. Можете использовать как шаблоны. Это сэкономит время.

Палыч и Алексей переглянулись. Она подготовила документы. Сама. Для них.

— Вы... вы это зачем? — осторожно спросил Алексей.

— А вы думали, я буду ждать, пока вы накосячите? — усмехнулась Нина Степановна. — Нет, я привыкла всё контролировать. Вот договор. Вот акты. Вот заявления. Всё по форме, всё с печатями. Моими печатями, — добавила она гордо. — У меня сохранилась печать отдела. Недействующая, конечно, но для порядка.

Она раскрыла папку и начала раскладывать бумаги на столе.

— Договор в трёх экземплярах. Я уже подписала. Вам осталось подписать и поставить печать организации. Акт приёма-передачи тела — четыре экземпляра, я заполнила все графы, кроме даты и времени. Заявление на захоронение — два экземпляра, осталось вписать номер участка. Справка в военкомат — готова, нужна только подпись врача из морга. Справка об утилизации медицинских изделий...

— У мужа был кардиостимулятор? — перебил Алексей.

— Нет, — призналась Нина Степановна. — Но я на всякий случай подготовила. Вдруг у кого-то другого будет. Пригодится.

— А зачем нам справка об утилизации, если у мужа не было кардиостимулятора?

— Для отчётности, — строго сказала Нина Степановна. — У вас же должны быть отчёты? Вот будет справка — и отчётность сойдётся. Не благодарите.

Палыч смотрел на эту кипу бумаг с выражением лица, которое бывает у человека, который только что увидел, как его собака разговаривает человеческим голосом.

— Вы... вы это всё сами напечатали? — спросил он.

— Сама, — подтвердила Нина Степановна. — На домашнем принтере. Бумага, правда, простая, не гербовая. Но для частной конторы сойдёт. Гербовую я бы заказала, но это долго.

— А печать? — Алексей указал на круглый оттиск в углу документа. — Откуда у вас печать?

— Осталась на память, — уклончиво ответила Нина Степановна. — Я же говорю, недействующая. Но для внушительности можно поставить. Клиенты любят, когда с печатью. Я знаю.

Она закончила раскладывать бумаги и села на стул.

— Теперь проверяйте. Если всё правильно — подписываем и начинаем работать. Если нет — исправляем.

Палыч взял один из документов. Это было заявление на оказание ритуальных услуг. Составленное по всем правилам делопроизводства: шапка, дата, исходящий номер, текст, подпись, расшифровка, печать. Даже номер дела проставлен — 2024/03-15.

— Откуда вы знаете наш исходящий номер? — спросил он тихо.

— Предположила, — пожала плечами Нина Степановна. — Если не угадала — исправите. Мелочи.

Алексей взял акт приёма-передачи тела. Там было всё: ФИО умершего, дата рождения, дата смерти, место смерти, причина смерти (код по МКБ-10 даже проставлен — I21.9, острый инфаркт миокарда неуточнённый), состояние тела, особые приметы, перечень личных вещей, подписи сторон. Даже графа «Цель выезда катафалка» с вариантами: «траур», «тренировка», «техосмотр». Обведено было «траур».

— А это что? — ткнул он пальцем.

— А, это новая форма, — оживилась Нина Степановна. — Недавно ввели. Чтобы катафалки не использовали в личных целях. Если катафалк едет на похороны — одна цель. Если на техобслуживание — другая. Если просто тренируется водитель — третья. Логично же?

— Логично, — согласился Алексей, чувствуя, что его мозг потихоньку закипает.

— А если катафалк едет за пивом? — вдруг спросил Палыч.

Нина Степановна посмотрела на него с укоризной.

— За пивом нельзя. Катафалк — спецтранспорт. У него целевое назначение. Если его используют не по назначению — это нарушение.

— А если водитель после похорон заехал в магазин?

— Тогда в путевом листе должна быть отметка «хознужды». Но это уже другая форма.

Палыч махнул рукой и налил себе воды. Коньяк он решил сегодня не пить — слишком рано, да и Нина Степановна могла осудить.

Они проверили все сорок три документа. К удивлению Алексея, ошибок не было. Ну, почти не было. Пару раз Нина Степановна ошиблась в датах, но это легко исправили. В целом это был идеальный пакет документов. Лучше, чем они могли бы составить сами.

— Вы гений, — вырвалось у Алексея.

— Я просто профессионал, — поправила Нина Степановна. — Тридцать пять лет в отделе документационного обеспечения. Через меня прошли миллионы бумаг. Я любую справку с закрытыми глазами составлю. И научу, если хотите.

— Не хотим, — быстро сказал Палыч.

— Зря, — вздохнула Нина Степановна. — Документы — это лицо организации. По документам судят. У вас вот, я посмотрела, в договорах сплошные ошибки. То дату не туда поставят, то печать криво, то пункт пропустят. А если проверка? Вас же оштрафуют.

— Нас ещё ни разу не штрафовали, — возразил Палыч.

— Значит, плохо проверяли, — отрезала Нина Степановна. — Ладно, это ваши проблемы. Мои похороны должны быть идеальными. Подписывайте.

Они подписали. Все сорок три документа. По три экземпляра каждый. Рука устала, пальцы свело, но они подписали.

— Теперь можно и похоронами заняться, — удовлетворённо сказала Нина Степановна. — Выезд за телом когда?

— Сегодня в два, — ответил Алексей, сверяясь с графиком.

— Хорошо. Я буду на месте. Проконтролирую.

— Зачем? — удивился Алексей. — Мы сами всё сделаем.

— Я привыкла контролировать, — повторила Нина Степановна. — Муж при жизни говорил: «Нина, ты меня даже на том свете контролировать будешь». Вот и проверим.

Похороны прошли... идеально. С точки зрения бюрократии. Все документы были оформлены, подписаны, завизированы, пронумерованы и подшиты. Нина Степановна стояла рядом с папкой и на каждом этапе требовала очередную подпись или печать. Работники морга, привыкшие к халатности, смотрели на неё с ужасом и уважением. Никто не смел возражать.

В церкви батюшка, увидев кипу бумаг, сначала опешил, но потом, оценив масштаб, подписал всё, что требовалось, и даже добавил свою церковную печать для солидности.

На кладбище администратор, узнав, что перед ним бывшая чиновница, побледнел и лично проверил все разрешения, хотя обычно на это забивали.

К вечеру, когда гроб опустили в землю, а поминальный обед (организованный по всем правилам общепита с предоставлением сертификатов на продукты) завершился, Нина Степановна собрала все документы в одну стопку и удовлетворённо кивнула.

— Хорошо поработали, — сказала она. — Редко встретишь такое ответственное отношение. Я довольна.

— Спасибо, — выдохнул Алексей.

— Не за что. — Она протянула руку. — Деньги я перевела. Всё по договору. И ещё... — Она замялась. — Я тут подготовила одно заявление. В минздрав. На вас.

Палыч, который уже расслабился и думал о коньяке, подскокнул на месте.

— Что? За что?

— Не волнуйтесь, хорошее, — успокоила Нина Степановна. — С рекомендацией. Я написала, что вы добросовестно оказываете услуги, соблюдаете все нормы и можете быть рекомендованы как надёжный партнёр для государственных нужд. Вдруг пригодится.

— А... а зачем? — не понял Алексей.

— Чтобы знали, — просто сказала Нина Степановна. — Я если жалуюсь, то жалуюсь по делу. А если хвалю — тоже по делу. Вы заслужили.

Она ушла, оставив после себя лёгкий запах нафталина и кипу идеально оформленных документов.

Палыч и Алексей сидели в опустевшем зале ресторана, где только что закончились поминки. Официанты убирали посуду, кто-то из дальних родственников допивал водку в углу. За окном темнело кладбище.

— Ну что, — спросил Палыч, доставая наконец коньяк. — Будешь?

— Буду, — твёрдо сказал Алексей.

Они выпили. Помолчали.

Палыч налил ещё. — Вот такая она, жизнь. Сегодня ты думаешь, что клиент — исчадие ада, а завтра он пишет на тебя хвалебную реляцию. И ведь не подмажешь, не подкупишь, не задобришь. Просто если делать по правилам — бывает и так.

— А если бы мы ошиблись?

— Ошибся бы кто-то другой, — философски заметил Палыч. — А мы не ошиблись. Потому что она нам не дала. Она всё сделала сама. Мы просто были статистами в её похоронном спектакле.

— И это очко в нашу пользу?

— А как же! — Палыч хлопнул его по плечу. — Деньги заплачены, документы подписаны, клиент доволен. Всё по правилам. Даже по ГОСТу. Какая разница, кто это организовал? Главное — результат.

Они сидели в пустом зале, пили коньяк и смотрели, как за окном зажигаются первые звёзды. Где-то там, на кладбище, лежал полковник в отставке, похороненный по всем правилам, с сорока тремя документами в архиве и с чувством глубокого удовлетворения у вдовы. Идеальные похороны. Бюрократический апокалипсис, обернувшийся торжеством порядка.

— За упокой, — сказал Палыч, поднимая стакан.

— За регламент, — ответил Алексей.

На следующее утро Алексей пришёл в бюро и обнаружил на столе конверт. В конверте лежала копия жалобы в минздрав. Не на них, как выяснилось, а на соседнее похоронное бюро, которое, по мнению Нины Степановны, «нарушало требования к оформлению документов и использовало несертифицированные материалы».

— Она и туда добралась, — восхищённо сказал Палыч, прочитав жалобу. — Ну, бабка даёт! Теперь у конкурентов проверка. А мы, считай, в белых.

— Ты думаешь, это она нам намекает?

— Она нам делает подарок, — поправил Палыч. — Конкурентов закапывает, а нас поднимает. Вот что значит государственный подход. Не просто похоронить, а ещё и рынок почистить.

— И зачем ей это?

— А кто её знает, — пожал плечами Палыч. — Может, просто порядок любит. Может, хочет, чтобы все вокруг жили по правилам. Может, ей скучно на пенсии. Неважно. Важно, что у нас теперь есть союзник в тылу врага.

Алексей посмотрел на конверт, на копию жалобы, на печать отдела документационного обеспечения (недействующую, но внушительную) и подумал: «В этом бизнесе никогда не знаешь, кто твой друг, а кто враг. И что смерть может быть не только концом, но и началом. Началом бюрократических войн, документальных разбирательств и тотального контроля за качеством гробов».

— Палыч, — спросил он, — а как думаешь, она придёт к нам ещё?

— Если кто-то из её знакомых умрёт — обязательно, — уверенно сказал Палыч. — А умрут все. Это вопрос времени. Так что считай, у нас теперь пожизненный клиент. Пока сама не помрёт. А как помрёт — мы её по её же инструкциям и похороним. Круг замкнётся.

Глава 6. Склока у гроба

В ритуальном бизнесе есть такая закономерность: чем богаче покойник, тем беднее ведут себя его наследники. Бедные плачут искренне, даже если покойник был козлом. Средние плачут положенное по этикету, но в глазах у них читается облегчение. А богатые... богатые превращают похороны в поле боя. Потому что для них смерть — это не потеря близкого человека, а перераспределение активов.

Дед Семён Моисеевич Гольдман был именно таким богатым покойником. Восемьдесят шесть лет, две войны (одну настоящую, вторую — бизнес-войну за нефтебазу в девяностых), три жены (две в разводе, одна вдова), четверо детей (один официальный, двое от вторых браков и один, кажется, левый, но с документами) и внуков столько, что сам дед путался в именах.

Умер дед хорошо. Во сне. Сладко посапывал в своём особняке на Рублёвке, а утром не проснулся. Врачи сказали: сердце. Возраст. Всё естественно. Никаких криминальных следов. Просто остановился, как старые часы, которые никто не заводил.

Палыч, получив заказ от вдовы, сразу понял: будет весело.

— Лёха, — сказал он, разглядывая фотографию покойного в семейном альбоме (альбом прислали для оформления траурного стенда). — Ты когда-нибудь видел, как делят наследство?

— В кино видел, — осторожно ответил Алексей.

— В кино — это цветочки, — усмехнулся Палыч. — Вот увидишь, тут такое начнётся... У деда этого, говорят, три квартиры в центре, дом на Рублёвке, два завода и коллекция картин. А наследников — как собак нерезаных. И все хотят кусок. Да не просто кусок, а самый жирный. Так что готовься. Это будет не панихида, а поле боя.

Алексей не придал значения его словам. Ну, подумаешь, наследники. Поругаются, может, даже поссорятся. Но не при покойнике же? Есть же какие-то приличия, в конце концов.

Наивный.

Похороны назначили на субботу. Прощание должно было пройти в ритуальном зале при морге, потом вынос, отпевание в церкви и захоронение на элитном кладбище, где места стоили как квартира в спальном районе.

Алексей приехал за час до начала, чтобы проверить готовность. Зал был оформлен по высшему разряду: море белых роз, портрет покойного в тяжёлой раме, венки от всех мыслимых организаций — от администрации президента до общества слепых (дед спонсировал что-то там). Гроб — красное дерево, с позолоченными ручками, обитый шёлком ручной работы. Покойный лежал в костюме от Brioni, при галстуке, с орденами на подушечке рядом. Выглядел он внушительно. Даже мёртвый излучал такую уверенность, что казалось, сейчас откроет глаза и скажет: «Ну, что вы тут без меня натворили?»

Первыми приехала вдова. Анна Львовна, третья жена, лет пятидесяти пяти, холёная, с лицом, которое явно помнило нескольких пластических хирургов. Одета во всё чёрное, но такое дорогое чёрное, что оно кричало: «Я тут главная, и не вздумайте со мной спорить». С ней приехала дочь — Катерина, девица лет тридцати, с надменным выражением лица и грудью, которая, судя по форме, тоже была делом рук человеческих.

— Где остальные? — спросила Анна Львовна, окидывая зал хозяйским взглядом.

— Ещё не приехали, — ответил Алексей.

— Ясно. Значит, будут опаздывать. Как всегда. — Она подошла к гробу, посмотрела на покойника, вздохнула. — Сёмочка, ну зачем же ты так? Мы же ещё в Париж собирались... — Она достала платочек, промокнула сухие глаза. — Ладно, Катя, проверь венки. Кто от кого принёс — записывай. Потом разбираться будем, кто сколько потратил. В завещании это учитывается.

— В завещании? — переспросил Алексей.

— А вы думали, просто так цветы дарят? — усмехнулась Анна Львовна. — Каждый венок — это инвестиция в наследство. Кто больше цветов принёс, тот больше любви показал. А завещание учитывает любовь. В рублях.

Алексей хотел спросить, шутит ли она, но понял, что нет. Не шутит.

Следующими приехали дети от первого брака. Старший сын, Игорь Семёнович, мужчина лет шестидесяти, с лицом прожжённого бизнесмена и животом, который говорил о любви к пиву и закускам. С ним — жена, полная дама в мехах (меха, несмотря на траур, были надеты, видимо, чтобы подчеркнуть статус), и двое взрослых детей, которые смотрели на всех с высокомерием потомственных аристократов.

— Здравствуйте, Анна Львовна, — процедил Игорь сквозь зубы, даже не глядя на вдову.

— Игорёк, — кивнула та. — Рада тебя видеть. Жаль, что по такому поводу.

— Жаль, — согласился Игорь. — Отец был великим человеком. — Он подошёл к гробу, постоял минуту, потом повернулся к жене. — Запомни, кто тут был, а кто нет. В завещании это учтут.

— Учтут, — эхом отозвалась жена.

Потом приехали дети от второго брака. Две сестры — Марина и Ольга. Обе за пятьдесят, обе с неухоженными лицами и дешёвой одеждой, которая кричала: «Нам с деда ничего не обломилось, но мы всё равно поборемся». С ними приехали мужья — типичные «мужья при жёнах», которые прятались за спинами и помалкивали.

— Здрасьте, — сказала Марина, входя. — Адвокат приедет?

— Адвокат будет на поминках, — ответила Анна Львовна. — Завещание огласят после похорон.

— А почему не сейчас? — вскинулась Ольга. — Может, мы хотим знать, кому что, пока папа ещё здесь? Чтобы он видел, что всё по-честному?

— Папа уже ничего не видит, — резонно заметил Игорь. — И не слышит. Так что потерпите до поминок.

— А может, ты боишься, что мы сейчас узнаем, что ты всё себе оттяпал? — подозрительно спросила Марина.

— Я ничего не оттяпал, — спокойно ответил Игорь. — Я законный наследник первой очереди.

— Первой очереди? — взвизгнула Ольга. — А мы кто? Второй сорт?

— Вы дети от второго брака, — напомнил Игорь. — Юридически — да, второй очереди.

— Юридически! — Марина чуть не плюнула. — Да папа нас одинаково любил! Он нам каждые выходные звонил!

— Звонить — не значит любить, — встряла Катерина, дочь вдовы. — Он с нами жил последние двадцать лет. С нами, а не с вами.

— Потому что вы его к себе затащили! — заорала Ольга. — Вы его окрутили, опоили, приворожили!

— Тихо! — рявкнул вдруг Алексей, неожиданно для самого себя. — Вы в зале прощания! Здесь покойник!

Все уставились на него. Потом переглянулись.

— Мальчик прав, — примирительно сказала Анна Львовна. — Давайте не при папе. Потом разберёмся.

Они разошлись по углам, как волки, которые почуяли добычу, но решили пока не драться. Алексей выдохнул. Начало не предвещало ничего хорошего.

Подтянулись остальные. Внуки, племянники, дальние родственники, партнёры по бизнесу. Зал постепенно наполнялся людьми в чёрном. Но это было не обычное траурное собрание, где все тихо скорбят и украдкой вытирают слёзы. Здесь воздух буквально звенел от напряжения. Люди косились друг на друга, перешёптывались, тыкали пальцами в венки, считали, кто сколько принёс.

Алексей заметил в углу молодого человека, который не отрываясь смотрел на руку покойного. На руке был массивный перстень с бриллиантом — старинный, явно дорогой. Парень смотрел на перстень так, как голодный смотрит на бутерброд.

— Это кто? — спросил Алексей у Палыча, который только что подошёл.

— Внук младший, — ответил Палыч. — Миша. Говорят, игрок. Весь в долгах как в шелках. Видишь, как на перстень пялится? Уже три раза подходил к гробу, трогал руку, делал вид, что поправляет одеяло. Я насчитал.

— И что?

— А то, что перстень этот, говорят, ещё прадед купил. Антиквариат. Тысяч пятьсот стоит, не меньше. Для Миши это — вопрос жизни и смерти. Долги отдать.

— Думаешь, снимет?

— Обязательно снимет, — уверенно сказал Палыч. — Вопрос только — когда. Если снимет до выноса — это кража. Если после — считается, что с разрешения родственников. Хотя по закону нельзя, но кто проверяет? Главное — успеть, пока не запаковали.

Началась официальная часть. Ведущий — профессиональный тамада на пенсии, подрабатывающий на похоронах, — начал речь. Говорил он красиво, с чувством, с расстановкой. Про то, какой Семён Моисеевич был замечательный человек, как он любил семью, как много сделал для бизнеса, для города, для страны.

— ...и мы все будем помнить его как человека с большим сердцем и щедрой душой! — пафосно закончил он.

— Щедрой душой? — перебила вдруг Марина. — А где же его щедрость, когда мы с Ольгой по десять лет алиментов не видели?

— Марина, замолчи! — зашипел Игорь. — Не позорься!

— Я не позорюсь, я правду говорю! — не унималась та. — Он нам с Ольгой копейки платил, а этой, — она ткнула пальцем в Анну Львовну, — шубы каждый год дарил!

— Потому что я была его женой, а не брошенной любовницей, — спокойно ответила Анна Львовна.

— Любовницей?! — взвизгнула Ольга. — Да ты сама...

— Прекратите! — рявкнул ведущий, но его никто не слушал.

В зале поднялся шум. Люди переговаривались, кто-то вставал с мест, кто-то пытался успокоить спорщиц. Алексей стоял в стороне и с ужасом наблюдал, как церемония превращается в балаган.

Вдруг дверь распахнулась, и в зал влетела женщина лет сорока, вся в чёрном, с растрёпанными волосами и красными глазами.

— Простите, опоздала! — крикнула она и рухнула на колени перед гробом. — Папочка! Прости меня, дуру! Я не успела!

Все замерли. Женщина рыдала в голос, билась головой о край гроба, целовала руки покойного. Это было так театрально, так громко, так надрывно, что даже самые циничные родственники притихли.

— Это кто? — шёпотом спросил Алексей у Палыча.

— А хрен его знает, — пожал плечами тот. — Вроде не из списка.

Женщина рыдала минут пять. Потом вдруг резко поднялась, вытерла слёзы и спросила деловито:

— А где завещание оглашать будут?

— После похорон, — ответил Игорь.

— А можно пораньше? У меня самолёт через три часа.

— Вы вообще кто? — спросила Анна Львовна.

— Я Света, — представилась женщина. — Дочь Семёна Моисеевича.

— Какая дочь? — опешила Анна Львовна. — У него только четверо детей!

— Пятая, — спокойно сказала Света. — От любовницы. Но отец меня признал. У меня документы есть.

В зале повисла тишина. Потом взорвался крик.

— Какая ещё любовница?! — заорала Марина. — У него не было любовниц!

— Была, — отрезала Света. — Моя мама. Они двадцать лет встречались. Папа мне квартиру купил, в институт устроил, на свадьбу деньги дал. Так что я законная наследница.

— Ты в завещании указана? — быстро спросил Игорь.

— Не знаю, — пожала плечами Света. — Я завещание не видела. Но папа обещал.

— Обещал! — захохотала Катерина. — Да он всем обещал! Мне обещал завод, брату — дом, этим — квартиры! А в результате...

— А в результате мы узнаем на поминках, — перебила Анна Львовна. — А пока — дайте человеку попрощаться.

Света снова рухнула на колени и зарыдала, но теперь уже как-то неубедительно. Алексей заметил, что она поглядывает на гроб и оценивающе оглядывает перстень на руке покойного. Конкуренция нарастала.

Ведущий попытался продолжить церемонию, но его опять перебили. На этот раз — пожилая дама в шляпке, которая сидела в первом ряду и до этого момента молчала.

— А я требую вскрыть завещание немедленно! — заявила она голосом, не терпящим возражений. — Здесь и сейчас!

— Вы кто? — спросил Игорь.

— Я тётя Сонина, сестра покойного, — гордо ответила дама. — И я имею право знать, что мне оставил брат.

— Тебе? — усмехнулась Анна Львовна. — А с какой стати? Ты ему кто? Сестра? Он тебя при жизни видеть не хотел!

— Потому что ты его настраивала! — тётя Сонина вскочила. — Ты, авантюристка!

— Тише, тише! — ведущий попытался встать между ними, но его отодвинули.

— А ну цыц! — рявкнул вдруг Палыч, выходя вперёд. — Все замолчали!

На удивление, все замолчали. Палыч умел говорить так, что его слушались даже буйные родственники. Тридцать лет опыта, чёрт возьми.

— Вы что творите? — спросил он, обводя взглядом наследников. — Человек ещё не похоронен, а вы уже глотки друг другу рвёте? Совесть есть?

— А ты кто такой? — вызывающе спросила Катерина.

— Я тот, кто вас сейчас всех выведет, если не прекратите, — спокойно ответил Палыч. — Хотите выяснять отношения — выясняйте на поминках. А здесь — прощание. Уважайте покойного.

На минуту воцарилась тишина. Все смотрели на Палыча, потом на гроб, потом друг на друга. Казалось, конфликт исчерпан.

Но не тут-то было.

— А где люстра? — вдруг спросила Марина.

— Какая люстра? — не понял Игорь.

— Хрустальная. Из столовой. Папа обещал её мне.

— Тебе? — усмехнулась Ольга. — Папа обещал её мне! Я ещё пять лет назад приезжала, он сказал: «Ольга, люстра твоя, забирай, когда ремонт сделаешь».

— Врёшь! — Марина шагнула к сестре. — Он мне её обещал, когда я замуж выходила!

— Вы замуж выходили двадцать лет назад! — напомнила Анна Львовна. — С тех пор люстра сто раз могла разбиться.

— Но не разбилась! — Марина трясла кулаком. — И она моя!

— А я говорю — моя! — Ольга тоже встала в боевую стойку.

— Да вы что, с ума сошли? — попытался встрять Игорь. — Какая люстра? Вы о чём? Отец в гробу лежит!

— А люстра висеть будет! — отрезала Марина. — И я её заберу!

— А вот хрен тебе! — Ольга рванула к выходу. — Я сейчас поеду и сниму!

— Стоять! — заорала Марина и бросилась за ней.

В дверях они столкнулись, сцепились, и началась потасовка. Крики, визги, летящие сумки, чьи-то очки упали и хрустнули под ногами. Мужья пытались растащить жён, но получали локтями по рёбрам. Дети визжали. Кто-то вызывал полицию.

Алексей стоял как вкопанный и смотрел на этот цирк. Гроб с покойным стоял посреди зала, и казалось, что дед Семён Моисеевич сейчас сядет и скажет: «Ну вы, блин, даёте. Я даже помереть спокойно не могу».

— Выносим, — скомандовал Палыч грузчикам. — Быстро, пока они не передрались.

Грузчики подхватили гроб и понесли к выходу. Алексей пошёл за ними, стараясь не смотреть на дерущихся женщин. В коридоре было тихо, только слышались приглушённые крики из зала.

— А наследники? — спросил Алексей у Палыча.

— А хрен с ними, — махнул рукой тот. — Наследники потом приедут. Или не приедут. Главное — покойника довезти до кладбища. Остальное — их проблемы.

Они погрузили гроб в катафалк. Палыч сел за руль, Алексей рядом. Тронулись.

— А перстень? — вспомнил Алексей. — Внук же хотел снять.

— Снял, — равнодушно сказал Палыч. — Я видел. Когда все на люстру переключились, он подошёл, быстро стянул и в карман. Теперь у него пятьсот тысяч. Если, конечно, не пропьёт до вечера.

— А родственники не заметят?

— Заметят, — усмехнулся Палыч. — На поминках. Будут искать, кричать, обвинять друг друга. А Миша будет сидеть в углу и делать вид, что ничего не знает. Классика.

— И что, ничего нельзя сделать?

— А зачем? — пожал плечами Палыч. — Покойному перстень уже не нужен. А Мише — нужен. Долги отдать. Может, даже жизнь себе спасёт. Так что пусть пользуется. Дед бы не обиделся. Он при жизни сам не дурак был хапнуть.

Они ехали по городу. За окнами проплывали дома, машины, люди. Где-то позади остался зал прощания, где две сестры дрались из-за люстры, а пятая дочь доказывала своё право на наследство.

— А что за люстра? — спросил Алексей.

— Хрустальная, старая, — ответил Палыч. — Ещё дореволюционная. Говорят, из дворца какого-то вывезли после революции. Дед купил на аукционе лет двадцать назад. Стоит, наверное, тысяч триста.

— И из-за трёхсот тысяч драка?

— Не из-за трёхсот, Лёха, — поправил Палыч. — Из-за принципа. Они же не люстру делят. Они делят любовь отца. Кому он больше обещал, кого больше любил, кому больше должен. Люстра — это просто символ. А символы, знаешь, иногда важнее денег.

— Странные они, — сказал Алексей.

— Они не странные, они люди, — усмехнулся Палыч. — Обычные люди. Просто у них денег много, а души — мало. И когда умирает тот, кто эту душу мог бы заполнить, они начинают метаться. Хватать всё, что плохо лежит. Драться за люстры. Снимать перстни с мёртвых рук. Потому что боятся остаться с пустотой.

— А ты философ, Палыч.

— Я практик, — отрезал тот. — Тридцать лет наблюдаю. Навидался всякого. И знаешь, что я понял? Богатые ссутся так же, как бедные. Только бедные ссутся от того, что нечего есть, а богатые — от того, что всего много, а забрать с собой нельзя. Вот и пытаются урвать хоть что-то перед тем, как закопают.

Они приехали на кладбище. Гроб выгрузили, поставили у могилы. Ждали священника и наследников. Наследников не было.

— Звонить им? — спросил Алексей.

— Не надо, — махнул рукой Палыч. — Сами приедут. Куда денутся.

Через полчаса подъехала машина. Из неё вышли Игорь с женой, тётя Сонина и, о чудо, Света — пятая дочь. Остальных не было.

— А где остальные? — спросил Алексей.

— В полиции, — мрачно ответил Игорь. — Марина и Ольга подрались, приехал наряд, всех забрали. В том числе и Анну Львовну с Катериной, потому что они пытались их разнять и тоже получили.

— А люстра?

— А люстру тётя Сонина сняла и увезла, пока они дрались, — Игорь кивнул на пожилую даму, которая стояла в стороне с довольным видом. — Теперь она у неё.

— Но вы же говорили, она сестра покойного, ей не положено?

— Ей не положено, — согласился Игорь. — Но она сняла. И теперь будет судиться. А мы будем судиться с ней. И друг с другом. И со Светой. Лет на десять судов хватит.

— А дед? — Алексей кивнул на гроб.

— А что дед? — вздохнул Игорь. — Дед уже всё. Ему всё равно. Пусть земля будет пухом.

Священник, который приехал и всё это время молча слушал, наконец подошёл к гробу и начал отпевание. Наследники стояли поодаль, не глядя друг на друга. Каждый думал о своём. Игорь — о заводах и квартирах. Тётя Сонина — о люстре. Света — о том, успеет ли она на самолёт и сколько ей обломится.

Гроб опустили в землю. Бросили по горсти земли. Кто-то даже всплакнул — то ли от горя, то ли от досады.

Когда всё закончилось, Алексей подошёл к Палычу.

— А Миша где? — спросил он. — Внук, который перстень снял?

— А Миша умный, — усмехнулся Палыч. — Миша сразу понял, что в этой драке делать нечего. Уехал в ломбард. Наверное, уже продал перстень и сидит в кабаке, отмечает удачную сделку.

— И его не будут искать?

— Будут, конечно. Но не найдут. Миша не дурак, он в другой город уедет. Или за границу. Перстень-то антикварный, за границей дороже продаст.

Они поехали обратно в бюро. По дороге Палыч рассказывал истории из жизни — про наследников, которые дрались на кладбище, про вдов, которые пытались урвать кусок побольше, про детей, которые приезжали на похороны только за тем, чтобы убедиться, что родитель действительно умер и можно делить имущество.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он. — Они все думают, что смерть — это конец. А на самом деле смерть — это начало. Начало дележа, скандалов, судов, ненависти. Начало того, что длится годами. Покойник лежит в земле и гниёт, а живые гниют заживо, грызясь за его барахло.

Вечером Алексей сидел в баре недалеко от бюро. Всё это было так абсурдно, так нелепо, так по-человечески, что хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Можно? — раздался голос рядом.

Алексей обернулся. Рядом стоял Миша. Тот самый внук, который снял перстень.

— Садись, — кивнул Алексей.

Миша сел, заказал водки, выпил залпом.

— Продал? — спросил Алексей.

— Ага, — кивнул Миша. — Триста пятьдесят тысяч.

— А говорили, пятьсот стоит.

— Ломбард, — развёл руками Миша. — Там цену срезают. Но мне и так хорошо. Долги закрою. Останусь должен всего ничего.

— Поздравляю.

— С чем? С тем, что деда обокрал? — Миша усмехнулся. — Знаешь, а дед бы не обиделся. Он сам такие вещи проделывал. В девяностые, говорят, у конкурентов целые заводы отжимал. Перстень этот, кстати, тоже нечестно достался. Так что круг замкнулся.

— Ты себя успокаиваешь?

— А кто ж не успокаивает? — Миша налил ещё. — Все успокаивают. Игорь успокаивает себя тем, что он законный наследник. Марина — тем, что она любимая дочь. Ольга — тем, что ей дед люстру обещал. А я — тем, что дед был жулик и перстень краденый. Каждый живёт со своей правдой.

— И что дальше?

— А дальше — жизнь, — пожал плечами Миша. — Дед умер, а мы живём. Будем жить, делить, судиться, ненавидеть друг друга. А через десять лет, когда всё поделят и всех простят, кто-нибудь из нас тоже умрёт. И его наследники будут так же драться за его барахло. Круг бесконечный.

Он допил водку, встал, кивнул на прощание и ушёл в темноту. Алексей остался один.

Глава 7 Запах кладбища

В ритуальном бизнесе есть одна закономерность, о которой не говорят вслух: легче всего хоронить тех, у кого никого нет. Никаких истерик, никаких споров о том, какой гроб лучше, никаких требований «сделайте покойника помоложе». Просто забираешь тело, оформляешь документы, везёшь на кладбище, закапываешь. Всё. Никто не стоит над душой, не проверяет, ровно ли лежит венок, не требует переделать надпись на ленте, потому что «вы напутали отчество».

Мёртвые молчат. А когда нет родственников, молчат и живые. Идеальный клиент.

Коля получил этот заказ во вторник утром. Позвонили из морга, сказали: есть бабушка, восемьдесят три года, умерла в своей квартире, лежала три дня, соседи вызвали полицию, родственников нет, документы в порядке, можно забирать.

— Понял, — сказал Коля и положил трубку.

Алексей, сидевший за соседним столом, поднял голову:

— Одинокая?

— Ага.

— И что с ней делать?

— Хоронить, — коротко ответил Коля. — За счёт города. Бюджетный вариант.

— Поехали со мной, — вдруг предложил Коля.

Алексей удивился. Коля никогда никого не брал с собой. Он работал один, как танк, и предпочитал, чтобы никто не мешал. Но сегодня, видимо, был какой-то особенный день.

— Поехали, — согласился Алексей.

Они сели в Колин «УАЗик» и поехали в морг. По дороге Коля молчал, Алексей тоже не решался нарушать тишину. За окнами проплывал город, серый, осенний, с моросящим дождём и людьми, которые спешили по своим делам, не подозревая, что где-то в этот момент увозят очередного покойника.

В морге всё было привычно: запах формалина, кафельный пол, равнодушные санитары. Коля забрал документы, расписался в получении тела, и они поехали на кладбище.

Кладбище называлось «Никольское» и находилось на окраине города. Старое, запущенное, с покосившимися крестами и заросшими тропинками. Здесь хоронили в основном тех, за кем некому было ухаживать. Бюджетные могилы, бюджетные памятники, бюджетная память.

Коля припарковался у входа, вышел, открыл задние дверцы. Гроб — простой, сосновый, обитый ситцем — стоял внутри. Алексей помог его выгрузить.

— Куда нести? — спросил он.

— На участок 17, — ответил Коля, сверяясь с бумагой. — Там могила готова. Копальщики уже должны были вырыть.

Они понесли гроб по узкой дорожке между могилами. Алексей смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри поднимается какая-то странная тоска. Не страх, не отвращение, а именно тоска — густая, вязкая, как кладбищенская глина после дождя.

Могила была готова. Аккуратная яма, рядом холмик земли, лопаты, воткнутые в грунт. Никого из копальщиков не было — они уже ушли, получив свою оплату.

Коля и Алексей поставили гроб на специальные ремни и начали опускать. Делали это молча, сосредоточенно, как будто всю жизнь только этим и занимались. Гроб медленно уходил в землю, пока не коснулся дна.

— Всё, — сказал Коля, вытирая руки. — Теперь закапывать.

— Сами?

— А кто? Копальщики свою работу сделали. Опускание — это уже наша.

Они взяли лопаты и начали засыпать могилу. Земля была тяжёлая, сырая, налипала на лопаты комьями. Алексей работал молча, чувствуя, как с каждым броском земли внутри что-то меняется. Это были не первые похороны, на которых он присутствовал. Но впервые он хоронил человека, которого никто не провожал. Ни вдовца, ни детей, ни внуков, ни сослуживцев. Просто они двое и мёртвая старушка в сосновом гробу.

Когда холм сравнялся с землёй, Коля воткнул лопату и сказал:

— Всё. Теперь табличку поставить надо. Временную. Пока памятник не закажут.

— А закажут?

— Нет, — спокойно ответил Коля. — Не закажут. Некому. Так и будет лежать с табличкой. Через год табличка сгниёт, упадёт. Потом и могила зарастёт. Лет через пять никто и не вспомнит, что здесь кто-то есть.

Они стояли над свежей могилой, и Алексей чувствовал, как внутри разрастается пустота. Он посмотрел на Колю. Тот смотрел на холмик с каким-то странным выражением — не грустным, не равнодушным, а скорее задумчивым.

— Пойдём, — сказал Коля. — Надо отметиться у смотрительницы.

Они пошли обратно, к выходу. У ворот стоял небольшой домик — сторожка кладбища. Коля постучал, и дверь открыла женщина лет шестидесяти, в ватнике и резиновых сапогах, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта.

— Коля, привет, — сказала она. — Давно не был.

— Привет, тётя Зина, — кивнул Коля. — Вот, бабушку привёз. Участок 17, одиночная.

— Знаю, знаю, — тётя Зина вздохнула. — Петровна, что ли? Антонина Петровна?

— Она, — удивился Коля. — Откуда знаете?

— А я тут всех знаю, — усмехнулась тётя Зина. — Тридцать лет работаю. Всех, кто здесь лежит, помню. И тех, кто приходит, тоже. А Петровну я ещё при жизни знала. Она вон в том доме жила, — тётя Зина махнула рукой в сторону города. — Я к ней иногда заходила, молоко покупала. У неё коза была. Хорошая бабка, тихая. Никого не обижала. И никто к ней не ходил.

— Детей не было? — спросил Алексей.

— Не было, — покачала головой тётя Зина. — Мужа схоронила лет двадцать назад, с тех пор одна. Родственники вроде были, дальние, но не приезжали. Она говорила: «Зина, я никому не нужна». Вот и дожила. А теперь и схоронили — вон как, без никого.

Она посмотрела в сторону кладбища и вздохнула.

— А знаете, кем она была? Библиотекарем. Сорок лет в библиотеке проработала. Всю жизнь книги выдавала, детей учила читать, взрослым советовала, что почитать. Говорят, у неё каталог был в голове — любой мог спросить, она сразу говорила, на какой полке искать. А в последние годы плохо видеть стала, книги не читала, только слушала радио. Но всё равно каждую неделю ходила в библиотеку, просто посидеть, на людей посмотреть. Её там все знали, любили. А на похороны — никого.

— Почему? — спросил Алексей. — Если любили...

— Любили, да не настолько, — усмехнулась тётя Зина. — Библиотекари, знаете, они как тени. Есть, но их не замечают. Пока нужна книга — бегут к ним. А как умрут — ну, жалко, конечно, но работать надо, дети, внуки, дела. Не до похорон. А потом и забыли. Через неделю уже никто не вспомнит.

— А вы помните, — сказал Коля.

— А я помню, — кивнула тётя Зина. — Я всех помню. Это моя работа — помнить. Смотрительница кладбища должна знать, кто где лежит. А то придут родственники через двадцать лет, а я не знаю, где искать. Нельзя так.

— И много вы помните? — спросил Алексей.

— А вот пойдёмте, покажу, — тётя Зина махнула рукой и пошла в глубь кладбища.

Они пошли за ней. Она вела их по узким тропинкам между могилами, останавливалась у некоторых и рассказывала:

— Очень хотел попасть в телевизор, ходил на все кастинги. И попал же в ящик. Правда в деревянный.

— Пытался стать невидимкой. Тренировался годами, освоил технику. И получилось. Даже мы его не видим.

— Был заклинателем змей. Уверял, что понимает их язык. Однажды змея сказала ему: "Поцелуй меня". Он поцеловал. Это была гадюка.

— Вот этот экстрасенсом хотел прославиться. Попал даже в Битву экстрасенсов. Пошёл на поиски человека и самому понадобились экстрасенсы.

— Он очень любил ходить по тонкому льду. Говорил: «Кто не рискует, тот не пьет шампанское». Шампанское не успели открыть, лёд вскрыли раньше.

— Гордился, что может взять быка за рога. Взял.  Один рог взял  печенью, другой легким. Хватка была мертвая.

Она говорила и говорила, и каждый рассказ был историей. Люди умирали, их хоронили, а потом о них забывали. Даже те, у кого были родственники, часто оставались без внимания. Дети уезжали, внуки не помнили, правнуки вообще не знали, где искать могилу. И только тётя Зина, старая смотрительница, помнила всех.

— А вы не боитесь? — спросил Алексей. — Одна здесь, среди могил?

— А чего бояться? — удивилась тётя Зина. — Мёртвые не страшные. Они тихие, спокойные. Вот живые страшные. Живые могут ударить, обокрасть, убить. А мёртвые — нет. Они только лежат и ждут. Иногда я с ними разговариваю. Рассказываю новости, погоду, кто родился, кто умер. Они слушают. Молчат. Хорошие собеседники.

Они вернулись к сторожке. Тётя Зина достала чайник, налила чай в кружки — простой, чёрный, крепкий. Пили молча, глядя на кладбище за окном.

— А та, которую сегодня привезли, — спросил Коля. — Антонина Петровна. У неё были какие-то вещи? Фотографии? Память?

— Были, — кивнула тётя Зина. — Я в квартире была, когда полиция вскрывала. Там фотографии на стене — мужик молодой, наверное, муж. Ещё дети, но старые, чёрно-белые. Может, племянники. И книги. Много книг. Она же библиотекарь, книги любила. Всю квартиру заставила.

— И что с ними будет?

— А ничего, — вздохнула тётя Зина. — Квартира государству отойдёт. Книги в макулатуру. Фотографии — на помойку. Никому не нужно.

Коля молчал. Смотрел в кружку с чаем, и Алексей видел, что в его пустых обычно глазах появилось что-то новое. Какая-то мысль, какая-то тень.

— А вы, Коля, — спросила вдруг тётя Зина, — у вас есть кто? Родные?

— Нет, — коротко ответил Коля.

— Совсем?

— Совсем. Мать умерла давно, отца не знал. Жены нет, детей нет. Один.

— И кто к вам на могилу придёт?

Коля поднял глаза. Посмотрел на тётю Зину долгим взглядом.

— Не знаю, — сказал он. — Никто, наверное.

— Вот и я о том же, — кивнула тётя Зина. — Мы с вами, Коля, одной крови. Тоже одинокие. Только у меня хоть работа есть — мёртвых помнить. А у вас?

— У меня тоже работа, — сказал Коля. — Я их хороню.

— А кто вас похоронит?

Коля не ответил. Допил чай, встал.

— Спасибо, тётя Зина. Пойдём, Лёха.

Они вышли из сторожки, сели в «УАЗик» и поехали обратно. Всю дорогу Коля молчал. Алексей тоже не решался заговорить. Он смотрел в окно на проплывающий город и думал о том, что только что услышал. О библиотекарше, которая сорок лет проработала и умерла одна. О тёте Зине, которая помнит всех. И о Коле, у которого никого нет.

В бюро было тихо. Палыч уже ушёл, только горел свет в кабинете. Коля сел за свой стол, достал папку и начал заполнять бумаги. Алексей сидел напротив и делал вид, что работает, но на самом деле наблюдал за Колей.

Коля работал медленно, сосредоточенно. Выводил буквы, ставил даты, подписывал. Потом вдруг остановился, отложил ручку и достал телефон.

Алексей отвернулся, сделал вид, что читает документы, но краем глаза следил.

Коля открыл браузер. Подумал. Набрал: «Как оформить завещание в пользу государства».

Посмотрел на экран. Пролистал несколько страниц. Потом набрал другой запрос: «Что будет с телом, если нет родственников».

Почитал. Нахмурился. Снова набрал: «Кремация за счёт государства».

Алексей сидел тихо, как мышь. Он понимал, что становится свидетелем чего-то очень личного. Коля, который никогда не говорил о себе, который всегда был спокоен и равнодушен, вдруг задумался о том, что будет после его смерти.

Коля посмотрел на телефон, потом на стопку папок с фотографиями. Взял одну, открыл, посмотрел на чью-то чёрно-белую карточку. Потом отложил и снова уставился в телефон.

Алексей не выдержал:

— Коль, ты чего?

Коля поднял голову. В его глазах не было удивления, что его застукали. Только усталость.

— Думаю, — сказал он.

— О чём?

— О том, что тётя Зина права. Кто придёт на мои похороны?

— Ну... мы придём, — неуверенно сказал Алексей. — Я, Палыч.

— Вы придёте, — кивнул Коля. — А дальше? Через год? Через пять? Вы будете приходить на мою могилу?

Алексей задумался. Честно говоря, он не знал. Принято ли ходить на могилы коллег? Палыч, может, и сходил бы, по старой памяти. А он? Если уволится, уедет, забудет?

— Не знаю, — честно сказал он.

— И я не знаю, — сказал Коля. — Поэтому и думаю.

— И что нагуглил?

— Если нет родственников, тело забирает государство. Хоронят в общей могиле, без имени, без креста. Просто яма и всё. Иногда кремируют и тоже в общую яму. Никакой памяти. Никто не вспомнит.

— И ты хочешь этого?

— Я не хочу, — Коля покачал головой. — Но если выбора нет...

— А почему в пользу государства? Может, лучше как-то иначе? Ну, завещать кому-то?

— Кому? — Коля посмотрел на него. — У меня никого нет. Только работа. Только эти, — он кивнул на папки. — Они все мёртвые. Им не завещаешь.

— А нам? Ну, бюро?

Коля задумался. Потом покачал головой:

— Бюро закроется когда-нибудь. Директор умрёт, Палыч на пенсию уйдёт, ты уедешь. И все забудут.

— А если памятник поставить? Ну, на свои деньги? Чтобы было место, куда можно прийти?

— Кто придёт? — повторил Коля. — Ты придёшь? Через десять лет? Через двадцать? Нет, Лёха. Не придёшь. У тебя своя жизнь будет. Свои мёртвые. Я буду только строчкой в блокноте, если не выкинешь.

Алексей молчал. Он понимал, что Коля прав. В суете жизни мы забываем даже близких, что уж говорить о коллегах по работе.

Коля снова уставился в телефон. Потом вдруг убрал его и сказал:

— Ладно. Потом подумаю. Работа есть работа.

Он снова взял ручку и продолжил заполнять бумаги. Алексей смотрел на него и думал: «Вот человек, который похоронил тысячи людей. Который знает о смерти больше, чем любой врач или священник. И который боится одного — быть похороненным как эти, без имени, без памяти».

— Коль, — сказал он. — А может, не надо в пользу государства? Может, договоримся? Я, например, могу обещать, что буду приходить. Раз в год, на Пасху или на Радоницу. Честно.

Коля поднял голову. Посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся — впервые за всё время знакомства Алексей увидел на его лице подобие улыбки.

— Спасибо, — сказал Коля. — Но ты не обещай. Нельзя обещать то, чего не знаешь. Жизнь длинная. Всякое бывает.

— А если я всё-таки обещаю?

— Тогда я тебе поверю, — сказал Коля. — Но не сейчас. Сейчас у нас работа. Вон, ещё папка с одинокой бабушкой не оформлена. Давай, помогай.

Они работали до вечера. Заполняли бумаги, подшивали документы, раскладывали по полкам. К вечеру Алексей устал так, что голова гудела. Коля работал как машина — ровно, спокойно, без эмоций.

Когда они закончили, Коля встал, надел куртку и сказал:

— Завтра в девять. Новый клиент.

— Кто?

— Узнаешь.

Он ушёл. Алексей остался один. Сидел за столом, смотрел на стопку папок с фотографиями и думал о том, что только что узнал. Коля, оказывается, не просто машина для похорон. Коля — человек, который боится одиночества. Так же, как все. Только умело это скрывает.

Алексей достал блокнот и записал: «Коля ищет в интернете, как оформить завещание в пользу государства. Коля боится быть похороненным в общей могиле. Коля улыбнулся, когда я пообещал приходить на его могилу. Значит, даже у смерти есть свои страхи. И главный из них — быть забытым».

Он закрыл блокнот и посмотрел в окно. За окном темнело кладбище. Где-то там, в сторожке, сидела тётя Зина и пила чай. А где-то в городе, в своей пустой квартире, ложился спать Коля, который завтра снова поедет забирать чьё-то тело и хоронить его с табличкой, которая сгниёт через год.

«Интересно, — подумал Алексей, — а кто будет хоронить Колю? И приду ли я на его похороны, если это случится через много лет? И буду ли я помнить его имя, когда сам состарюсь и лягу в землю?»

Ответа не было. Был только запах кладбища, который въелся в одежду, и тишина, которая стояла в пустом кабинете.

На следующее утро Алексей пришёл пораньше. Коля уже сидел на месте, пил кофе из пластикового стаканчика и читал какие-то бумаги.

— Привет, — сказал Алексей.

— Привет, — ответил Коля.

Ни слова о вчерашнем. Ни слова о завещании. Как будто ничего не было. Только обычный рабочий день.

— Новый клиент? — спросил Алексей.

— Ага, — кивнул Коля. — Мужик, шестьдесят лет, инфаркт. Есть жена, есть дети. Нормальные похороны. Сам справлюсь.

— А если сложно будет — зови.

— Позову, — коротко ответил Коля.

Обычный день. Обычная работа. Обычная жизнь, которая когда-нибудь кончится для всех.

Даже для Коли. Даже для тёти Зины. Даже для Алексея.

Но это будет потом. А пока — работа. Пока — живые. Пока — клиенты, которые платят за то, чтобы их мёртвых проводили достойно.

Глава 8 Кооперативный тимбилдинг

Идея провести корпоративный тренинг принадлежала директору Петрову. Он вычитал где-то в умной книжке, что коллектив нужно сплачивать, иначе люди превращаются в стаю волков, которые грызутся за каждый труп. Книжка называлась «Эффективный менеджмент в малом бизнесе» и была куплена на вокзале за 150 рублей вместе с детективом и кроссвордами.

— Надо ехать, — объявил Петров на утренней планерке. — Командообразование. Тимбилдинг. Доверие друг к другу. Чтобы мы были не просто сотрудниками, а семьёй.

— Семья — это хорошо, — согласился Палыч, который терпеть не мог выездные мероприятия. — А работать когда?

— А работать потом, — отрезал Петров. — Я уже всё оплатил. Путёвки в пансионат «Лесные дали». Три дня, две ночи, питание, сауна, тренинги. Завтра выезжаем.

— Какие тренинги? — подозрительно спросил Алексей.

— Профессиональный тренер приедет, — гордо сообщил Петров. — Я его отдельно нанял. Будет учить нас доверять друг другу. Падать — ловить. С закрытыми глазами ходить. Всё как положено.

Коля, который обычно молчал на планерках, вдруг поднял голову:

— А можно я не поеду?

— Нельзя, — отрезал Петров. — Все едут. Это обязательно. Даже я еду. Семья, Коля, семья.

Коля посмотрел на него своим пустым взглядом и ничего не сказал. Но Алексей заметил, как его рука непроизвольно потянулась к папке с фотографиями одиноких покойников. Коля явно предпочёл бы провести эти три дня на кладбище, в компании мёртвых, чем с живыми коллегами на каком-то тренинге.

Но приказ есть приказ.

На следующее утро они загрузились в служебный микроавтобус (обычно он возил гробы, но сегодня его застелили чистыми простынями и даже повесили освежитель воздуха с запахом «морской бриз»). Петров сел за руль, Палыч устроился рядом, Алексей и Коля — сзади.

— А куда едем? — спросил Алексей.

— В «Лесные дали», — повторил Петров. — Я карту посмотрел, это за городом, в сосновом бору. Природа, воздух, покой. Отдохнём от трупов.

— От трупов не отдохнёшь, — философски заметил Палыч. — Они снятся.

— А ты не думай о них, — посоветовал Петров. — Думай о позитивном. О жизни. О том, как мы тут все вместе, как одна семья.

Они ехали часа два. Сначала по городу, потом по трассе, потом свернули на лесную дорогу. Сосны становились всё выше, воздух — чище, птицы — громче. Алексей даже расслабился немного, подумал: а может, и правда хорошо? Отвлечься, развеяться, подышать.

— Приехали, — объявил Петров, останавливаясь у ворот.

На воротах висела табличка: «Профилакторий „Сосновый бор“». Рядом — другая, поменьше: «Хоспис. Посторонним вход воспрещён».

— Это что? — спросил Палыч, вглядываясь в табличку.

— Наверное, рядом хоспис, — неуверенно сказал Петров. — А мы — в профилакторий.

Он вышел, подошёл к проходной, поговорил с охранником. Вернулся бледный.

— Мужики, — сказал он тихо. — Тут такое дело... Секретарша, видимо, перепутала. Заказала путёвки не в пансионат, а в профилакторий. При хосписе.

— В смысле? — не понял Алексей.

— В прямом. Это бывший дом отдыха, который переоборудовали под хоспис. Но часть корпусов оставили для отдыхающих. Для родственников тяжелобольных. И для всех желающих. Тут дешево, потому что рядом умирающие. Соседи специфические.

— И мы теперь будем три дня жить рядом с хосписом? — уточнил Палыч.

— Будем, — обречённо кивнул Петров. — Но деньги-то уплачены. Не пропадать же.

— А тренинг?

— Тренер приедет, как договаривались. Ему всё равно, где тренировать. Лишь бы платили.

Они заехали на территорию. Профилакторий оказался старым советским зданием с облупившейся краской и скрипучими полами. Но внутри было чисто, пахло хвоей и ещё чем-то лекарственным. Из окон открывался вид на сосновый бор, а если присмотреться — на соседний корпус, над которым висела табличка «Хоспис. Отделение паллиативной помощи».

— Красота, — сказал Палыч, глядя в окно. — Природа, птички, и умирающие рядом. Прям как дома. Там покойники, тут покойники. Разница только в том, что эти ещё дышат.

— Не каркай, — попросил Петров. — Давайте лучше вещи разберём и познакомимся с обстановкой.

Они разобрали комнаты. Алексею досталась двухместная с видом на лес, Колю поселили рядом. Палыч и Петров заняли номера на этаже ниже. Всё было чистенько, скромно, но уютно. Алексей даже повеселел: может, и правда, ничего страшного?

В холле первого этажа они встретили первых постояльцев. Пожилая пара сидела на диване, женщина тихо плакала, мужчина гладил её по руке.

— Здравствуйте, — сказал Петров, пытаясь быть дружелюбным. — Вы тоже отдыхаете?

— Отдыхаем, — горько усмехнулся мужчина. — Мать в хосписе, последние дни. Мы тут рядом, чтобы успевать. Дочка вон на работе, мы с женой дежурим.

— Соболезную, — машинально сказал Алексей.

— Спасибо. А вы по какому поводу?

— Мы... эээ... командообразование, — неловко объяснил Петров. — Работаем вместе, решили сплотиться.

— Работаете? — переспросила женщина сквозь слёзы. — А кем?

— Ритуальные услуги, — ляпнул Палыч.

Повисла тишина. Мужчина с женщиной переглянулись.

— А, ну тогда вы тут как раз по профилю, — сказал мужчина. — Тут клиентов много. Прямо за стенкой.

— Да мы вообще-то отдохнуть... — начал Петров.

— Отдохнёте, — кивнул мужчина. — Место тихое. Только «скорая» иногда приезжает. И катафалки. Но вы привычные, вам не страшно.

Они пошли дальше. Алексей чувствовал себя неуютно. С одной стороны — природа, тишина, покой. С другой — за стеной лежат люди, которые вот-вот умрут, и их родственники сидят в холле и плачут. Атмосфера, конечно, для тимбилдинга — лучше не придумаешь.

После обеда приехал тренер. Молодой человек лет тридцати, подтянутый, в спортивном костюме, с неестественно бодрым голосом и улыбкой, которая не сходила с лица ни на секунду. Представился: Денис, специалист по командообразованию, коуч, психолог, сертифицированный тренер по системной расстановке и ещё какой-то ерунде.

— Здорово, мужики! — заорал он с порога. — Готовы к приключениям?

— Готовы, — вяло ответил Палыч.

— Не слышу! Готовы?

— Готовы, — чуть громче сказал Алексей.

— Супер! Тогда начинаем! Первое упражнение — доверие! Разбиваемся на пары!

Палыч и Алексей встали в пару. Коля и Петров — во вторую.

— Смысл упражнения простой: вы встаёте спиной друг к другу. Один падает назад, второй ловит. Главное — расслабиться и довериться. Кто первый?

Палыч посмотрел на Алексея.

— Давай, журналист, падай. Я поймаю.

Алексей встал спиной к Палычу, закрыл глаза и начал медленно заваливаться назад. Палыч подхватил его под плечи, удержал.

— Молодцы! — закричал тренер. — Доверие работает!

— А теперь я падаю, ты ловишь, — сказал Палыч.

Он встал спиной к Алексею и начал падать. Алексей приготовился ловить, но в этот момент из-за угла выкатилась каталка с пациентом. Медсестра везла пожилого мужчину, видимо, на процедуры. Палыч, падая назад, не видел каталки. Алексей, ловя, тоже отвлёкся на долю секунды.

Палыч рухнул прямо на каталку.

Каталка покачнулась, пациент на ней охнул, медсестра вскрикнула. Алексей бросился поднимать Палыча, но тот уже встал сам и теперь растерянно смотрел на старика, на которого упал.

— Извините, ради бога, — забормотал он. — Не видел.

Старик открыл глаза. Посмотрел на Палыча. Потом улыбнулся — беззубой, но удивительно светлой улыбкой.

— Ничего, — сказал он тихо. — Мне уже не больно. Давно не больно. Вы не переживайте.

— Дед, ты как? — спросила медсестра, поправляя одеяло.

— Хорошо, — ответил старик. — Развлекли хоть. А то всё лежу, лежу. А тут живой человек на тебя падает. Необычно.

Медсестра покатила каталку дальше. Старик обернулся, помахал им рукой.

— Заходите, если что! — крикнул он. — У нас тут весело!

Палыч стоял красный как рак.

— Твою мать, — выдохнул он. — Я на умирающего упал.

— Ты на живого упал, — поправил Алексей. — На умирающего ты бы не встал.

— Да какая разница? — Палыч махнул рукой. — Я чуть человека не убил. Хотя он и так того...

— Ничего, он же сказал — ему не больно.

— Это он вежливый. А если бы больно было? Что бы я делал?

— Вы бы его похоронили, — спокойно сказал Коля, который стоял рядом и наблюдал за сценой. — Со скидкой. Как пострадавшему.

— Коль, ты вообще без тормозов, — покачал головой Петров. — Ладно, давайте дальше тренироваться. Только аккуратнее. Смотрите по сторонам.

Тренер, который на время происшествия замер с открытым ртом, наконец пришёл в себя.

— Отлично! — заорал он. — Просто отлично! Вы прошли проверку на стрессоустойчивость! Мало того, что поймали, так ещё и контакт с местным населением наладили! Это называется социальная адаптация в незнакомой среде!

— Ага, — буркнул Палыч. — Социальная адаптация. Я сейчас адаптируюсь так, что мало не покажется.

— Следующее упражнение! — не унимался тренер. — Ходьба с закрытыми глазами! Один ведёт, другой идёт с закрытыми глазами. Задача — довериться полностью и пройти маршрут, не открывая глаз.

— А маршрут где? — спросил Алексей.

— По территории! Вокруг корпусов! Красота, природа, птички! Ведите своих партнёров, чтобы они чувствовали вашу поддержку!

Коля и Петров пошли первыми. Коля закрыл глаза, Петров взял его за руку и повёл. Коля шёл спокойно, как будто видел всё насквозь. Петров вёл аккуратно, обходя деревья и скамейки. Всё шло хорошо, пока они не поравнялись с хосписом.

Из дверей как раз выходила группа людей. Женщина в чёрном, мужчина с цветами, двое детей. Видимо, родственники кого-то, кто только что умер. Они вышли и остановились, не зная, куда идти дальше.

Коля, с закрытыми глазами, чувствовал только руку Петрова и шёл прямо. Петров, увидев группу скорбящих, хотел обойти, но было поздно. Коля врезался прямо в женщину в чёрном.

— Извините, — открыл глаза Коля. — Не видел.

Женщина посмотрела на него мутными от слёз глазами.

— Ничего, — сказала она. — Вы не виноваты.

— Соболезную, — автоматически сказал Коля. — Кто умер?

— Мама, — всхлипнула женщина.

— Когда?

— Только что. Полчаса назад.

— Документы оформили?

Женщина уставилась на него. Все уставились. Даже тренер, который шёл следом, замер с открытым ртом.

— В смысле? — спросил мужчина с цветами.

— Документы на захоронение, — спокойно объяснил Коля, доставая из кармана визитку. — Вот, возьмите. Похоронное бюро «Ритуальные услуги №1». Все вопросы решим, документы оформим, гроб, венки, транспорт. Недорого, качественно, с гарантией. Звоните.

Он протянул визитку женщине. Та машинально взяла, посмотрела, перевела взгляд на Колю.

— Вы серьёзно? — спросила она. — Только что мама умерла, а вы...

— А я предлагаю помощь, — перебил Коля. — Вам сейчас всё равно надо будет этим заниматься. Искать бюро, договариваться, сравнивать цены. А у нас всё включено. И главное — мы рядом. Вот телефон, звоните в любое время.

Мужчина с цветами хотел что-то сказать, но женщина остановила его.

— А сколько стоят похороны? — спросила она устало.

— По-разному, — ответил Коля. — Есть бюджетный вариант, есть премиум. Приезжайте в бюро, обсудим. Вот визитка, там адрес.

Он развернулся и пошёл обратно, к Петрову. Тренер смотрел на него с выражением полного шока.

— Это... это что сейчас было? — спросил он.

— Работа, — коротко ответил Коля. — Я всегда работаю.

Петров подбежал к нему:

— Коля, ты охренел? Мы на тренинге! Ты должен доверять партнёру, а не визитки раздавать!

— А я доверял, — спокойно сказал Коля. — Петров хорошо вёл. Я бы и дальше шёл, если б не эти. А раз уж встретил — почему не предложить? Им всё равно надо, нам всё равно работа. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Но это же... это же... — Петров задохнулся от возмущения.

— Это бизнес, — закончил за него Коля. — Ты сам учил: клиенты не ждут, их надо искать. Вот я и нашёл. Прямо здесь.

Палыч, наблюдавший за сценой со стороны, расхохотался.

— Петров, — сказал он, подходя. — Ты хотел тимбилдинг? Ты его получил. Мы теперь все вместе будем отбиваться от родственников, которых Коля насобирает по всей территории. Вот это и есть настоящее командообразование.

Алексей тоже не мог сдержать улыбки. Ситуация была настолько абсурдной, что оставалось только смеяться. Они приехали сплачиваться, а вместо этого Коля начал охоту на клиентов прямо в хосписе. И ведь прав — кому, как не им, знать, что смерть не ждёт удобного момента.

Тренер Денис попытался восстановить контроль:

— Так, народ, давайте сосредоточимся! У нас ещё много упражнений! Нам нужно научиться доверять друг другу, а не...

— А не зарабатывать деньги? — перебил Палыч. — Слушай, тренер, ты вообще в курсе, чем мы занимаемся? Мы хороним людей. Это наш бизнес. И если прямо здесь, за стеной, люди умирают каждый день, то глупо не воспользоваться моментом. Это как рыбак на рыбном месте. Зачем куда-то плыть, если рыба сама в лодку прыгает?

— Но тренинг! — взмолился Денис. — Я готовился! Я упражнения подбирал!

— А ты проводи, — разрешил Петров, который уже смирился с неизбежным. — Мы будем тренироваться, а Коля — параллельно работать. Может, даже успеем совместить.

Следующие два часа они пытались заниматься тимбилдингом, но постоянно отвлекались на Колину деятельность. Он исчезал, появлялся с новыми визитками, что-то записывал в блокнот, кивал, пожимал руки скорбящим родственникам. К концу второго часа у него было уже пять потенциальных клиентов.

— Коля, — не выдержал Алексей. — Ты как это делаешь?

— Просто, — пожал плечами Коля. — Подхожу, соболезную, предлагаю помощь. Люди в таком состоянии не соображают, им нужен кто-то, кто скажет, что делать. Я говорю. Они соглашаются.

— А если не соглашаются?

— Тогда не соглашаются, — равнодушно ответил Коля. — Но обычно соглашаются. Им страшно, им больно, они не знают, куда бежать. А я знаю. Я — решение их проблем.

— Ты — решение проблем, — повторил Алексей. — Это ты про похороны?

— Про всё, — кивнул Коля. — Про похороны, про документы, про организацию. Я могу всё. Даже утешить, если надо. Но это реже.

Палыч, который слышал разговор, подошёл ближе.

— Коль, а ты не боишься, что кто-нибудь из этих скорбящих тебя пошлёт? Ну, грубо, с матом?

— Посылают, — согласился Коля. — Часто. Но я не обижаюсь. У людей горе, они имеют право. А потом, когда горе проходит, они вспоминают, что я предлагал помощь, и звонят. Так что даже посланные визитки работают.

— Гениально, — восхитился Алексей. — Просто гениально.

Вечером они сидели в столовой профилактория. Кормили здесь просто, но сытно: суп, котлеты, компот. За соседними столиками сидели родственники пациентов хосписа — уставшие, заплаканные, но всё же ужинающие, потому что жизнь продолжается.

— Ну что, команда, — сказал Петров, поднимая стакан с компотом. — Давайте выпьем за то, что мы сегодня сделали.

— А что мы сделали? — спросил Алексей.

— Мы выжили, — усмехнулся Палыч. — Мы не убились на этом дурацком тренинге, не поссорились, не разбежались. И даже клиентов нашли. Я считаю, успех.

— А тренинг? — напомнил тренер Денис, который сидел с ними за одним столом и выглядел совершенно раздавленным. — Вы хоть что-то поняли про доверие?

— Поняли, — кивнул Коля. — Я доверился Петрову, и он привёл меня к клиентам. Доверие работает.

— Я не про то! — взвыл Денис.

— А ты не расстраивайся, — посоветовал Палыч. — Ты нам всё равно помог. Без тебя мы бы так и сидели в номерах, пили пиво и смотрели телевизор. А благодаря тебе мы вышли на улицу, встретили людей, наладили контакты. Так что спасибо.

Денис открыл рот, закрыл, потом вдруг рассмеялся.

— Вы неисправимы, — сказал он. — Я двадцать тренингов провёл, но такое вижу впервые. Вы даже из тимбилдинга сделали способ заработка.

— Это у нас профессиональное, — развёл руками Петров. — Смерть, она не ждёт. И клиенты тоже не ждут.

За соседним столиком плакала женщина. К ней подошёл Коля, сел рядом, что-то тихо сказал. Женщина перестала плакать, взяла у него визитку, кивнула.

— Ещё один, — констатировал Палыч. — Коля, ты монстр.

— Я профессионал, — поправил Коля, возвращаясь за стол.

Ночью Алексей не спал. Лежал на койке, смотрел в потолок и думал о том, какой абсурдный день выдался. Утром они ехали сплачиваться, а вечером Коля набрал кучу клиентов прямо в хосписе. И ведь никто не возмущался, никто не кричал, что это неэтично. Наоборот — родственники умирающих были благодарны, что кто-то взял на себя организационные хлопоты.

«Может, в этом и есть смысл, — подумал Алексей. — Не в том, чтобы делать вид, что смерти нет, а в том, чтобы быть рядом, когда она приходит. И предлагать помощь. Даже если эта помощь — продажа гробов».

Утром они позавтракали и поехали обратно. Тренер Денис остался в профилактории — у него были ещё тренировки с другими группами. На прощание он пожал каждому руку и сказал:

— Ребята, вы странные. Но вы настоящая команда. Я таких редко встречаю.

— Это потому что мы не команда, — ответил Палыч. — Мы семья. Ненормальная, больная, но семья.

Они засмеялись и поехали. В автобусе пахло хвоей и смертью, но все молчали и думали о своём.

В понедельник, когда они вернулись в бюро, их ждал сюрприз. На столе у Коли лежала стопка заявок — пять штук. Все от родственников пациентов хосписа, с которыми он познакомился в выходные.

— Работаем, — коротко сказал Коля и принялся за бумаги.

Палыч посмотрел на него, покачал головой.

— Коль, ты гений. Честно. Я двадцать лет в этом бизнесе, но такого подхода не видел. Ты не клиентов ищешь — ты их ждёшь. В самых неожиданных местах.

— Они сами приходят, — поправил Коля. — Я просто рядом.

Они еще долго разговаривали про этот по-своему абсурдный и семейный день.

— А что было бы, если бы ты не поймал меня? — спросил Алексей у Палыча.

— Тогда бы ты лежал сейчас рядом с тем дедом на каталке. И мы бы тебя хоронили. Со скидкой, как пострадавшего.

— Смешно.

— А ты думал, — усмехнулся Палыч. — В нашем деле без юмора нельзя. Иначе с ума сойдёшь.

— Или команду создашь, — добавил Коля, не отрываясь от бумаг.

Они переглянулись и засмеялись. Впервые все трое — Палыч, Коля и Алексей — засмеялись одновременно. И в этом смехе было что-то настоящее. То, что не купишь ни за какие деньги. То, что называется командой. Или семьёй. Или просто — людьми, которые вместе прошли через абсурд и остались людьми.

Даже если эти люди продают гробы и раздают визитки в хосписах.

Глава 9 День открытых дверей

Идея провести день открытых дверей родилась у Петрова после просмотра какого-то американского фильма про стартапы. Там молодые предприниматели устраивали вечеринки, приглашали гостей, показывали офис, кормили пиццей и в итоге собирали кучу инвестиций. Петров подумал: чем мы хуже? У нас тоже бизнес, тоже офис, тоже есть что показать. Почему бы не устроить день открытых дверей для потенциальных клиентов?

— Это гениально, — объявил он на планерке. — Мы пригласим людей, покажем им наши залы, расскажем о услугах, угостим чем-нибудь. Они проникнутся, запомнят нас и, когда припрёт, придут именно к нам.

— Когда припрёт, они и так придут, — резонно заметил Палыч. — Куда они денутся?

— А вдруг к конкурентам? — возразил Петров. — А мы тут, такие милые, с открытой душой. Нет, надо делать. Я уже всё решил. Суббота, с двенадцати до шести. Экскурсии по моргу, дегустация поминальных пирожков, лотерея с призами.

— Лотерея? — переспросил Алексей. — С какими призами?

— Главный приз — скидка на похороны, — гордо сообщил Петров. — Пятьдесят процентов на гроб и венки. Остальное — по мелочи: венки, ленты, урны для праха.

— Ты хочешь разыграть скидку на похороны? — уточнил Палыч. — В лотерее? А если выиграет здоровый человек? Он что, должен ждать, пока кто-то умрёт?

— Скидка бессрочная, — объяснил Петров. — Может передать по наследству. Или продать. Или просто хранить. Люди любят скидки. Даже на смерть.

Коля молчал, но Алексей заметил, что идея явно не была ему по душе, как и предыдущие капризы начальства.

— Ладно, — вздохнул Палыч. — Если уж делать, то делать. Готовь рекламу, Лёха. Ты у нас журналист, умеешь слова складывать.

Алексей взялся за дело. Он написал текст: «Похоронное бюро "Ритуальные услуги №1" приглашает всех желающих на день открытых дверей. В программе: экскурсия по выставочному залу и моргу, дегустация поминальных пирожков, лотерея с ценными призами. Узнайте всё о современных похоронах в тёплой, дружеской атмосфере. Приходите сами, приводите друзей! Смерть неизбежна — подготовьтесь к ней заранее».

Петров текст одобрил, добавил только в конце: «Скидки на гробы всем посетителям!» и велел расклеить объявления по городу.

Расклеили. По электричкам, по автобусным остановкам, по доскам объявлений у подъездов. Алексей даже в интернете разместил, в группах городских новостей. Откликнулись быстро.

К субботе подготовились основательно. Выставочный зал сверкал чистотой, гробы стояли ровными рядами, венки висели на стенах, как картины в галерее. В углу организовали стол с угощениями: поминальные пирожки (с капустой, рисом и яйцом, с повидлом), компот, конфеты. Отдельно — стойка с лотерейными билетами. Купить билет мог любой желающий за символические 100 рублей. Главный приз — сертификат на 50% скидку на любые похороны. Второй приз — венок с лентой «От друзей». Третий — урна для праха в форме глобуса (та самая, которая никому не продавалась уже полгода).

— Ну что, команда, — сказал Петров ровно в двенадцать, открывая двери. — Встречаем гостей. Улыбаемся, всем рады. И помните: каждый, кто зайдёт — потенциальный клиент. Рано или поздно.

Первыми пришли готы. Алексей узнал их сразу: чёрные одежды, чёрный макияж, чёрные волосы, тяжёлые ботинки. Особенно у девушек сразу бросалась в глаза насыщенная чёрная помада. Четверо молодых людей — двое парней, две девушки — вплыли в зал с видом экспертов, которые всю жизнь только и делали, что изучали похоронную культуру.

— О, круто, — сказал один из парней, оглядывая гробы. — Реальный морг. Я давно хотел посмотреть, как это устроено.

— У нас экскурсия будет, — сообщил Алексей. — Через полчаса. Пока можете осмотреться, пирожки попробовать.

— Пирожки? — оживилась одна из девушек. — С кладбища?

— С кухни, — поправил Алексей. — Поминальные. С капустой.

— Тоже тематично, — кивнула девушка и направилась к столу.

Готы разбрелись по залу. Они фотографировали гробы, делали селфи на фоне венков, что-то оживлённо обсуждали. Один парень подошёл к гробу с леопардовым принтом и восхищённо присвистнул:

— А можно пантераэу! Настоящую чёрную пантеру! Я такой же хочу, когда умру.

— Заказывайте заранее, — посоветовал подошедший Палыч. — Скидка сегодня.

Следующими пришли журналисты. Молодая девушка с диктофоном и парень с камерой — видимо, с какого-то местного телеканала. Представились: Лена и Дима, делают сюжет о необычных мероприятиях города.

— У вас правда день открытых дверей? — спросила Лена, оглядываясь. — В похоронном бюро?

— Правда, — подтвердил Алексей, надевая профессиональную улыбку. — Мы хотим, чтобы люди не боялись смерти. Чтобы знали: в трудную минуту мы рядом.

— Красиво говорите, — одобрила Лена. — А можно снять морг?

— Можно. Экскурсия через полчаса. Присоединяйтесь.

Журналисты тоже пошли осматриваться. Лена тут же взяла интервью у готов — те с удовольствием рассказали, что смерть — это красиво, что они готовятся к ней всю жизнь и что гроб — это писк моды. Особенно с принтом пантеры.

Потом пришли конкуренты. Алексей узнал их сразу — двое мужчин в дешёвых костюмах с лицами, которые выражали профессиональный интерес и плохо скрываемую зависть. Они ходили по залу, щупали гробы, заглядывали в ценники, перешёптывались.

— Конкуренты, — тихо сказал Палыч, кивая на них. — Из бюро «Вечный покой». Я их знаю. Козлы ещё те. В прошлом году у нас клиента перехватили, прямо перед выносом.

— Чего делать будем?

— Ничего, — усмехнулся Палыч. — Пусть смотрят, учатся. Может, что полезное подсмотрят. А если начнут гадить — выкинем.

Конкуренты делали вид, что просто интересуются, но Алексей заметил, как один из них быстро сунул что-то в карман. То ли ценник, то ли буклет. Потом они направились к столу с лотереей.

Случайные прохожие тоже заходили. Кто-то просто из любопытства, кто-то — потому что увидел объявление и решил, что это прикол. Пожилая пара пришла с вопросом, можно ли купить место на кладбище заранее. Молодая мама с ребёнком забежала погреться (на улице было холодно) и, увидев гробы, быстро ретировалась. Два студента купили лотерейные билеты и теперь стояли в углу, обсуждая, что делать со скидкой на похороны, если выиграют.

— Продадим, — решил один. — Тысяч за пять уйдёт.

— А если не купят?

— Тогда будем ждать, пока кто-нибудь умрёт. У меня бабушка старая.

К половине первого народу набралось человек тридцать. Алексей объявил начало экскурсии. Желающие — готы, журналисты и пара пенсионеров — отправились в морг.

Морг находился в подвальном помещении, куда обычно посторонних не пускали. Но для дня открытых дверей сделали исключение. Петров лично провёл гостей по узкому коридору, рассказывая по пути:

— Вот здесь у нас приёмная. Сюда поступают тела. Дальше — холодильная камера, но туда мы не пойдём, там сейчас занято. А вот это — процедурная. Здесь мы приводим покойников в порядок: моем, одеваем, гримируем.

— А можно посмотреть? — спросила девушка-гот.

— Можно, — кивнул Петров и открыл дверь.

В процедурной никого не было. Только стол с инструментами, раковина, шкаф с косметикой и специальная люстра для освещения.

— О, как в кино, — восхитилась девушка. — Прямо как в «Секретных материалах».

— Мы стараемся, — скромно сказал Петров. — У нас всё по последнему слову техники.

Готы фотографировали всё подряд: стол, инструменты, раковину. Журналисты снимали на камеру, задавали вопросы:

— А часто приходится делать грим?

— По-разному, — ответил Петров. — Если человек умер своей смертью — обычно достаточно просто умыть и причесать. Если несчастный случай — приходится поработать. Но мы справляемся.

— А страшно?

— Кому как. Мне уже нет. Двадцать пять лет в профессии.

Экскурсия продолжилась в коридоре. Петров показывал каталки, системы охлаждения, даже дал подержать инструмент для бальзамирования (готы пришли в восторг). К концу экскурсии все были довольны, особенно журналисты — они набрали материала на целый репортаж.

Когда поднялись наверх, там творилось что-то невообразимое.

У стола с лотереей образовалась очередь. Люди покупали билеты, надеясь на скидку. Кто-то уже выиграл утешительные призы — венки и ленты. Пожилая женщина держала в руках венок с надписью «Любимому мужу» и довольно улыбалась:

— Соседке подарю на годовщину. У неё муж в прошлом году умер, как раз пригодится.

Два мужика спорили, кому достанется урна в форме глобуса. Её никто не хотел брать, но как приз — почему бы и нет.

— Я её на дачу поставлю, — говорил один. — Для пепла от шашлыков.

— А прах куда?

— А прах в огород. Помидоры лучше растут.

В другом углу Коля раздавал визитки. Он нашёл благодатную почву — пенсионеры брали охотно, прятали в кошельки и обещали позвонить «когда что».

— Вы не стесняйтесь, — говорил Коля. — Мы работаем круглосуточно. В любое время дня и ночи. Звоните, приедем, заберём.

— А скидка по лотерее работает? — спрашивала бабушка.

— Работает. Если выиграете — ещё дешевле будет.

Вдруг раздался крик. Все обернулись.

На заднем дворе, где находилась тренировочная могила (Петров зачем-то велел выкопать её для отработки навыков копки), кто-то упал. Алексей выбежал и увидел, что в яме сидит один из конкурентов — тот самый, что совал что-то в карман. Рядом стоял второй и пытался его вытащить.

— Вы чего тут делаете? — спросил Алексей.

— Да мы... это... смотрели просто, — замялся второй. — А он оступился.

— В могилу оступился?

— Ну да. Неудачно.

Алексей помог выбраться. Мужик был весь в грязи, злой и явно придумывал, как оправдаться. Палыч, подошедший следом, усмехнулся:

— Что, Вечный покой, тренируетесь? Место себе присматриваете? Так мы вам со скидкой выкопаем. Зачем самому лезть?

— Иди ты, — буркнул конкурент и отряхиваясь, пошёл в здание.

— Смотрите, не напугайте клиентов, — крикнул вслед Палыч. — А то подумают, что у нас тут свои хоронятся.

В зале тем временем разворачивалась другая драма. Кто-то украл урну.

— Не ту, что в лотерею разыгрывали, — объясняла заплаканная девушка-администратор. — А образец. Стояла на стенде, маленькая, керамическая, с голубями. Только что была — и нет.

— Кто украл? — спросил Петров.

— Не знаю. Тут столько народу... Может, готы? Они вокруг неё крутились.

Готы возмутились:

— Мы не воры! Мы эстеты! Нам эта урна не нравится, голуби — это пошло.

— А может, конкуренты? — предположил Алексей.

Все посмотрели на двух мужиков в дешёвых костюмах. Один был весь в грязи, второй делал вид, что рассматривает венки.

— Обыщите их, — предложил кто-то.

— Не имеете права! — взвился грязный. — Мы сейчас полицию вызовем!

— Вызывайте, — пожал плечами Палыч. — Заодно расскажете, как вы в чужой могиле купались.

Конкуренты переглянулись и быстро ретировались к выходу. Урну при них не нашли — то ли спрятали хорошо, то ли действительно не брали.

— Ладно, — махнул рукой Петров. — Срёмся с одной урной. Невелика потеря. Главное — лотерея продолжается.

Лотерея действительно продолжалась. Билеты раскупали, призы вручали, народ веселился. Главный приз — скидку на похороны — выиграла та самая бабушка, которая хотела подарить венок соседке. Она долго не могла поверить своему счастью:

— Господи, надо же! Прям скидка! А я всё думаю, как же меня хоронить будут. Дочка далеко, внуки заняты. А тут — пожалуйста! Половина цены!

— Поздравляем, — сказал Петров, вручая ей сертификат. — Вы наш почётный клиент. Приходите, когда будет нужно.

— Да я уже готова, — засмеялась бабушка. — Только вот ещё пожить хочется. А скидочка подождёт?

— Подождёт, — кивнул Петров. — Скидка бессрочная. Хоть через двадцать лет.

Бабушка ушла счастливая, прижимая сертификат к груди. За ней потянулись и остальные. Готы купили по венку (на память), журналисты взяли интервью у всех, включая Колю (который сказал в камеру: «Смерть — это не конец, а переход. Мы помогаем перейти красиво»), пенсионеры набрали визиток и обещали привести внуков.

К шести часам зал опустел. Остались только свои — Палыч, Алексей, Коля и Петров. Сидели за столом, доедали поминальные пирожки и пили компот.

— Ну что, команда, — подвёл итог Петров. — Подсчитываем убытки и прибыль.

— Убытки: одна урна, — начала перечислять администратор. — Примерно тысяча рублей. Пирожков съели на три тысячи. Лотерейные билеты продали на пять тысяч. Итого — плюс тысяча.

— А клиенты? — спросил Палыч. — Сколько новых клиентов?

— Визиток раздали штук пятьдесят, — ответил Коля. — Звонки будут. Может, человек десять-пятнадцать.

— А счёт по пари? — напомнил Алексей.

Все переглянулись. За суетой совсем забыли про внутреннее соревнование. Кто сколько клиентов привёл за месяц?

— Давайте считать, — предложил Петров. — Палыч?

— Шесть, — мрачно сказал Палыч. — Но это без учёта сегодняшних. Если Колины звонки посчитать...

— Коля?

— Пока семь, — ответил Коля. — Но это без сегодняшних.

— Алексей?

— Тоже шесть, — вздохнул Алексей. — Но у меня сложные были, с креативом.

Петров посчитал на листочке, потом поднял глаза:

— Интересная картина получается. У вас у всех по шесть-семь. Если считать с сегодняшними визитками — у Коли будет больше. Если считать по деньгам — у Палыча. Если считать по сложности — у Алексея. Я предлагаю пари приостановить.

— Приостановить? — возмутился Палыч. — Это почему?

— Потому что ничья, — объяснил Петров. — Все работали хорошо, все старались. И сегодняшний день показал, что мы команда. А команда не должна соревноваться. Команда должна работать вместе.

— Ты это серьёзно? — подозрительно спросил Палыч.

— Серьёзно, — кивнул Петров. — Зафиксируем счёт. У всех троих одинаковое количество баллов. А пари продолжим, но потом. Когда будет новый повод.

— Хитро, — усмехнулся Палыч. — Ты просто боишься, что мы друг друга перегрызём и бизнес рухнет.

— И это тоже, — согласился Петров. — Но главное — вы молодцы. Сегодняшний день был... как бы это сказать... незабываемым.

— Это точно, — рассмеялся Алексей. — Готы, конкуренты в могиле, украденная урна, бабушка со скидкой. Это не день открытых дверей, а цирк.

— Цирк уродов, — добавил Палыч. — Но наш цирк. И наши уроды.

Они допили компот и разошлись по домам. Коля уехал на своём «УАЗике», Палыч поймал такси, Петров остался закрывать бюро. Алексей шёл пешком через кладбище (это была короткая дорога к его дому) и думал о том, что сегодня произошло.

«Наверное, это и есть жизнь, — подумал Алексей. — Смерть — её неотъемлемая часть. И чем проще к ней относиться, тем легче жить. Тем легче продавать гробы, раздавать визитки в хосписах, падать на умирающих и смеяться над конкурентами, купающимися в чужих могилах».

Он дошёл до калитки, за которой начинался жилой район, и обернулся. Кладбище темнело в сумерках, кресты и памятники сливались в чёрную массу. Где-то там, в сторожке, тётя Зина пила чай и ждала новых постояльцев. А здесь, в городе, живые люди ужинали, смотрели телевизор, ругались, мирились, любили и ненавидели. И все они когда-нибудь окажутся там. На кладбище. В гробу. С венками и лентами.

Кто-то — со скидкой.

Алексей усмехнулся и пошёл домой. Завтра будет новый день. А пока — просто ночь. Тихая, спокойная, кладбищенская.

На следующий день в бюро раздался звонок. Звонила та самая бабушка, которая выиграла скидку.

— Мальчики, — сказала она взволнованно. — А скидочка действует на мужа? У моего Василия вчера сердце прихватило, увезли в больницу. Врачи говорят, плохо. Если что — мы сразу к вам.

— Действует, — ответил Алексей. — Привозите.

— Спасибо, родные. Я ваш сертификат уже в рамочку вставила, на стену повесила. Красиво.

— Здоровья вашему Василию, — сказал Алексей.

— Ага, — вздохнула бабушка. — Здоровья. А сертификат пусть висит. На всякий случай.

Она положила трубку. Алексей посмотрел на Колю, который сидел за своим столом и заполнял бумаги.

— Коль, — сказал он. — А ты веришь, что люди реально готовятся к смерти заранее?

— Верю, — не поднимая головы, ответил Коля. — Они всю жизнь к ней готовятся. Только не знают об этом. А когда узнают — поздно. Но сертификаты любят. Это успокаивает.

— Что успокаивает?

— Иллюзия контроля. Человек думает, что если у него есть скидка на похороны, значит, он всё предусмотрел. А на самом деле ничего нельзя предусмотреть. Только умереть вовремя.

— Вовремя — это когда?

— Когда не больно, — сказал Коля. — И не страшно. А лучше всего — во сне. Как тот дед, на которого Палыч упал.

— Ты про старика из хосписа?

— Про него. Он умер вчера ночью. Во сне. Мне медсестра звонила, сказала спасибо за визитку. Родственники придут сегодня.

— И что, будут у нас заказывать?

— Будут, — кивнул Коля. — Уже заказали. По высшему разряду. Сказали, дед просил, чтобы его похоронили с улыбкой. Он перед смертью всё вспоминал, как на него живой человек упал. Говорил, это было самое весёлое событие за последний год.

Алексей замер. Потом рассмеялся.

— То есть мы ему запомнились?

— Ты ему запомнился, — поправил Коля. — И Палыч. Он вас обоих помянул добрым словом. Сказал: «Хорошие ребята, весёлые. Пусть меня они и хоронят».

— И что, мы будем его хоронить?

— Будем, — сказал Коля. — Завтра в одиннадцать. Придёшь?

— Приду, — пообещал Алексей.

Может, память. Может, человеческое отношение. Может, просто улыбка старика, который умер счастливым, потому что перед смертью на него упал живой человек, не знаю что, но что-то притягивало Алексея.

Глава 10 Ничья не устраивает

Неделя после дня открытых дверей прошла в странном оцепенении. Все ходили и ждали, когда Петров объявит, что делать с пари дальше. Три дня тишины, три дня нормальной работы — Палыч похоронил двух старушек, Алексей организовал скромные похороны дальнего родственника, у Коли только вроде никого не было (что неточно). Счёт медленно, но верно рос, но интрига сохранялась.

В четверг Петров собрал планерку.

— Так, орлы, — начал он, потирая руки. — Ситуация патовая. У всех примерно поровну. Я думал, вы друг друга перегрызёте, а вы вон — как партизаны, тихо работаете.

— Мы интеллигентные люди, — усмехнулся Палыч. — Грызёмся только за деньги.

— Тем не менее, пари есть пари. Победитель должен быть один. Иначе какой смысл?

— И что предлагаешь? — спросил Алексей.

— Тай-брейк, — торжественно объявил Петров. — Неделя. Кто приведёт самого звёздного клиента. Не просто богатого, не просто известного, а самого-самого. Чтобы имя гремело, чтобы пресса писала, чтобы бюро прогремело на весь город.

— Звёздного, — задумчиво повторил Палыч. — Это где ж мне звезду взять? У меня все клиенты — пенсионеры да бюджетники.

— А ты ищи, — посоветовал Петров. — Подключай связи, знакомства, нюх. Неделя у вас. В следующий четверг подводим итоги. Кто привёл звезду — тот и победил. Остальные — в пролёте.

Палыч вышел с планерки мрачнее тучи. Он явно не знал, где искать звёздных покойников. Алексей, наоборот, задумался. У него была одна идея, но он не был уверен, что она сработает.

Коля, как всегда, молчал. Но в его пустых глазах мелькнуло что-то, похожее на азарт.

Первый день тай-брейка не принёс результатов. Палыч обзвонил всех знакомых в моргах, в полиции, в соцслужбах — звёзд не было. Одни старики, одинокие, никому не нужные. Максимум — бывший завскладом, но какая же это звезда?

— Невезуха, — жаловался он Алексею. — Раньше, бывало, каждый месяц то депутат, то бизнесмен, то артист какой. А сейчас — шваль одна.

— А ты в администрацию звонил? — спросил Алексей. — У них там всегда кто-то умирает.

— Звонил, — махнул рукой Палыч. — Вчера умер какой-то замглавы, но его уже местное бюро перехватило. Опоздал.

Алексей тем временем набрал номер своей бывшей одноклассницы. Света, с которой они сидели за одной партой лет двадцать назад, теперь работала в какой-то конторе и вела тихую жизнь обычной женщины. Но у неё была бабушка.

Бабушка была легендарной. В узких кругах, правда. Вера Ильинична Соболева, поэтесса, член союза писателей, лауреат каких-то там премий, автор сборников «Стихи о главном», «Осенний свет» и «Тропинка к храму». При жизни её не особо читали, но в литературной тусовке уважали. А главное — она только что умерла.

— Света, привет, — начал Алексей осторожно. — Соболезную по поводу бабушки.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Света. — Мы ещё не сообщали никуда.

— Слухами земля полнится, — уклончиво ответил Алексей. — Я, собственно, по делу. Мы могли бы организовать похороны. Со скидкой, по высшему разряду. У нас есть опыт с творческими людьми.

Света задумалась.

— А сколько стоит?

Алексей назвал цену. Света присвистнула.

— Дороговато. Мы, знаешь, не олигархи. Бабушка хоть и поэтесса, но пенсия у неё была скромная. А мы с мамой еле концы с концами сводим.

— А если через союз писателей? — предложил Алексей. — Они обычно помогают с похоронами известных деятелей.

— Помогают, — вздохнула Света. — Тысяч пятьдесят выделят. А остальное — самим.

— Понял. Давай я приеду, обсудим. Может, найдём компромисс.

Он поехал к Свете домой. Квартира была старая, в хрущёвке, заставленная книгами. Пахло нафталином и почему-то валерьянкой. Света — полная, уставшая женщина лет тридцати пяти — провела его в комнату, где на столе лежали стопки бумаг.

— Вот, разбираю архив, — кивнула она на бумаги. — Бабушка всю жизнь стихи писала. Целых двадцать сборников. Думала, после смерти её оценят. А кому это надо?

— Можно издать посмертно, — предложил Алексей.

— Кому это надо? — повторила Света. — Издательства не берут, говорят, неформат. Сами мы не потянем. Так и будут лежать.

Алексей полистал один сборник. «Осенний свет». Стихи были... как бы это сказать... очень специфические. Про природу, про смерть, про вечное. Рифма хромала, смысл ускользал. Но для узкого круга ценителей — самое то.

— Бабушка известная? — спросил он.

— В узких кругах, — вздохнула Света. — Человек сто её знают. Друзья, коллеги, бывшие ученики. Но для прессы — не формат. Не умерла же на сцене, не застрелилась, не утонула в пьяном угаре. Просто тихо ушла во сне. Кому это интересно?

— Журналистам неинтересно, — согласился Алексей. — А нам, похоронщикам, интересно. Мы можем сделать достойные похороны. С цветами, с речами, с музыкой. Пусть даже без прессы.

— Сколько?

Алексей снова назвал цену. Света покачала головой.

— Нет, Лёш, не потянем. Давай уж как-нибудь сами, по-простому. В морг, потом на кладбище, потом поминки дома. Без изысков.

— А стихи? — спросил Алексей. — Кто будет читать стихи?

— Я прочитаю, — вздохнула Света. — Мама не сможет, у неё сердце. А я прочитаю. Хотя ни одного стиха не помню. Придётся с листа.

— И сколько человек придёт?

— Человек двадцать. Соседи, пара подруг, библиотекари. Бабушка в библиотеке работала много лет. Может, кто-то из союза писателей придёт.

— Понял. — Алексей встал. — Если что — звони. Поможем чем сможем.

Он ушёл. На улице его ждал Палыч, который караулил у подъезда.

— Ну что? — спросил он. — Звезда?

— Да какая звезда, — махнул рукой Алексей. — Поэтесса местного разлива. Двадцать человек максимум. Никому не нужна.

— Бывает, — посочувствовал Палыч. — У меня тоже облом. Вдова депутата, которую я пас, ушла к конкурентам. Предложили халявный венок и скидку на памятник. А я не успел.

— Значит, у нас обоих крах.

— А Коля молчит, — задумчиво сказал Палыч. — Это подозрительно. Когда Коля молчит, он или работает, или спит. Сейчас он не спит.

Они вернулись в бюро. Коля сидел за своим столом и перебирал бумаги. Вид у него был такой же, как всегда — бесстрастный, каменный. Но Алексей заметил, что на столе лежит незнакомая папка, а Коля то и дело поглядывает на телефон.

— Коль, есть новости? — спросил Палыч.

— Есть, — коротко ответил Коля.

— Какие?

— Пока не скажу. Работаю.

Палыч и Алексей переглянулись. Это было необычно. Коля обычно не скрывал информацию. Если у него был клиент, он просто говорил: «Есть бабка» или «Мужик одинокий». А тут — тайны мадридского двора.

— Ну-ну, — протянул Палыч. — Работай. А мы посмотрим.

Весь следующий день Коля пропадал. Уехал утром, вернулся поздно вечером. Вид у него был довольный — насколько вообще можно быть довольным с таким лицом. На вопросы не отвечал, только мычал что-то невнятное.

В субботу утром Алексей пришёл пораньше и застал Колю за чтением каких-то старых газет. Рядом лежал ноутбук, на экране была открыта страница с видеозаписями концертов.

— Коль, ты чего?

— Изучаю, — ответил Коля.

— Что изучаешь?

— Биографию.

— Чью?

— Одного человека.

Алексей подошёл ближе. На экране ноутбука была фотография молодого парня с гитарой, длинными волосами, в косухе. Надпись внизу: «Красный рассвет. Легендарная группа 90-х».

— Это кто? — спросил Алексей.

— Рок-музыкант, — ответил Коля. — Был известен в девяностых. Группа «Красный рассвет». Два альбома, гастроли по стране, фанаты. Потом запил, потерял всё, ушёл в никуда.

— И что?

— А то, что он вчера умер. В морге. Бомж. Без документов. По отпечаткам пальцев пробили — он.

Алексей присвистнул.

— И ты хочешь...

— Хочу, — перебил Коля. — Хочу сделать из него звезду. Посмертно.

— А получится?

— Должно. Я уже нашёл его бывших коллег. Барабанщик живёт в этом городе, гитарист — в Москве, басист — вообще за границей, но приехать обещал. Они в эйфории. Говорят, легенда вернулась.

— Не вернулась, а ушла, — поправил Алексей.

— Какая разница, — отмахнулся Коля. — Главное — инфоповод. Я им предложил организовать концерт-панихиду. Они согласились.

— Концерт-панихиду? — переспросил Алексей. — Это как?

— Гроб на сцене, музыканты играют, фанаты слушают. Потом вынос, потом захоронение. Всё с размахом. Пресса, телевидение, соцсети. Бюро получит кучу пиара. А я — звезду.

— Коля, ты гений, — выдохнул Алексей.

— Я знаю, — спокойно ответил Коля и снова уткнулся в газеты.

Дальше начался ад. Коля работал как проклятый. Обзванивал музыкантов, договаривался с площадкой, искал спонсоров, убеждал журналистов. К нему подключился Петров, который понял, что такой шанс выпадает раз в жизни. Даже Палыч, скрепя сердце, помогал — звонил знакомым в администрацию, выбивал разрешения.

Через два дня, когда Коля уже вовсю готовил концерт-панихиду, а Палыч метался в поисках хоть какой-нибудь звезды, Алексею позвонила Света.

— Лёш, привет, — голос у неё был усталый, но какой-то просветлённый, что ли. — Я тут подумала... Вы не поможете с бабушкой?

— Конечно, — осторожно сказал Алексей. — А что случилось?

— Ничего не случилось. Просто... помнишь, ты говорил про союз писателей? Я сходила туда. Знаешь, они правда выделили деньги. Пятьдесят тысяч. И ещё библиотека решила скинуться, где бабушка работала. Там её помнят, любят. Собрали ещё тридцать.

— Это восемьдесят, — прикинул Алексей. — На скромные похороны хватит.

— На скромные — да. А мы с мамой подумали... может, не скромные? Может, сделаем как она хотела? Бабушка всегда мечтала, чтобы на её похоронах читали стихи. Не только её, а вообще — поэтов. Чтобы был вечер памяти, понимаешь? С музыкой, с цветами, с людьми, которым это правда интересно.

— Вечер памяти в похоронном бюро? — уточнил Алексей.

— Нет, почему в бюро. Мы можем в библиотеке? Там есть зал, человек на пятьдесят. Библиотекари согласны помочь. Мы поставим портрет, разложим книги, пригласим всех, кто знал бабушку. А вы... вы просто организуете перевозку, гроб, всё остальное. Чтобы мы не думали об этом, а занимались стихами.

Алексей задумался. Это было необычно. Обычно родственники хотели побыстрее отделаться, закопать и забыть. А тут — целый вечер памяти. Стихи, книги, библиотека.

— Света, это отличная идея, — сказал он честно. — Мы поможем. Всё организуем. И даже, может, скидку дадим. За креативность.

— Спасибо, Лёш. — Она всхлипнула. — Бабушка была бы рада. Она при жизни так хотела, чтобы её стихи читали. А теперь прочитают. Пусть даже после смерти.

— После смерти — самое время, — ляпнул Алексей и тут же прикусил язык. — Извини, это я глупость сказал.

— Нет, — вдруг усмехнулась Света. — Правильно сказал. При жизни всё некогда, всё дела. А после смерти — хоть почитаешь. Спасибо тебе.

Она повесила трубку. Алексей посмотрел на телефон, потом на Палыча, который сидел рядом и делал вид, что не подслушивает.

— Что там? — спросил Палыч.

— Похороны поэтессы, — ответил Алексей. — С вечером памяти. В библиотеке.

— А звезда?

— Не звезда. Но человек. Хороший человек. И стихи у неё, наверное, хорошие. Просто их никто не читал при жизни.

Палыч хмыкнул.

Вот наконец музыканты приехали. Барабанщик — лысый толстяк, который теперь торговал автозапчастями. Гитарист — худой, нервный, с тремором рук (последствия многолетнего пьянства). Басист — из-за границы, в дорогом костюме, с женой-моделью. Они обнимались, плакали, вспоминали молодость.

— Саня, Саня, — бормотал барабанщик, глядя на фото покойного. — Ну зачем же ты так? Мы же тебя искали, звали. А ты...

— Он не хотел, чтобы его нашли, — вздыхал гитарист. — Гордый был.

— Теперь хоть похороним по-человечески, — резюмировал басист. — Пусть знают, что «Красный рассвет» не умер. Ну, в смысле, умер, но не совсем.

Концерт-панихиду назначили на среду. Место — городской ДК, который когда-то в девяностых гремел рок-концертами. Сцена, свет, звук. В центре сцены — гроб. Дубовый, обитый красным бархатом (Коля настоял, сказал, что это цвет рока). Вокруг — инструменты, усилители, барабанная установка. На экране — фотографии молодого Санька, размахивающего гитарой перед толпой фанатов.

Народу набралось — не протолкнуться. Фанаты, которым сейчас было под пятьдесят, пришли с жёнами, мужьями, детьми. Стояли, плакали, обнимались. Журналисты сновали с камерами. Телевидение выставило целую группу. Даже городской канал приехал — обычно они снимают только уток в парке и отчёты мэра.

Перед началом Коля подошёл к гробу, поправил венок и тихо сказал:

— Ну, Саня, прости. Не успел при жизни. Но после смерти — сделаем красиво. Спи спокойно.

Началось. Барабанщик сел за установку, гитарист взял аккорд, басист включился. Они играли старые песни «Красного рассвета» — те самые, под которые в девяностых плакали девчонки и пили пацаны. Зал подпевал. Кто-то зажигал зажигалки. Кто-то просто плакал, уткнувшись в плечо соседа.

Алексей стоял в стороне и смотрел на это безумие. Гроб на сцене, вокруг — живые люди, которые поют песни мёртвому музыканту. Им казалось, что они прощаются с легендой. На самом деле они прощались со своей молодостью, с девяностыми, с теми временами, когда всё было впереди.

— Ну как? — подошёл Палыч.

— Сюр, — коротко ответил Алексей.

— Это не сюр, это бизнес, — усмехнулся Палыч. — Смотри, сколько народу. Завтра все газеты напишут. А послезавтра к нам выстроится очередь.

— Думаешь?

— Уверен. Коля такое провернул — теперь его имя в истории. Звезда, блин. Настоящая звезда.

После концерта гроб вынесли под аплодисменты. Да, именно под аплодисменты. Люди хлопали, кричали «браво», бросали цветы. Катафалк (специально вымытый, с чёрными лентами) медленно тронулся к кладбищу. За ним ехали десятки машин с фанатами.

На кладбище речь держал басист. Говорил о том, что Саня был гением, что его музыка будет жить вечно, что смерть — это не конец, а переход. Потом играли на гитарах прямо у могилы. Кто-то пустил по кругу бутылку. Кто-то читал стихи собственного сочинения. Кто-то просто стоял и курил, глядя в небо.

Коля стоял в стороне, наблюдая за происходящим. К нему то и дело подходили журналисты, брали интервью. Он отвечал коротко, но весомо:

— Мы сделали всё, чтобы легенда ушла достойно. Это наш долг. И наша работа.

— А как вам удалось найти его?

— Профессиональная тайна, — уклонялся Коля. — Но главное — мы успели.

К вечеру всё закончилось. Гроб закопали, холмик завалили цветами. Фанаты разъехались. Журналисты разбежались писать репортажи. Остались только свои: Коля, Алексей, Палыч и Петров.

Стояли у свежей могилы, молчали. Потом Петров сказал:

— Коль, ты молодец. Это было грандиозно.

— Я знаю, — ответил Коля.

— Завтра все газеты наши. Телевидение покажет. Мы станем самым известным бюро в городе.

— И что? — спросил Коля.

— Как что? Клиенты попрут!

— Попрут, — согласился Коля. — Но это потом. А сейчас — надо помянуть.

Они поехали в бюро, накрыли стол. Пирожки, водка, компот. Сидели, поминали Саню, вспоминали, как всё прошло.

— Коль, — спросил Алексей. — А ты не боишься, что кто-нибудь из родственников настоящих объявится? Ну, у Саньки же, наверное, были?

— Были, — кивнул Коля. — Дочь в Москве. Я ей звонил. Она сказала: «Хороните как хотите, я не приеду. Он мне никто». Так что всё законно.

— А деньги?

— А деньги от музыкантов. Они скинулись. Сказали, это их долг. Я только организацию взял.

— И сколько заработал?

Коля посмотрел на него долгим взглядом.

— Неважно. Главное — звезда.

На следующее утро газеты вышли с заголовками: «Легенда рока вернулась, чтобы уйти», «Концерт-панихида по Саньку из „Красного рассвета“», «Как хоронили героев 90-х». Телевидение показало сюжет в вечерних новостях. Соцсети взорвались постами и фотографиями.

Бюро «Ритуальные услуги №1» упоминалось во всех репортажах. Звонил телефон — люди спрашивали, можно ли заказать такие же похороны для своих родственников. Кто-то просил концерт, кто-то — просто красивую церемонию. Коля сидел и спокойно записывал заказы.

В четверг Петров собрал планерку.

— Ну что, орлы, — начал он. — Тай-брейк завершён. Победитель очевиден.

— Коля, — вздохнул Палыч. — Тут без вариантов.

— Коля, — подтвердил Петров. — Он привёл звезду. Настоящую звезду. С прессой, с телевидением, с концертом. Это переплюнуть невозможно.

— Поздравляю, — сказал Алексей. — Честно выиграл.

Коля кивнул. На его лице не отразилось никаких эмоций.

— Приз какой? — спросил он.

— Приз — премия, — объявил Петров. — Пятьдесят тысяч. И почётное звание лучшего сотрудника месяца.

— Деньги давай, — коротко сказал Коля. — А звание можешь Палычу отдать. Мне не надо.

— Почему? — удивился Алексей.

— Я не за звание работаю, — ответил Коля. — Я за дело. А дело сделано.

Он встал и пошёл к своему столу. Там его ждала новая папка с очередным одиноким покойником. Работа не ждала.

Палыч посмотрел ему вслед, покачал головой.

— Вот это человек, — сказал он. — Без эмоций, без амбиций. Просто делает своё дело. И делает лучше всех.

— Завидуешь? — спросил Алексей.

— Белой завистью завидую, — честно признался Палыч. — Я двадцать лет вкалываю, а он за одну неделю такое провернул, что мне и не снилось. И ведь не ради славы, не ради денег. Просто потому что надо.

— Надо — значит надо, — повторил Алексей.

Коля нашёл правду в бомже, который когда-то был легендой. И сделал из него легенду снова. Посмертно. Это ли не чудо? Чудо маркетинга, чудо человеческого отношения, чудо простого совпадения. А главное — теперь у нас есть клиенты. Настоящие, живые (в смысле, пока живые) клиенты, которые хотят таких же похорон. И мы им устроим. Обязательно устроим. Потому что мы — команда. Даже если в этой команде каждый сам за себя.

Глава 11 Живой труп

Неделя после триумфа Коли прошла под знаком заслуженной гордости. Газеты пестрели заголовками, телевидение крутило сюжеты, телефон в бюро разрывался от звонков. Люди хотели таких же похорон — с концертами, с прессой, с размахом. Палыч ходил мрачный, но вынужден был признать: Коля сделал невозможное. Алексей дописывал очередную главу книги, фиксируя детали этого удивительного дела.

— Коль, ты теперь звезда, — сказал Петров на утренней планерке. — Наше бюро на слуху. Все хотят только к нам.

— Мне всё равно, — ответил Коля. — Работа есть работа.

— Скромничает, — усмехнулся Палыч. — Ладно, давайте работать. У меня сегодня двое клиентов, оба с запросами на "как у того рокера".

— А у меня одноклассница звонила, — вставил Алексей. — Говорит, её бабушка-поэтесса тоже хочет концерт. Правда, она уже умерла, так что не хочет, а родственники хотят.

— Организуем, — пообещал Петров. — Всем организуем.

Идиллия длилась ровно восемь дней.

На девятый день, в среду, ровно в 11 утра, дверь бюро распахнулась с такой силой, что стекло жалобно звякнуло. На пороге стоял мужик.

Мужик был страшен. Лет пятидесяти, небритый, опухший, в рваной куртке и грязных штанах. От него разило перегаром так, что даже видавший многое Палыч поморщился. Но главным были глаза — бешеные, красные, смотревшие на всех с такой ненавистью, что хотелось спрятаться под стол.

— Где он? — проревел мужик. — Где этот... который меня похоронил?

— Кого похоронил? — осторожно спросил Петров, выходя из-за стола.

— Меня! — заорал мужик. — Я — Санек! "Красный рассвет"! Легенда рока! Которого вы на прошлой неделе закопали!

В бюро повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Алексей почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. Палыч побелел. Коля медленно поднял голову от бумаг и уставился на мужика своими пустыми глазами.

— Вы... вы кто? — переспросил Петров дрогнувшим голосом.

— Я Санек, говорю! — мужик ударил кулаком по столу. — Санек Коршунов! Солист группы "Красный рассвет"! Которого вы похоронили на хрен! А я, блин, живой!

— Но... но как? — Петров схватился за сердце. — У нас были документы, отпечатки пальцев, морг подтвердил...

— А хрен его знает, как! — заорал мужик. — Я месяц в запое был! Лежал у дружка в деревне, пил самогон, никого не видел! А в это время какой-то бомж с моими отпечатками сдох! И вы его за меня похоронили! Со всеми почестями! А я, значит, покойник?

— Отпечатки совпали, — тихо сказал Коля. — Я проверял.

— Совпали! — мужик сплюнул на пол. — А ты не подумал, что я с этим бомжем в одной камере сидел лет десять назад? В обезьяннике? Там отпечатки и могли остаться! А может, он мои документы носил! Мало ли! Но я — живой! Живой, понял?

— Понял, — так же тихо ответил Коля.

— И что теперь делать будем? — мужик обвёл всех бешеным взглядом. — Меня похоронили! Друзья мои на могилу ходят! В газетах написали, что я умер! Телевидение показало! А я — вот он, живой! Как мне теперь жить?

— Действительно, — растерянно сказал Палыч. — Как-то неудобно получилось.

— Неудобно?! — взвился мужик. — Ты это называешь неудобно? Я — легенда! Меня знали! А теперь все думают, что я труп! Друзья плакали, девушки рыдали, а я, значит, живой и должен извиняться?

— Вообще-то, это вы должны извиняться, — осторожно заметил Алексей. — Что в запое были и не объявлялись.

— Чего?! — мужик шагнул к нему. — Ты щас получишь!

— Спокойно, спокойно, — Петров встал между ними. — Давайте разбираться цивилизованно. Чего вы хотите?

— Компенсацию! — рявкнул мужик. — Моральный ущерб! Испорченную репутацию! Меня похоронили, а я жив! Это дискредитация!

— Какая дискредитация? — не понял Палыч. — Наоборот, мы вам славу сделали. О вас все газеты написали.

— Славу покойника! — мужик тряс кулаками. — А я теперь на улицу выйти не могу! Вчера в магазин зашёл, а продавщица как заверещит: "Призрак!" И убежала. Соседи крестятся, когда видят. Друзья в гости звать перестали — боятся. Даже бывшая жена, которая меня двадцать лет ненавидела, и та плакала на могиле, а теперь звонит и материт, что я её чувства обманул.

— Сочувствуем, — сказал Алексей. — Правда.

— Сочувствуют они! — мужик сплюнул. — Я в суд на вас подам! Найму адвоката и подам! Вы у меня всё получите!

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стекло таки вылетело.

В бюро повисла тишина. Петров сел на стул, схватился за голову. Палыч достал сигарету, но, вспомнив, что в помещении нельзя, засунул обратно. Коля сидел с каменным лицом. Алексей смотрел в окно и думал, что сейчас самое время дописать главу про "звёздного клиента".

— Ну что, команда, — сказал наконец Петров. — Приплыли.

— А может, не подаст? — с надеждой спросил Алексей. — Мужик явно не в себе. Может, забудет.

— Не забудет, — мрачно сказал Палыч. — Такое не забывают. Я бы тоже подал.

— А ты на его месте вообще бы в морг пришёл и всех там положил, — добавил Коля.

— Спасибо, Коля, утешил.

Дальше было хуже.

Через два часа позвонили музыканты. Барабанщик, тот самый, который торговал автозапчастями, орал в трубку так, что было слышно без динамика:

— Вы что, охренели?! Мы Санька похоронили, деньги платили, концерт организовали, а он живой?! Где наши деньги? Где наши нервы? Мы теперь легенду потеряли! В смысле, не потеряли, но она живая! А нам легенда нужна мёртвая, чтобы память чтить!

— Мы разбираемся, — лепетал Петров. — Мы всё решим.

— Решите! — орал барабанщик. — Я адвоката нанял! Будете судиться!

Потом позвонил гитарист. Он был спокойнее, но тоже требовал вернуть деньги за концерт, за цветы, за гроб.

— Мы же для души старались, — говорил он. — Для памяти. А теперь что? Теперь Саня живой, и память как-то... ну, не складывается. Не можем же мы на живого человека концерты делать.

— А почему нет? — спросил Алексей, но его никто не слушал.

Потом позвонил басист из-за границы. Он был в бешенстве. Орал, что прилетел специально, потратил кучу денег, а теперь выясняется, что всё зря. И что он тоже будет судиться.

— Ко всем присоединюсь! — заявил он и бросил трубку.

К вечеру в бюро было не протолкнуться от адвокатов. Точнее, пока их не было, но Петров уже обзвонил всех знакомых юристов. Те в один голос сказали: дело дрянь. Шансов выиграть почти нет. Компенсацию платить придётся.

— Сколько? — спросил Петров.

— Миллиона три, минимум, — ответил юрист. — А то и все пять. Плюс судебные издержки, плюс моральный ущерб, плюс репутационные потери. Итого — можете разориться.

— Разориться, — эхом повторил Петров.

Ночью никто не спал. Алексей сидел в своём углу и тупо смотрел в блокнот. Там было написано: "Коля привёл звезду. Бюро прогремело на весь город". Теперь хотелось дописать: "И разорилось в хлам".

Палыч пил коньяк прямо из горла, не закусывая. Коля сидел с каменным лицом, но руки у него слегка дрожали.

— Коль, — сказал Палыч. — Ты хотел звёздного клиента? Получи. Теперь он будет судиться с нами до второго пришествия. Вот это клиент навсегда.

— Мёртвые не судятся, — тихо ответил Коля.

— А живые — ещё как, — добавил Алексей.

— Заткнитесь, — попросил Петров. — Дайте подумать.

Но думать было нечего. Надо было готовиться к суду.

Суд назначили через месяц. За это время произошло много всего.

Во-первых, музыканты подали коллективный иск. Требовали вернуть деньги за организацию похорон — около пятисот тысяч. Плюс моральный ущерб — ещё по сто тысяч на каждого. Плюс расходы на адвокатов.

Во-вторых, сам Санек подал отдельный иск. Требовал компенсацию за испорченную репутацию, за моральные страдания, за то, что его объявили мёртвым. Насчитал полтора миллиона.

В-третьих, подключились журналисты. Те, кто писал хвалебные статьи, теперь писали разоблачительные. "Похоронное бюро ошиблось: легенда жива", "Как хоронили живого человека", "Скандал века: покойник воскрес". Телевидение снимало сюжеты, брало интервью у Санька, который, протрезвев, выглядел почти прилично и с удовольствием рассказывал, как его "убили и закопали".

— Я лежал в деревне, — вещал он в камеру. — Никого не трогал. А они меня похоронили. Представляете? Я теперь жив, а все думают — мёртв. Друзья на могилу ходят. Цветы носят. А я — вот он.

— И что вы чувствуете? — спрашивала журналистка.

— Хочу их засудить, — честно отвечал Санек. — Чтоб неповадно было.

В бюро стало тихо, как в морге. Клиенты, которые раньше звонили каждый день, куда-то исчезли. Заказов не было. Даже одинокие старушки, которых Коля добывал через участковых, теперь отказывались: "А вдруг вы нас тоже с кем-то перепутаете? Закопаете живых?"

— Бред, — говорил Палыч. — Какая разница, кого закапывать? Все одинаковые.

— Не скажи, — возражал Алексей. — Живые — они обидчивые.

Коля молчал. Он перестал разговаривать вообще. Только сидел за своим столом и перебирал папки. Иногда выходил на кладбище — просто постоять, посмотреть на могилы. Тётя Зина, заметив его, махала рукой. Коля махал в ответ. Первый раз в жизни он с кем-то здоровался по собственной инициативе.

— Коль, ты чего? — спросил как-то Алексей.

— Думаю, — ответил Коля.

— О чём?

— О том, что живые сложнее мёртвых. Мёртвые — они тихие. Лежат себе и лежат. А живые... — он махнул рукой. — Живые — это проблема.

Суд состоялся в ноябре. Зал был забит журналистами, зеваками, сочувствующими. Санек пришёл с адвокатом, музыканты — со своим. Бюро представлял Петров, а также нанятый за бешеные деньги юрист — худой, нервный мужчина в очках, который всё время теребил галстук.

— Итак, слушается дело по иску Коршунова А.А. и группы лиц к похоронному бюро "Ритуальные услуги №1", — начала судья. — Стороны, прошу представить ваши позиции.

Адвокат Санька говорил долго и сочно. Расписывал, как его клиент страдал, как его объявили мёртвым, как друзья и знакомые отвернулись, как бывшая жена перестала с ним разговаривать (хотя раньше не разговаривала, но теперь по другой причине). Требовал компенсацию и справедливости.

Адвокат музыкантов тоже не отставал. Говорил, что его клиенты действовали из лучших побуждений, хотели почтить память, а в результате их обманули. Что они потратили деньги, время, нервы. Что концерт-панихида теперь выглядит глупо, потому что панихида была, а покойник — нет.

Адвокат бюро пытался защищаться. Говорил, что отпечатки пальцев совпали, что морг подтвердил, что вина лежит на системе, а не на конкретных людях. Что бюро действовало добросовестно и не могло знать, что бомж — не Санек, а просто бомж с чужими отпечатками.

— Но вы же не проверили как следует! — наседал адвокат истцов. — Вы не установили личность! Вы похоронили человека, даже не убедившись, что это именно он!

— Мы проверили по базе, — защищался адвокат бюро. — База выдала совпадение.

— База выдала совпадение по отпечаткам, которые могли остаться где угодно! В том числе в камере предварительного заключения! Это халатность!

Судья слушала, кивала, делала пометки. К концу заседания стало ясно: бюро проиграет.

— Решение будет вынесено через три дня, — объявила судья. — Стороны свободны.

В коридоре Санек подошёл к Коле. Посмотрел на него долгим взглядом.

— Ну что, гробовщик, — сказал он. — Доигрался?

— Извините, — тихо ответил Коля. — Ошибся.

— Ошибся он, — усмехнулся Санек. — Ладно, бывает. Но деньги заплатите. Все до копейки.

— Заплатим, — пообещал Коля.

Через три дня судья огласила решение: взыскать с похоронного бюро "Ритуальные услуги №1" в пользу Коршунова А.А. 1 миллион 200 тысяч рублей компенсации морального вреда и 300 тысяч судебных издержек. В пользу музыкантов — 500 тысяч за организацию похорон и ещё по 50 тысяч каждому за моральный ущерб. Итого — больше двух миллионов.

— Два миллиона, — повторил Петров, когда они вернулись в бюро. — У нас таких денег нет.

— А что есть? — спросил Палыч.

— Есть кредит в банке. Есть залоги. Есть оборудование. Придётся продавать.

— Продавать? — переспросил Алексей. — Всё?

— Всё, что можно. Иначе сяду. Уголовное дело могут завести за мошенничество.

— Какое мошенничество? Мы же не специально!

— А суду плевать. Главное — результат. Мы похоронили живого человека. По документам — живого. Это халатность, это ущерб, это уголовка.

Наступила тишина. Палыч достал коньяк, разлил всем. Даже Коля взял стакан, хотя никогда не пил.

— Ну что, команда, — сказал Петров. — Кто выиграл пари? Вы все проиграли. Теперь у нас не бизнес, а юридическая клиника. Будем судиться до конца жизни.

— А может, не надо продавать? — спросил Алексей. — Может, договоримся? Рассрочку попросим?

— Попросим, — кивнул Петров. — Только кто ж даст? Они злые, как черти. Давайте думать, как выкручиваться.

Думали долго. Перебирали варианты: занять у знакомых, взять кредит, продать часть оборудования, сократить сотрудников (то есть самих себя). Всё было плохо.

— Есть один вариант, — сказал наконец Палыч. — Я могу выйти на пенсию и получить накопления. Там тысяч триста. Не миллион, конечно, но хоть что-то.

— А ты готов? — спросил Петров.

— А куда деваться? — вздохнул Палыч. — Всё равно уже надоело. Тридцать лет в этом бизнесе — хватит. Пора на покой.

— На какой покой? — усмехнулся Алексей. — Ты ж без работы сдохнешь.

— Не сдохну, — пообещал Палыч. — Я себе занятие найду. Может, курсы открою. "Как впарить гроб тому, кто ещё дышит". Будет популярно.

— А я могу книгу продать, — сказал Алексей. — Если допишу. Может, издательство возьмёт.

— Твою книгу? — удивился Палыч. — Про нас?

— Про нас. Про бюро. Про клиентов. Про то, как мы живых хороним, а мёртвых считаем.

— И кто это купит?

— Не знаю. Но попробовать стоит.

Коля молчал. Сидел, смотрел в стол. Потом поднял голову и сказал:

— Я тоже могу помочь. У меня есть сбережения. Накопил за двадцать лет. Тысяч пятьсот.

— Коля! — поразился Петров. — Ты же никогда не тратил?

— Не тратил, — кивнул Коля. — Копил. На чёрный день. Видимо, чёрный день настал.

— Это не чёрный день, это яма, — поправил Палыч. — Но спасибо.

— Ещё гроб можно продать, — вдруг сказал Коля.

Все посмотрели на него. Коля редко предлагал идеи, а если предлагал — они обычно работали.

— Какой? — спросил Петров.

— С леопардом. Который для тёщи. Он в зале стоит уже два года. Всё равно никто не берёт.

— Коля, ты серьёзно? — усмехнулся Палыч. — Кому он нужен, этот абсурд?

— А я знаю кому, — Коля посмотрел на него своим пустым взглядом. — Тому самому Саньку.

— Какому Саньку? — не понял Алексей.

— Которого мы похоронили. Он вчера звонил. Спрашивал, нет ли у нас чего-нибудь... необычного. Говорит, хочет заказать себе гроб заранее. Чтобы если вдруг опять похоронят — было красиво.

В бюро повисла тишина. Потом Палыч заржал. Так громко, что стекла задребезжали.

— Коля, ты гений! — выдавил он сквозь смех. — Этого клоуна — в леопардовый гроб! Он же там как рыба в аквариуме будет!

— А почему нет? — пожал плечами Коля. — Он сам просил необычное. А леопард — это очень необычно. Тем более тёща не против. Ей уже всё равно.

— Тёща не против, — повторил Алексей и тоже засмеялся. — Коля, это лучшая презентация товара в истории.

— И сколько он даст? — деловито спросил Петров, уже прикидывая выручку.

— Тысяч пятьдесят, — ответил Коля. — Может, семьдесят. Он сейчас знаменитый, у него деньги водятся. Захочет выделиться.

— Продавай, — махнул рукой Петров. — Пусть забирает. Всё равно этот гроб стоял как памятник абсурду. Теперь хоть с пользой.

— А если не купит? — спросил Алексей.

— Купит, — уверенно сказал Коля. — Я ему уже пообещал скидку. За моральный ущерб.

— Какой ещё моральный ущерб? — опешил Палыч. — Это мы ему должны, а не он нам!

— А я сказал, что если он купит гроб, то мы считаем, что моральный ущерб погашен частично, — спокойно объяснил Коля. — Он подумал и согласился.

— Коля, — выдохнул Петров. — Ты не человек, ты машина по производству денег из воздуха.

— Из воздуха, — поправил Коля. — Из леопарда.

Они снова засмеялись. Впервые за этот тяжёлый день. Гроб с леопардовым принтом, который два года пылился в углу, вдруг стал символом надежды. Или абсурда. Или и того и другого вместе.

Они чокнулись и выпили. За окном темнело кладбище. Где-то там, в сторожке, тётя Зина пила чай и ждала новых постояльцев. А здесь, в бюро, сидели четверо мужиков, которые только что проиграли суд на два миллиона и теперь думали, как выжить.

— Знаете, — сказал Алексей. — А ведь это символично. Мы всё время говорили, что клиенты у нас навсегда. И вот — пожалуйста. Живой клиент. Который будет с нами до конца наших дней. Потому что долг не отдать никогда.

— Это точно, — согласился Палыч. — Теперь у нас не клиент, а пожизненное наказание.

— Мёртвые не наказывают, — тихо сказал Коля.

— А живые — ещё как, — в который раз повторил Алексей.

Они допили коньяк и разошлись. Впереди были долгие месяцы выплат, разбирательств, унижений. Но, как ни странно, никто не унывал. Может, потому что в этом бизнесе привыкли ко всему. А может, потому что знали: смерть — это ещё не конец. А вот жизнь — это как раз то, что постоянно подкидывает сюрпризы.

На следующий день Алексей сел дописывать книгу. Он назвал её "Клиенты навсегда". И посвятил Коле, Палычу и всем тем, кто работает в похоронном бизнесе и каждый день видит смерть, но не перестаёт удивляться жизни.

Через месяц они собрали нужную сумму. Продали старый катафалк, отдали Колины сбережения, Палыч оформил пенсию, Алексей нашёл маленькое издательство, которое согласилось выпустить книгу тиражом 500 экземпляров за счёт автора. Деньги перевели истцам. Санек, получив свои миллион двести, сказал:

— Ладно, прощаю. Но если ещё раз похороните — убью.

— В смысле убьёте? — не понял Петров. — Вы же уже мёртвый по документам?

— А, точно, — спохватился Санек. — Ну, тогда просто побью.

Музыканты тоже успокоились, получив деньги. Барабанщик даже предложил:

— А может, теперь концерт устроим? В честь воскрешения?

— Не надо, — отказался Санек. — Хватит с меня концертов. Лучше выпьем.

Они выпили. Вместе. Бывшие враги, истцы и ответчики, живые и почти мёртвые. Сидели в дешёвом кабаке, пили водку и вспоминали, как всё было.

— А знаешь, — сказал Санек Коле. — Я сначала злой был. Думал, убью. А теперь понимаю — вы же не со зла. Вы как лучше хотели. Чтобы легенду похоронить.

— Хотели, — кивнул Коля.

— Ну и хрен с ним. Бывает. Главное — живой я. А вы теперь знаменитые. Вас теперь весь город знает.

— Знает, — согласился Палыч. — Как жуликов, которые живых хоронят.

— Это пиар, — усмехнулся Санек. — Любой пиар хорош. Даже такой.

Они выпили ещё. Потом ещё. К ночи Санек уснул прямо за столом. Коля отвёз его домой на своём "УАЗике". Палыч и Алексей пошли пешком через кладбище.

— Ну что, журналист, — спросил Палыч. — Дописал книгу?

— Дописал.

— И о чём она?

— О нас. О тебе, о Коле, о клиентах. О том, как мы живых хороним, а мёртвых считаем.

— И как, получилось?

— Не знаю. Увидим.

Они остановились у входа на кладбище. В темноте виднелись кресты и памятники. Где-то вдалеке светилось окно сторожки — тётя Зина не спала.

— Знаешь, Лёха, — сказал Палыч. — Я тут подумал: мы с тобой — единственные, у кого бизнес не зависит от кризисов. Война, мор, эпидемия — нам только лучше. Мы продаём то, что всегда в дефиците.

— Что?

— Покой. И немножко вину.

Алексей молчал. Потом достал блокнот, записал: "Индульгенция с бархатной обивкой". И убрал обратно.

— Пойдём, — сказал он. — Завтра на работу.

— Ага, — кивнул Палыч. — Завтра новые клиенты. Новые смерти. Новая жизнь.

Они разошлись. Алексей пошёл домой, Палыч — к остановке. А на кладбище, в сторожке, тётя Зина пила чай и ждала утра. Чтобы снова встретить новых постояльцев.

Клиенты навсегда. В прямом смысле.

Эпилог

Книга вышла через полгода после похорон рок-музыканта. Алексей наконец-то собрал все записи, все наблюдения, все циничные мысли, которые копились за месяцы работы в бюро. Красиво, символично, мрачновато.

Тираж — сто экземпляров. За свой счёт, естественно. Ни одно издательство не заинтересовалось. «Слишком специфическая тема», «нецелевая аудитория», «кому это нужно» — стандартные отписки. Алексей плюнул и напечатал в типографии за двадцать тысяч рублей, которые откладывал на новые шины для машины.

Презентацию решили устроить в баре у кладбища. Тот самый, где они с Палычем иногда сидели после работы. Пришли: Палыч, Коля, Петров, тётя Зина (специально приехала с кладбища), два знакомых гробовщика и три случайных человека, которые зашли на огонёк и не поняли, куда попали.

Коля подарил Алексею венок с лентой «От автора». Палыч — бутылку коньяка. Петров — сертификат на скидку 10% на собственные похороны. Тётя Зина принесла банку солёных огурцов.

— Это чтобы не забывал, — сказала она. — Смерть смертью, а огурцы — вещь нужная.

Алексей раздарил экземпляры всем присутствующим. Осталось девяносто три. Их он отнёс в маленький книжный магазинчик рядом с кладбищем (там торговали религиозной литературой, открытками и искусственными цветами) и договорился, что они будут лежать на полке.

— Берут? — спросил он продавщицу через неделю.

— Пока нет, — вздохнула та. — Но лежат красиво. Люди смотрят, читают название, улыбаются и проходят мимо.

Через месяц продалось три экземпляра. Через два — ещё пять. Через полгода — двадцать три.

Двадцать три человека купили книгу Алексея. Из них девятнадцать, как выяснилось позже, были владельцами или сотрудниками похоронных бюро. Они оставляли отзывы в интернете, но интернета у книги не было, поэтому отзывы приходили по почте или в виде смс.

Один отзыв запомнился особенно. Пришёл на официальном бланке похоронного бюро из соседнего города. Крупными буквами: «Наконец-то честный учебник по маркетингу в ритуальных услугах. Рекомендую коллегам. Заказали ещё пять экземпляров для обучения персонала».

— Обучать персонала на моей книге, — усмехнулся Алексей, читая отзыв. — Кошмар. Я же там всё расписал: как разводить на деньги, как давить на совесть, как впаривать дубовые гробы бедным родственникам.

— Значит, честно написал, — пожал плечами Палыч. — Честный учебник по маркетингу. Для похоронщиков. Чего ты хотел?

Гонорар составил семь тысяч триста рублей. С учётом того, что на печать ушло двадцать тысяч, Алексей остался в минусе. Но он не расстраивался. Во-первых, книга была написана. Во-вторых, её читали. Пусть всего двадцать три человека, но читали. И, судя по отзывам, не плевались.

Через год после выхода книги Алексей сидел в том самом баре у кладбища. За окном медленно ползли катафалки — обычное дело, кладбище работало каждый день. Палыч сидел напротив, пил коньяк и смотрел в окно.

Алексей задумался. За год, прошедший после выхода книги, он многое переосмыслил. Похороны больше не казались ему цирком. Клиенты перестали быть просто кошельками на ножках. Он научился видеть за каждым заказом историю. Иногда грустную, иногда смешную, иногда абсурдную до невозможности.

— А ты уйдёшь? — поинтересовался Палыч у Лёши

— Нет, — усмехнулся Алексей. — Куда я пойду? В журналистику? Там платят копейки и требуют писать про хорошее. А я разучился писать про хорошее. Я теперь только про смерть могу.

— Это не смерть, — поправил Палыч. — Это про жизнь. Про то, как люди относятся к смерти. А это, Лёха, и есть самая главная правда про жизнь.

Они помолчали. За окном стемнело, катафалки сменились редкими машинами, кладбище погрузилось во тьму.

— А ты знаешь, что Санек сделал с тем гробом? — вдруг спросил Палыч.

— С каким?

— Ну, с леопардовым.

Алексей вспомнил.

— И что он с ним сделал?

— На дачу отвёз, — рассмеялся Палыч. — В гараже поставил. Говорит, арт-объект. Друзьям показывает, хвастается. «Вот, — говорит, — мои похороны при моей же жизни сто процентов тут будут, зная мою удачу».

— Ждёт?

— Ага. Он даже табличку приделал: «Экспонат №1.

— Абсурд, — покачал головой Алексей.

— Это не абсурд, это жизнь, — усмехнулся Палыч. — Люди странные. Они боятся смерти, но любят про неё шутить. Особенно когда она не касается лично. А когда касается — бегут к нам, плачут и просят сделать красиво.

— И мы делаем.

— И мы делаем, — согласился Палыч. — Потому что это наша работа. И, знаешь, я горжусь этой работой. Да, цинично. Да, иногда мерзко. Да, приходится видеть всякое. Но кто-то же должен это делать. Кто-то должен провожать людей в последний путь. Кто-то должен утешать живых. Кто-то должен продавать им дубовые гробы и убеждать, что это правильно. И лучше, если это будем мы.

— Почему мы?

— Потому что мы хотя бы честны с собой. Мы не притворяемся, что спасаем души. Мы не делаем вид, что это святое дело. Мы просто работаем. И делаем это хорошо. А хорошая работа — она всегда чего-то стоит.

Алексей достал блокнот. Старый, потрёпанный, исписанный почти до конца. Открыл чистую страницу.

— Что, опять записываешь? — спросил Палыч.

— Ага. Для второй книги.

— Будет вторая?

— Не знаю. Но записывать надо. Вдруг пригодится.

Они допили коньяк и вышли из бара. Ночь была тёплой, кладбищенской. Где-то вдалеке светились окна сторожки — тётя Зина не спала, ждала новых постояльцев. Где-то в городе Коля развозил визитки по моргам. Где-то в гараже стоял леопардовый гроб и ждал своего часа.

Алексей посмотрел на небо. Звёзд не было — городская засветка. Только луна, круглая, равнодушная, как лицо покойника в гробу.

— Палыч, — сказал он. — А ты боишься смерти?

— Нет, — ответил Палыч. — Я слишком часто её видел, чтобы бояться. Она как коллега. Надоедливая, но привычная.

— А чего боишься?

— Забыть, — подумав, сказал Палыч. — Забыть всех, кого похоронил. Они же все были людьми. У каждого — своя история, своя боль, своя радость. И если я забуду — кто тогда вспомнит?

— Коля вспомнит, — сказал Алексей.

— Коля — да, — согласился Палыч. — У него архив. Но Коля тоже не вечен. А потом — всё. Память умрёт вместе с нами.

— А книги? — спросил Алексей. — Моя книга? В ней же тоже истории.

— В твоей книге, — усмехнулся Палыч, — истории про то, как мы впаривали гробы и разводили на деньги. Это не память. Это учебник по маркетингу. Хотя, — он задумался, — может, это и есть настоящая память. Не про то, какими они были, а про то, как мы их хоронили. Как жили с ними и после них.

— Ты философ, Палыч.

— Я практик, — поправил Палыч. — Просто за тридцать лет насмотрелся. И знаешь, что понял?

— Что?

— Что смерть — это не конец. Это начало. Начало воспоминаний, начало размышлений, начало новой жизни для тех, кто остался. Мы, похоронщики, стоим на этой границе. Мы видим и тех, и других. Мы знаем, что будет потом. И мы делаем всё, чтобы это «потом» было достойным.

— Даже если это потом — леопардовый гроб в гараже?

— Даже если так, — рассмеялся Палыч. — Потому что для кого-то леопардовый гроб — это способ сохранить память о таком случае, когда тебе похоронили, а ты живой и все тебя шугаются. Странный, абсурдный, но способ. И если это помогает человеку жить дальше — значит, наша работа не зря.

Они разошлись по домам. Алексей долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок и думал о том, что написал в книге. О том, что не написал. О том, что ещё предстоит написать.

Утром он пришёл в бюро. Коля уже сидел на месте, перебирал бумаги. Палыч пил кофе. Петров читал газету.

— Привет, команда, — сказал Алексей.

— Привет, — ответили хором.

Обычный день. Обычная работа. Обычная жизнь.

Клиенты навсегда.