Изнанка тишины

               

               
Драма в четырёх главах, в тринадцати частях

Действующие лица:

АЧАН –
благообразный старик со стриженой бородкой.
НАЗИФА –
его жена; опрятная старушка.
ТЕБО –
его сын; самовлюбленный мужчина с приятной внешностью.
МАРО –
его дочь;  деловитая женщина с озлобленным сердцем.
АСЛАН –
его зять; добрый человек.
КЕСАМ –
его соседка; безвременно состарившаяся женщина с трудной судьбой.
КЫЛИП –
сын Кесам; конченый пьяница.
ШАМСА–
жена Тебо;  себялюбивая гонористая женщина.
КЫДЕН –
сельский дурачок.
АХИЛ –
сын Тебо; студент.
АЙГЮЛЬ –
дочь Маро, ученица 11 класса.
ИНЕССА –¬
сельчанка, ученица 11 класса.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬_____________________
Действие происходит в одном из горных сел в настоящее время.


ГЛАВА ПЕРВАЯ
Часть первая

Занавес раскрывается.
Добротный сельский дом. Во дворе новый навес, летняя кухня. В комнате на стене висят ковер с орнаментом  и молитвенный коврик из козьей шкуры.  Посреди комнаты обеденный стол, стулья.
Н а з и ф а,   сидя на табуретке во дворе, прядет шерсть.  А ч а н.  обновляет мутовку для айрана. Слышится курлыканье журавлей, постепенно приближающееся.

А ч а н (оставив работу, смотрит в небо). Журавли что-то рано прилетели.  Видать, хороший год будет.
Н а з и ф а. Дай-то Бог, дай-то Бог. (Немного помолчав) Когда я слышу курлыканье журавлей, будто благодать какая-то на душу нисходит, хочется думать, что они что-то доброе предвещают. Верить, что в мире не будет горя, что все мечты сбудутся.
А ч а н (улыбаясь). Мечты, говоришь? Погляди-ка на нее! Все еще восемнадцатилетней себя чувствуешь?
Н а з и ф а. А что, старым и помечтать нельзя? 
А ч а н. Мечты стариков – что сон: мигнул – и все исчезло.
Н а з и ф а. Я не о многом мечтаю. Вот сейчас я мечтаю увидеть своих внучат, чтобы они оба вбежали во двор. 
А ч а н. Тейри , по ним и я очень соскучился. Не странно ли, по внукам скучаешь больше, чем по детям?
Н а з и ф а. Не зря говорят: «Дитя ребенка – слаще меда».
А ч а н. Ахил уже мужчина, благодарение Аллаху, огонь моего очага не погаснет.
Н а з и ф а. Да и Айгюль вытянулась, словно камышинка, убереги ее Аллах от дурного глаза! А как на отца похожа! Говорят, у таких девушек счастливая судьба.
А ч а н. Зато Ахил в нас пошел.
Н а з и ф а. Да сбережет их Аллах, оба они  - прекрасные дети. Стыдиться за них не приходится.
Во двор вбегает сельский дурачок К ы д е н.
   К ы д е н. Ача! Ача! Что ты стоишь? Не видишь, что твой дом горит?! Смотри, на крыше черный дракон с красным сражается!
   А ч а н (спокойно). Пускай сражаются, Кыден, устанут - перестанут.
   Н а з и ф а.  Зачем ты так говоришь, Кыден? Беду накликаешь! Тоба-тоба !
   К ы д е н. Ушш, ушш! Чтоб вас обоих орлы растерзали! Ушш! (Радостно.) Ача! Ача! Смотри! Улетают! Улетают!
   А ч а н.  Ай, молодец! Не будь тебя, пропал бы наш дом!
   Н а з и ф а. (подает Кыдену конфету). Кыден, бедняжка, на, скушай конфетку.
   К ы д е н. Я очень люблю кушать конфеты, Назий!
   Н а з и ф а. А я очень люблю угощать тебя. Ешь, бедолага.
К ы д е н   уходит радостный. Слышен звук подъехавших машин.
А ч а н. Кажется, наши приехали!
Н а з и ф а (откладывая в сторону веретено). Похоже на то.
Во двор входят М а р о, Т е б о, А с л а н, Ш а м с а, А й г ю л ь, А х и л.
А й г ю л ь  и  А х и л  подбегают и обнимают стариков.
Н а з и ф а (лаская обоих). Ой, сладкие вы мои! Я по вас до смерти соскучилась.
А й г ю л ь. Я тоже по тебе скучала, бабушка. Но мама не может вырваться с работы, чтобы почаще приезжать. 
А х и л (обнимая Ачана). Как здоровье, дедушка? 
А й г ю л ь. Как ты себя чувствуешь, самый лучший в мире дедушка?
А ч а н (лаская внуков). Пока у меня есть вы – все у меня будет хорошо. Как  ваша учеба, дети мои?
А й г ю л ь. Прекрасно, дедушка! Собираюсь окончить школу с золотой медалью.
А х и л. И за меня тебе не придется краснеть.               
А ч а н. Обрадовали вы меня, да обрадует вас Аллах!
Все радостно здороваются друг с другом.
М а р о. Ання , как ты себя чувствуешь? Меня беспокоит твое здоровье. Может, еще раз врачу покажемся?
Н а з и ф а. Все в порядке, дочка, не волнуйся. Как сама?
М а р о. У меня все хорошо, Ання.
Н а з и ф а. Слава Богу, слава Богу.
Т е б о. А ты как, Аття , ноги не тревожат?
А ч а н. Благодарение Аллаху, сейчас не болят… А ты, Аслан,  чем занимаешься?
А с л а н. Ничем, кроме ежедневного хождения на работу.
А ч а н. По нынешним временам это немало – иметь работу.
Ш а м с а. Ання, а вы к нам никак не соберетесь. Приехали бы, погостили немного. В городе много интересного. 
Н а з и ф а. Где нам по городам разъезжать… Уедем, а кто за скотиной присмотрит?
Ш а м с а. Ой, и вправду, я и забыла совсем. А так приехали бы, пожили бы немного, порадовали бы нас…
Мужчины в это время беседует в сторонке. Зрителям их разговор не слышен.
Н а з и ф а. (Шамсе) Спасибо, доченька. Доброе слово от чистого сердца – дороже дела. (Обращаясь ко всем) Пойдемте на кухню, проголодались, наверное, с дороги.            
М а р о. Не беспокойся, Ання, не так уж долго мы были в пути, чтобы проголодаться.               
Н а з и ф а. Знай я, что приедете, приготовила бы хычины со свежим сыром. 
Ш а м с а. А это мы сами сейчас быстренько сообразим… Что нам стоит хычины приготовить? 
М а р о. Ання, не беспокойся, пожалуйста, мы все с собой привезли.
Ш а м с а. Пойдемте, быстренько накроем на стол.
Н а з и ф а. (Шамсе) До меня дошли слухи, что ты по ворожеям зачастила, неужели это правда?
Ш а м с а (бросив злой взгляд на Маро). Нет, Ання, неправда.
Н а з и ф а. Хорошо, если так. А то я все переживала. Это большой грех. 
М а р о (Шамсе). Я тут ни при чем. Если бы это шло от меня, я бы ничего не утаила! (Назифе.) А ты все не расстанешься со своим веретеном? Ну зачем тебе это? Любые шерстяные вещи прекрасно можно купить на базаре. А если уж совсем не можешь без вязания, давай я хоть нитки тебе готовые привезу.
Н а з и ф а. Да я просто, чтобы без дела не сидеть. Если руки чем-нибудь не заняты, не знаешь, куда их девать.  А, потом, мне хочется своими руками связать для вас что-нибудь красивое.
А й г ю л ь. Нет в мире другой бабушки, которая умела бы  вязать такие красивые узоры. Мне так нравится носить связанное тобой!
Н а з и ф а. Золотце мое, разве я могу связать для тебя некрасиво?
Женщины, за исключением Айгюль, проходят на кухню.
А ч а н. Тебо, ты говорил, что вроде бы собираешься на другую работу переходить?
Т е б о. Собирался… Доходное было место, да, к сожалению, оказалось не про нас.
А ч а н. Почему?!
Т е б о (поднимает указательный палец вверх). Дали родственнику высокопоставленного хапуги!
А ч а н. Чтоб им пусто было! Жаль, что так получилось. (Аслану.) Ну а ты все на старой работе?
А с л а н. Да. Мне она нравится. Да и зарплата неплохая.
А ч а н. Это хорошо. А вообще, были бы здоровы, а работа и все остальное приложится.
А х и л. Айгюль, пойдем, сходим за нарзаном.
А й г ю л ь (радостно). Пойдем! Только маме сейчас скажу.
Уходят.
Во двор входит Кылип.  Озираясь, он находит под навесом старый пятирожковый  подсвечник,
хватает его и собирается уходить. В это время выходит Ачан.
А ч а н. Куда ты это тащишь, негодник?
К ы л и п. А тебе теперь и ржавую железяку жалко?!
А ч а н. Да ведь это подсвечник моего деда!
К ы л и п. Ну и что? Он у тебя просто так валяется, а мне пригодится.
А ч а н. На что он тебе пригодится, по голове своей стучать?
Входит Т е б о.
К ы л и п. Сахай попросил. Хочет в гостиной у себя повесить… Ачан, прошу, отдай его мне.
Т е б о. Кылип, старинные вещи сейчас в большой цене. А ты сплавишь его за бутылку водки. Так что положи, где был, а на водку я и так тебе дам.
К ы л и п (ставит подсвечник на место). С превеликим удовольствием, дай только денег… 
Т е б о (протягивает Кылипу деньги). На, на бутылку хватит.
А ч а н. Тебо, не давай ему денег: напьется. (Кылипу.) И в кого ты такой уродился, бедняга?
К ъ л и п. Не я такой, время такое, Ачан!
К ы л и п  уходит.
А ч а н. Зря ты дал ему деньги!
Т е б о. Аття,  ему сейчас срочно надо выпить.
А ч а н. Грех ведь…
Т е б о. Ты же видел в каком он состоянии? Да ради выпивки он сейчас на все готов.
А ч а н. Врагу такого не пожелаю.
А й г ю л ь (из кухни). Все готово, пойдемте перекусим.
Все садятся за стол.
Ш а м с а ставит на стол блюдо с дымящимися хычинами.
Ш а м с а. Пробуйте, пока не остыли.
Н а з и ф а. Давайте, давайте, приступайте.
Т е б о. Разве мы похожи на людей, у которых хычины успевают остыть?! (Потирает руки) Сейчас будем трескать так, что нашему аппетиту позавидует бригада косарей.
А ч а н. Всемилостивый Аллах, благослови нашу пищу. Бисмилляхий.
А ч а н, а за ним и остальные, тянутся к блюду.
Т е б о. (Ачану) Мы с Маро купили для тебя и матери путевки в санаторий. Отдохнете, подлечитесь.   Хватит уже вам надрываться.
А ч а н. Спасибо, дети мои. Нам очень приятна ваша забота, но на кого мы оставим скотину? За ней ведь ежедневный уход нужен.
Т е б о (смотрит на Аслана). Мы все продумали. 
А с л а н. Я возьму отпуск и поживу здесь, пока вы будете отдыхать. 
А ч а н (улыбаясь, смотрит на Назифу). Что скажешь, дочь Бийсо? Я, пожалуй, соглашусь.
Н а з и ф а. Не могу тебе перечить, но, клянусь Аллахом, мне никуда уходить из дома не хочется. В старости нет ничего милее тепла родного очага.
А ч а н. Я о твоем здоровье пекусь, а так, Аллах свидетель, мне и самому не хочется отлучаться из дому.
М а р о. Ання, ты всегда найдешь какие-нибудь причины. Я же знаю, как  у вас обоих неважно со здоровьем.
Ш а м с а. Аття, Ання, мы же вас просим, не огорчайте нас отказом.
Н а з и ф а. Ладно, ладно, будь по вашему.
А с л а н. А о скотине можете не беспокоиться, я за ней присмотрю.
А ч а н. Ну так и быть, уговорили. (Немгого помолчав) Дети мои, для меня и для вашей матери это – нежданный подарок. Вы знаете, что для нас нет ничего приятнее вашего внимания. Дай Аллах вам долгих лет жизни.
М а р о. Клянусь Тебо, для нас самая большая радость – угодить вам.
Н а з и ф а. Да не лишит вас Аллах радости!
Свет гаснет и загорается вновь.


Часть вторая

Вечер. Все, кроме Ахила, поужинали и сидят, беседуя.

Н а з и ф а. А куда Ахил запропастился?
А й г ю л ь. Ушел, сказал, что ему нужно кое с кем встретиться.
Н а з и ф а. Даже не поужинал...
А ч а н. Дети мои, сегодня вы доставили большую радость старикам. Много ли нам уже надо?  Лишь бы видеть вас время от времени. Слава Аллаху, мы ни в чем не нуждаемся, вы нам во всем помогаете. Кроме того, скот кое-какой есть, пенсия… Единственное, что нам от вас надо – немного заботы и сердечного тепла. (Помолчав)  Вы все, наверное, помните Асана? При живом сыне он остался без ухода, и умер, дойдя до такого состояния, что люди, обмывавшие его  после смерти, проклинали его сына. И не только они, все село его проклинало.  Такого в наших горах раньше и представить было невозможно. Ногти на руках и ногах отросли на три-четыре сантиметра. Подстричь их было  некому, а сам он был не в силах это сделать. Подумайте, разве должно было такое случиться с человеком, родной сын которого жив и здоров? Хотя, не знаю, можно ли назвать его живым? Уехал в город, а немощного отца оставил одного. И не один он такой, есть еще брошенные старики. До чего же мы дошли?! Или, вернее сказать, до чего нас довели?! Почему народ, переживший несравнимо более трудные времена, так очерствел, стал настолько бездушен? Очень надеюсь, что нам не доведется испытать то же, что Асан. (Немного помолчав, Назифе) Вставай, время намаза подошло. 
Оба уходят.  Ш а м с а  присаживается к столу. Тягостное молчание.
М а р о. Надо нам почаще наведывать стариков. Бедный Асан!..
Т е б о. Я знаком с его сыном, он в Вольном Ауле живет.
Ш а м с а. Да лучше бы он помер! Так поступить с родным отцом!
М а р о. Наших стариков невозможно уговорить переехать в город.
А й г ю л ь (утирая слезы). И что, значит, надо бросать их одних?
М а р о. Конечно, нет! Сын не должен был оставлять отца одного, даже если для этого ему пришлось бы вернуться в село.
А с л а н. Не могу поверить… Как так можно?! Вам всем известно, я рос, не зная, что такое родительское тепло.  После возвращения из изгнания, когда жить было невообразимо тяжело, меня приютила сестра матери. И это несмотря на то, что у нее было четверо своих детей. Словами не передать, как я благодарен ей за то, что она не отдала меня в интернат. А ради того, чтобы хоть разок увидеть своих родителей, я и сегодня готов  камни на спине таскать!..  Как бессердечны бывают люди!
Т е б о (Маро). Надо нам по очереди навещать их раз в неделю.
А й г ю л ь. А почему бы вам обоим не приезжать каждую неделю? Тут два часа езды.
Т е б о. Ты права. Мы слишком беспечны. Надо приезжать почаще.
Пауза.
М а р о. Время позднее, может, на покой?
Т е б о. Да, пожалуй, пора.
Ш а м с а. Что-то Ахил задерживается.
Т е б о. Не беда. Дело молодое, на турбазах молодежи есть чем заняться.
Все, кроме М а р о  и  А й г ю л ь, уходят.
М а р о (Айгюль). Что ты сидишь, доченька, пойдем.
А й г ю л ь (утирая слезы). У меня перед глазами стоит этот старый, беспомощный Асан… И мне не понравилось, как дедушка сказал: «Я очень надеюсь, что нам не доведется испытать то же, что Асан». Почему он затеял этот разговор, если вы не даете повода? 
М а р о. Доченька, он не нас имел в виду. Сама видишь, как я к ним отношусь: они ни в чем не нуждаются. (Обнимает Айгюль.) Рано тебе еще забивать голову такими вещами, мое золотце.
Уходят.
Сцена погружается в темноту и снова освещается.



Часть  третья.

На следующий день.  Все, кроме А х и л а  и  А й г ю л ь, сидят, беседуя, на кухне.

М а р о. Аття, Ання! Мы с Тебо посовещались и пришли к выводу, что будет лучше, если вы будете жить с нами. Как вы на это смотрите? 
А ч а н. Дети мои, понимаю, что вы хотите нам добра, но никуда мы отсюда на старости лет не уедем. Наша жизнь – этот дом. 
Н а з и ф а. Отец прав, доченька: куда нам отсюда уходить?
Т е б о. Когда вас нет рядом, мы за вас в постоянной тревоге. А приезжать каждый день у нас нет возможности.   
М а р о. Клянусь Тебо, будь вы рядом, было бы легче и нам, и вам. 
Т е б о. Сосед мой квартиру продает. Если бы мы смогли ее купить, вы жили бы там припеваючи.
Н а з и ф а (удивленно). Ах, Аллах, так вы даже не к себе забрать нас хотите, а по соседству где-то поселить?  Тоба-тоба.
М а р о. Ання, опять ты все вкривь и вкось понимаешь. Прекрасно ведь знаешь, в какой тесноте мы живем. Вам же самим будет лучше, если вы будете жить рядом. Поверьте, в городской квартире жить гораздо удобнее, чем в сельском доме.   
А ч а н. Удобнее? Нет уж, не смогу я справлять нужду в том же помещении, где живу! Да, и потом, я не хочу заживо замуровать себя в четырех стенах. Ни родственников, ни друзей, ни хозяйства… Гарь от машин да люди, не считающие нужным здороваться друг с другом – вот и все, что есть в вашем городе.
Н а з и ф а. Един Аллах, квартира для меня все равно, что тюрьма. Что это за жизнь, если
                не можешь утром выйти во двор и покормить своих курочек?
А ч а н. Двор, вот что делает дом – домом. Не иметь своего двора, куда в любой момент могут зайти люди – на что это похоже?! 
Ш а м с а. Извините, ради Аллаха, что вмешиваюсь в разговор, но в городе тоже люди живут. И живут не в пример лучше, чем сельчане. Зря вы так предвзято относитесь к городу.
М а р о. Ведь мы для вашего же блага хотим…
А ч а н. Хотите нам блага – не принуждайте нас покидать наш дом. Каждое утро, вставая на намаз, я хочу видеть перед собой эти горы. Один раз меня уже разлучали с ними, и я еще помню, что я тогда испытал. Тосковал даже по камню, который и сегодня торчит в моем дворе, и о который я вечно спотыкаюсь.
Т е б о (стараясь быть убедительным). Аття, ты сам видишь, как тяжела стала жизнь. С тех пор, как в стране наступил этот демократический бардак, люди лишились покоя. 
Пауза.
А ч а н. Что же ты замолчал? Я слушаю.
Т е б о. Никто  не знает, что нас ожидает завтра. А потому надо уже сегодня предпринимать меры, чтобы не оказаться на обочине жизни. (Немного помолчав.) Аття, Маро и я давно хотели вам сказать, но все не решались… Мы очень надеемся, что вы нас правильно поймете.
А ч а н. Говори, я слушаю…
Т е б о (Маро). Скажи ты. Ты лучше объяснишь.
М а р о. Нет, сам говори.
Т е б о. Хватит уже, начинай, не тяни.
М а р о. В общем, так… Есть один богатый человек, который готов купить наш дом. Аття, если ты согласишься его продать, это будет большой подмогой и для меня, и для Тебо. 
А ч а н (удивленно). Продать дом?! Дети мои, как вам в голову могло такое прийти?!
Н а з и ф а. О Аллах, так вот почему вы так о нас беспокоились?
М а р о. Ання, ты прекрасно знаешь, что это не так, зачем ты нас обижаешь?
Н а з и ф а. Клянусь Аллахом, это вы нас обижаете.
Т е б о (рассудительно). Аття, Ання, раз уж на то пошло, мы все-таки – ваши дети! Нельзя же все время думать только о себе?! Подумайте и о нас!
М а р о. Мы знаем, как вам тяжело будет расстаться с этим домом, но если вы войдете в наше положение, думаю, вы нас поймете.
А ч а н. А раз вы знаете, как это для нас тяжело, не настаивайте. Да и живете вы, по-моему, не так уж и плохо…
Т е б о. Я еще раз говорю: никто не знает, что в этой стране может случиться завтра. А на
сегодняшний день здесь у вас земля дороже, чем в городе. И если мы продадим этот дом, то сможем купить для вас квартиру, а для себя открыть магазин. 
М а р о. Клянусь Тебо, если не так, то скоро будем перебиваться с хлеба на воду. А со временем, даст Аллах, и частный дом для вас построим.   
А ч а н  молчит.  Входят  А х и л   и  А й г ю л ь ь.
Ш а м с а. Где вы гуляете до сих пор?!
А х и л. Мало ли здесь мест, чтобы погулять? Любовались красотами родных гор.
Ш а м с а. Вы, наверное, проголодались, садитесь, я подам вам поесть.
А й г ю л ь. Нет, Шамса, мы не голодны. Ахил угостил меня в отличном ресторане.
М а р о. Хорошо, если у него есть деньги на рестораны.
А й г ю л ь. Знаете, сколько у него денег? Полный  кошелек!
Т е б о. Полный кошелек?!  (Ахилу.) Откуда у тебя деньги?
А х и л (Исподтишка показывает Айгюль кулак). Папа, кроме учебы, я занимаюсь еще тем, что пишу рефераты и дипломы для нерадивых студентов. Деньги не проблема, была бы голова на плечах.
А ч а н. Деньги – это хорошо, лишь бы это были честные деньги. Ты правильно делаешь, сынок.
М а р о. (продолжая прерванный разговор). Сами видите, уже и дети подросли. Подумайте хотя бы о будущем своих внуков. Что мы сможем им дать при нашем нынешнем положении?
А ч а н. Конечно же, есть доля правды и в ваших словах, но дайте нам умереть в этом доме.
А х и л  и А й г ю л ь  в недоумении смотрят друг на друга.
М а р о. Аття, может, мы и не самые лучшие дети, но вы не можете сказать, что мы неблагодарны. Мы все понимаем: и каково вам было растить нас, и  что родительский труд ничем не возместить. Вы очень много сделали для нас, помогите же нам и на этот раз, просим вас.
Т е б о. Если у вас есть возможность улучшить нашу жизнь, неужели вы откажете нам?
А ч а н. Дети мои, не думал я, что вы способны на такое… Да будь даже этот дом из чистого золота! Поймите: мы – не молодые саженцы, которые могут приняться, куда бы их не посадили. Мы – старые деревья, другая почва нас уже не примет. 
А х и л (тревожно). Что здесь происходит? 
Т е б о. Вам не обязательно это знать. (Ачану.) Я думал, ты нас поймешь. 
А й г ю л ь (недоуменно). Мама, что здесь такое происходит? Почему вы довели бабушку и дедушку до такого состояния?
М а р о. Тебе следовало бы знать, что дети не должны вмешиваться в разговоры взрослых! Уйдите или сидите молча. (Продолжая прерванный разговор.) Мы же не чужие вам, мы – ваши дети!
А ч а н (обреченно). Дети, которые ради собственного благополучия готовы лишить престарелых родителей счастья умереть в собственном доме…
Ш а м с а (шепчет Тебо). Слишком уж Маро разошлась, напомни ей, чей это дом и кто может им распоряжаться.
Т е б о (шепчет Шамсе). Не торопись. Дай сначала уговорить отца, с Маро разберемся потом.
Ш а м с а. Нет, скажи сейчас!
Т е б о. Угомонись…
Ш а м с а. Ты скажешь ей это сейчас!
Н а з и ф а (Ачану, со слезами на глазах). Послушай,  дети, наверное, не просто так об этом говорят, сделай, как они просят. Много ли нам уже осталось, проживем как-нибудь…
А ч а н. Что ж ты тогда плачешь?!
Т е б о (обиженно). Аття, ты так заставляешь просить себя, будто речь идет о хоромах!
М а р о (Тебо). Я говорила тебе, что отец не согласится! А ты только посмеивался! Откроешь теперь магазин!
Т е б о. Маро, я хочу сразу же внести ясность: согласно обычаям, дом должен достаться мне, ты зря возлагаешь на него большие надежды. 
М а р о (удивленно). Тебо, ты это говоришь серьезно?!
Т е б о (неуверенно). Д-да… серьезно. Тебе достанется ровно столько, сколько я дам. (Уловив злой взгляд Шамсы.) Если вообще что-то дам.
М а р о. Боже мой, и  тебе не стыдно, Тебо?! Тебе, который сутками пропадал на турбазах, меж тем как я чуть не с колыбели засыпала со спицами в руках, ела свою пищу вперемешку с шерстью, делала все, чтобы в этом доме был достаток! А теперь дом должен достаться тебе?!
А ч а н. Ради Аллаха, прекратите!
М а р о. А ты, оказывается, чудовище, братец!
Н а з и ф а. (плачет). Дети мои, заклинаю молоком, которым я вас вскормила, не разговаривайте так друг с другом. …  О, я несчастная… 
А й г ю л ь   и  А х и л  идут и становятся рядом со стариками.
А й г ю л ь. (горько плачет). Как вам не стыдно?!
А х и л. Вы хотите воспитывать нас, а как сами обращаетесь с родителями? Перестаньте, пока совсем их не довели!
М а р о. Это не твоего ума дела, Ахил!
Ш а м с а (Маро)  Оставь моего сына в покое, кричи на свою дочь!
М а р о. (раъярившись) Да чтоб твой крик у тебя в горле застрял! Интриганка несчастная, думаешь, я не знаю, что ты всеми силами пытаешься поссорить меня с братом?! Клянусь Тебо, я тебе космы повыдергиваю! 
А ч а н (сердито). Я субхан Аллах ! Прекратите сейчас же!!
Н а з и ф а (плачет). Ах, дети, дети, лучше бы вы приехали на мои похороны!
А ч а н (встает, пораженный до глубины души, обреченно.) Ни этот дом, ни эта земля никуда от вас не денутся, потерпите немного, не грызитесь… Недолго уже осталось… (Назифе.) Вставай, время вечернего намаза подошло.
Т е б о. Аття, такой ценой мне ничего не нужно! Считай, что этого разговора не было. 
А ч а н   останавливается, собираясь ответить, затем грустно смотрит на Тебо и уходит.
Сцена погружается в темноту и снова освещается.



ГЛАВА ВТОРАЯ
Ч а с т ь    ч е т в е р т а я

Время сенокоса. А ч а н  сидит во дворе и обстругивает деревянные вилы. 
На голове у него войлочная шляпа, за поясом – ножны.  Тут же возится Назифа.
Входит  К ы д е н.

К ы д е н. Назий,  когда Маро снова приедет?
Н а з и ф а. Зачем она тебе, Кыден?
К ы д е н. Я хочу жениться на ее дочке. Маро обещала выдать ее за меня, если буду хорошим парнем.
Н а з и ф а.  Выдаст, если обещала. А ты стал хорошим парнем?
К ы д е н. Да. Я никогда не буду таким, как Кылип… И таким, как Чымай,  не стану.
Н а з и ф а. А Чымай тебе чем не нравится?
К ы д е н. Он жену бьет.
Н а з и ф а. Когда выпьет?
К ы д е н. Нет, он не пьет.
Н а з и ф а. Тогда почему он ее бьет?
К ы д е н. Потому что дурак.  Да обрушится на дураков скала! (Внезапно повеселев) А знаешь, Назий, я построю для нее хрустальный дворец до небес.
Н а з и ф а. Для кого? Для жены Чымая?
К ы д е н. Да нет!  Для дочки Маро!
Н а з и ф а. Ах, да…
К ы д е н. Красивой девушке нужен красивый дом, так ведь, Назий?
Н а з и ф а. Конечно, красивой девушке нужен очень красивый дом.
К ъ ы д е н (деловито). Пойду я, не буду терять время!   
К ы д е н  уходит.
Н а з и ф а (вслед ему). Иди, бедняжка, иди. Если есть кто в нашем селе счастливый, то это ты. Никто тебе не завидует, никто тебя не осуждает, никто не обижает, везде тебе рады. Даже собаки на тебя не лают.
А ч а н. Если Тебо не приедет, останемся в этом году без сена. Плохо ли, хорошо ли, до сих пор справлялся сам. Но старость берет свое, теперь мне без помощника не обойтись. (Немного помолчав) Сын Атлы – профессор, тем не менее, каждый год во время сенокоса приезжает помогать отцу. Не гнушается брать в руки косу.  А вчера, проезжая мимо меня, остановился, взял у меня косу и, по обычаю, рядок прокосил. Вот что значит воспитанный человек! (Немного помолчав.) Честно говоря, дочь Бийсо, я не столько на Тебо обижаюсь, как злюсь на Маро.  Знает ведь, как тебе тяжело самой справляться по дому… Стираешь, готовишь… А мне каково на это смотреть?
Н а з и ф а. Так ведь они предлагают переехать к ним, что они могут еще сделать?
А ч а н. Никуда я из этого дома не уйду. Здесь родился, здесь и помру. Так же, как и мой отец. Здесь мои корни. И сын мой должен был жить здесь, со мной.  (Тихо.) Этот дом должен жить, дочь Бийсо, должен жить!
Н а з и ф а.  Конечно, конечно... Оставим этот разговор. Не порть себе настроение… Я пойду с тобой, помогу. Не дай Бог, еще один дождь, и сено испортится.
Откладывает веретено в сторону и встает.
А ч а н. Сядь на место, дочь Бийсо. Ты во дворе-то еле ходишь, как я тебя в горы возьму? (Тепло улыбается.) Если помнишь, я тебя и в молодости не заставлял ходить на уборку сена.
Н а з и ф а (тепло). Да, ты всегда был чуток ко мне… Ой, совсем забыла, я же через автобус сыр передавала Маро. Позвоню, предупрежу ее.  (Говорит по мобильному телефону.)Доченька, я вам опять немножко сыра послала, встреть автобус и забери. Айгуль пошла уже забирать, говоришь? Ах, да…(Ачану.)  Совсем забыла, что уже с утра звонила. (Маро) Как дела, доченька?.. Как там моя Айгюлька?.. Хорошо, хорошо. А зять вернулся?.. С подаркми даже?.. Ладно, доченька, если все хорошо… Отец ваш справляется о вас … На этой неделе сможете приехать? А то мы по Айгюль очень соскучились… Ладно, смотрите сами … 
А ч а н. Значит, и на этой неделе их не будет…
Н а з и ф а  тяжело вздыхает.
Ты жизнь готова отдать за детей,  а из них ни один не удосужится справиться о здоровье, пока сама не позвонишь.
Н а з и ф а (защищая детей). Да я сама не  даю им по мне соскучиться – по два раза в день звоню.
А ч а н (подходит к Назифе). Дочь Бийсо, зачем ты пытаешься обмануть и меня, и себя?  Как это ни тяжело признавать, не смогли мы воспитать детей как следует. Невнимательны они к нам. Мы ночей не спали, чтоб они росли, никому не завидуя, ни в чем не зная недостатка. Дали образование, теперь у обоих дома, семьи. Живут, никого себе ровней не считая… У обоих машины, но они не считают нужным навещать нас хотя бы раз в неделю. Да что там в неделю, раз в месяц и то не приезжают. 
Н а з и ф а. Обидели мы их  тогда… Насчет дома…
А ч а н. А до этого?!  Да и насчет дома, это они нас обидели, а не мы их. И сильно обидели.
Н а з и ф а. Ой, что только нужда не заставит сделать… 
А ч а н. Слава Аллаху, они ни в чем особо не нуждаются. Будь это не так, разве я заставил бы себя упрашивать? 
Н а з и ф а. Да я-то знаю…   
Пауза.
А ч а н. Дочь Бийсо, мне уже перед соседями стыдно … Ты вот все спрашиваешь, почему я перестал ходить на ныгыш . А я отмалчиваюсь, чтобы тебя не огорчать. Не хожу же я туда потому, что когда начинают задавать вопросы о детях, мне приходится врать… Но там же не дураки сидят…
По улице проходит Кыден, волоча за собой дохлую собаку.
А ч а н. Кыден, куда ты это тащишь? 
К ы д е н.  На кладбище.
А ч а н. Где это ты видел, чтобы собак на кладбище хоронили? На кладбище хоронят людей,  Кыден.
К ы д е н. Этот пес был больше человеком, чем его хозяин. 
А ч а н. А кто его хозяин?
К ы д е н. Галак Плосконог. Постарел, говорит, никакого от него толку. И выгнал на улицу… А он, бедняга, (плачет) и помер от голода.
А ч а н. Да, Галак на такое способен. Чтоб ему!..
К ы д е н  собирается уходить.
Кыден, не положено собак хоронить на кладбище, зарой ее на окраине села.
К ы д е н. Я знаю, Ача. Я его  похороню на собачьем кладбище. Я всех собак там хороню.
А ч а н. А разве есть собачье кладбище?
К ы д е н. Да, Ача, есть.
А ч а н. Почему же тогда я ничего про него не слышал?
К ы д е н. А я один только знаю, где оно находится.
Уходит.
Н а з и ф а. Какой он сердобольный…  Бедняга, у него сердце оголенное, и людское равнодушие   ранит его постоянно.
А ч а н. Таким дурачкам, как он, приходится исправлять ошибки таких умников, как мы.
Уходит.
 Н а з и ф а (вздыхает).  О Аллах, кто бы мог подумать, что доживем до такого дня?   
Входит К е с а м.
К е с а м. Назифа! Назифа!
Н а з и ф а (встревоженно). Что случилось? На тебе лица нет.
К е с а м. Вчера Азнаур пришел выпивший…
Утирает слезы кончиком платка.
Н а з и ф а. Опять?.. Ой-ой-ой-ой-oй! 
К е с а м  (плачет).  Аллах Всемилостивый, избавлюсь ли я когда-нибудь от этой напасти? Или и на тот свет мне придется забирать ее с собой?
Н а з и ф а. Не надо, Кесам, не плачь. Постарайся взять себя в руки. Аллах не любит отчаивающихся.
К е с а м (успокаиваясь). Веришь ли, Назифа, мне теперь даже ад не страшен: все его муки я уже испытала здесь.               
Н а з и ф а. Бедная, чем же мне тебе помочь?            
К е с а м. Назифа, даже не знаю, что бы я без тебя делала…
Н а з и ф а. Да что я тебе такого хорошего сделала?
К е с а м. Я знаю, что говорю, Назифа. Оказывается, и брат, и сестра – все пустое… Как изменился мир!
Н а з и ф а. И не говори!  Что мы только ни испытали: война,  изгнание, нужда.. Но никогда прежде люди не были так безучастны друг к другу. Чем труднее жилось, тем лучше они относились друг к другу. А посмотри, что творится сейчас: брат не разговаривает с братом, сестра – с сестрой. Более того, готовы перегрызть друг друга.  Миром правят алчность, зависть,  корысть.
К е с а м (немного помолчав). Да, совести у людей мало стало… Даже люди старшего поколения изменились, а уж о молодежи и говорить нечего. 
Н а з и ф а (насторожившись). Кесам, о чем это ты?
К е с а м. Ты разве не слышала, какой скандал разгорелся между Хайдаровыми и
Эштаровыми?
Н а з и ф а. Нет, клянусь Аллахом, не слышала. А что случилось-то?
К е с а м. Скороспелка-дочка Эштаровых, школьница еще, Инессой, кажется, зовут, загуляла со своим сверстником. 
Н а з и ф а. Да что ты?!
К е с а м. Аллах свидетель! Говорят, к ней еще один наркоман из города приезжает. Привозит наркотики, а она их здесь продает. Он и загубил ее. 
Н а з и ф а. Как только светопреставление еще не наступило?! Ой-ой-ой-ой-oй!  Погубила себя, бедняжка. Но, раз уж такое случилось, надо поженить их.
К е с а м. Со стороны девушки возражений нет, но парень ни в какую.  Мне, говорит, не нужна такая «девушка». После этого и поскандалили.
Н а з и ф а. Аллах, Аллах, совесть, честь, обычаи – куда все исчезло?
К е с а м. Мать одна ее воспитывала, без отца. Да, как видно, не справилась…
Пауза.
(Тяжело вздыхает) Я-то, несчастная, кого пытаюсь осуждать?..   
Н а з и ф а. Не надо, не терзай себя, все наладится. (Смотрит в глаза Кесам.) Кесам, тебе, наверное, опять деньги нужны?
К е с а м. Ох, лучше бы я умерла…
Плачет.
Но к кому мне еще идти, кроме тебя, Назифа?  Если я не принесу денег на бутылку, сын меня домой не пустит. Сегодня ночью… Я в сарае сегодня ночевала…
Плачет.
Н а з и ф а (пораженно). Да что ты говоришь?! Как такое может быть?!
К е с а м. Он стал требовать денег на водку, я собрала последние копейки и отдала. А ночью вернулся выпивший, и выгнал меня на улицу.  Такая у него привычка, когда не в духе.         
Плачет.
Н а з и ф а. Тоба-тоба.
К е с а м. В доме не осталось ни одной приличной вещи, все продал. А больше денег взять неоткуда.
Н а з и ф а. Какой он дом сравнял с землей!..  А твой брат, он не пробовал с ним поговорить? 
К е с а м.  Что толку говорить с человеком, который пропитался водкой до мозга костей?..  А когда его побили, он вернулся и выместил зло на мне.
Плачет.
Н а з и ф а. О, Аллах, Аллах! Поднять руку на тебя?! На мать, которая кормила его грудью! Кесам, бедная,  поэтому ты тогда ходила закутавшись? Надо что-то делать! 
К е с а м. Если я пожалуюсь, его арестуют… Но как я могу родного сына отдать в руки милиции? Как?! (Плачет.) Ты знаешь, у нас долго детей не было. Когда родился Азнаур, все село делило с нами радость. Отец души в нем не чаял, баловал его больше, чем я, и рос он, ни в чем не нуждаясь. А вот, видишь, чем закончилось.
Н а з и ф а. Аллах свидетель, не знаю, что и сказать.
К е с а м. Назифа, я так тебе благодарна, родной брат не заботится обо мне, как ты… (Немного помолчав.) Мне надо купить водку, пока он не проснулся, не то… Ох-ох-охо, зря люди, оказывается, боятся умереть. 
Н а з и ф а. Хоть это и грех большой,  я дам тебе денег на бутылку. Но ее ненадолго хватит, Кесам...
Уходит.
К е с а м (в зал). Клянусь Аллахом, я не боюсь умереть, хоть сегодня готова. Вот только не хочу принять смерть от рук собственного сына. А так, поверьте – смерть мне будет только в радость…
Входит Н а з и ф а.
Н а з и ф а. На, возьми.
К е с а м (берет деньги). Ради Аллаха, не обессудь, вернуть смогу только с пенсии.
Н а з и ф а. Ничего страшного, Кесам, вернешь, когда сможешь.
К е с а м. Спасибо. Да возблагодарит тебя Аллах, Назифа. 
Собирается уходить.
Н а з и ф а. (опомнившись). Вот я глупая, ты же, наверное, помираешь с голоду… Заболтались, и я даже поесть тебе не предложила. Пойдем, покушаешь, я пирожки вкусные приготовила.
К е с а м. Нет, нет. Я и так…
Н а з и ф а. Даже не думай отказываться! Я не отпущу тебя, пока не поешь. Слава Богу, у нас все есть: и сын, и дочка помогают.
К е с а м. Если Азнаур проснется и увидит, что бутылки нет, мне не поздоровится. И так я слишком задержалась.
Н а з и ф а. Тогда подожди минутку. Я быстро…
К е с а м (вслед Назифе). Назифа, ради Бога, мне еще…
Н а з и ф а (обернувшись). Говори, я слушаю, Кесам.
К е с а м. Все ножи наши куда-то подевались... Если есть, дай мне ножик какой-нибудь, а то даже хлеб резать нечем. 
Н а з и ф а. Ножей у нас много, конечно же, дам.
Н а з и ф а  торопливо проходит на кухню. К е с а м,  вздрагивая, беззвучно плачет.
К е с а м. О Всемилостивый Аллах, не мучь меня больше, прошу, забери мою душу. Мир мой стал тесен и темен, как могила. О, я несчастная! Днями – плачу, ночами – рыдаю!  О Аллах, забери мою душу! 
Н а з и ф а   выходит с целлофановым пакетом.
Н а з и ф а (вручая пакет Кесам.) Тут я и немножко мяса положила, поешь, бедная. 
К е с а м. Назифа,  я до смертного часа не забуду твоей доброты.
Н а з и ф а. Не стоит благодарности, Кесам, мы же соседи, если что надо, заходи в любое время, не стесняйся.
К е с а м. Ладно. Пойду я.
Н а з и ф а. Иди, родная, иди. 
К е с а м  уходит.
Клянусь Аллахом, какая-то страшная беда надвигается на мир. А то разве могли бы дети так обращаться с родителями? Тоба, тоба… (Уходя.) О Аллах, прости нас! О  Аллах, спаси нас!
Сцена погружается в темноту и снова освещается.

Ч а с т ь   п я т а я

На следующий день. Н а з и ф а  возится во дворе.  А ч а н  выходит из дома.

А ч а н. Говорят, Ачахмат сильно болеет, пойду проведаю его.
Н а з и ф а. Да, да, сходи, проведай. Я с Кесам уже ходила.
По улице проходит К ы л и п. Он очень плохо выглядит.  Заметив Ачана, он хочет уйти незамеченным.
А ч а н. Эй, парень, иди-ка сюда!
К ы л и п  подходит к Ачану.
К ъ ы л и п. Ачан, Аллахом прошу, прости меня. Вчера… Я… это…
А ч а н. Да, вчера ты был не просто «это», ты был очень «это»!
К ъ ы л и п. Может, я что-то обидное тебе сказал? 
А ч а н. Сказать не сказал, а вот обидеть – обидел. 
К ъ ы л и п. Ачан, даже если ты с меня стружку снимешь, я стерплю… 
А ч а н. Конечно, стерпишь. Как-никак я был лучшим другом твоего отца. (К ы л и п  слушает, опустив голову.) Какой человек был твой отец! А каким парнем был ты сам! Все у тебя было: работа, уважение, семья, сын, машина, хозяйство… Но ты все пропил, пропил даже имя, данное тебе отцом. Если помнишь, тебя звали Азнауром. А теперь ты – Кылип.
Тяжелое молчание.
Азнаур, ты хоть представляешь, до чего ты довел свою мать? Ты выгоняешь ее из дому, кажется, даже поднял на нее руку, несчастный!  Подумай над этим, это же уму непостижимо!
Молчание.
Для меня сейчас говорить это – все равно, что кровью блевать. Совсем не об этом хотелось бы мне с тобой говорить. Но ты не оставил мне выбора.
К ы л и п. Ачан, извини, но убеждать меня, что не надо больше пить – попусту тратить время: водка окончательно одержала надо мной победу. (Поднимает глаза.) Думаешь, я не пробовал с ней бороться? Пробовал, и не раз, но – все бесполезно.    
А ч а н. Я понимаю, это трудно, но ты – мужчина! У тебя есть мать, сын. Подумай о них, об их слезах... Это придаст тебе сил… Это – главное! Все остальное -  пустое!
К ъ ы л и п. Не обижайся, Ачан, но ты просто не понимаешь. Для того, кто сидит внутри меня, нет ни матери, ни ребенка, ни чести, ни совести.  Это – дракон! Дракон о семи головах! Проснувшись, все семь голов, изрыгают из пастей огонь, требуя, чтобы я утолил их жажду. У меня закипают мозги, нутро горит, и я нужно во что бы то ни стало ублажить его!
А ч а н. Ничего удивительного, раз ты каждый день напиваешься вдрызг.
К ы л и п (горячо). Да сгинет дом того, кто пьет ради удовольствия! Я пью от безвыходности.
А ч а н. Как это понять? 
Молчание.
К ы л и п. Ачан, я спрятал от себя все ножи в доме! Я боюсь протрезветь, потому что начинаю сходить с ума. (Долгая пауза.) Ты думаешь, я ни с того ни  с сего выгнал жену с ребенком? Нет, Ачан, я сделал это для их блага, потому что боялся за них. Я много раз просил ее уйти, доказывал, что им не будет жизни со мной. (Не поднимая головы.) И в конце концов, она, видимо, меня поняла. 
А ч а н. Асто фируллах ! Что ты такое говоришь? (Немного помолчав.) А к докторам ты не пробовал обращаться?
К ы л и п. Куда только ни возила меня жена: и к докторам, и к знахарям…
Пауза.
Я не смог… (Глубоко выздыхает.) Ачан, мне никогда уже не стать человеком, я уже переступли черту... Мне  нет дороги назад.
А ч а н. Азнаур, сынок, обратись к Аллаху, только Он в силах тебе помочь. 
К ы л и п  (грустно улыбается). Оставь,  Ачан, Аллах давно уже отвернулся от меня.
А ч а н. Не богохульствуй, Азнаур. Постараешься – победишь своего врага. А малодушие – плохой товарищ, до добра не доведет. Подумай, даже Амаш смог бросить пить, неужели же
                ты не сможешь? Возьми себя в руки, попробуй… Вдруг да получится?! 
К ъ ы л и п. Не знаю, Ачан, не знаю… 
Н а з и ф а приносит чашку с айраном.
Н а з и ф а. На, сынок, выпей айрану.
К ы л и п  жадно пьет.
К ъ ы л и п  (возвращая чашку). Спасибо, прекрасный айран.
Н а з и ф а. На здоровье, сынок.
Уходит.
К ы л и п  (повернувшись к Ачану, не смея заглянуть ему в глаза).  Бывают ночи, когда я засыпаю, приковав себя цепью к кровати. (Ачан слушает потрясенный.) Ты этого не поймешь, Ачан... Никто не поймет, кто сам не испытал!
А ч а н (встревоженно). Нет никаких сомнений – в тебя вселился джинн!
К ы л и п. Да, и имя этого джинна – Кылип! Он сбросил Азнаура с престола! Взнуздал и оседлал его! Он теперь повелевает Азнауром! Отныне я сам себе не хозяин! Куда он скажет, туда скачу, что скажет, то и делаю! «Вставай!» - велит мне джинн  по имени Кылип. «Подожги свой дом!»; «Задуши свою мать!»; «Прыгни со скалы!».  Я не соглашаюсь. Тогда налетает ураганный ветер и хочет сбросить меня с кровати. Я цепляюсь за нее, упираюсь, иной раз так, что кровь из-под ногтей идет! (Берет себя в руки.) Потому и привязываю я себя к кровати, Ачан. У меня не осталось сил бороться с ним. Ты был другом моего отца, и я рассказал тебе то, чего никогда никому не рассказывал.   
А ч а н. Тоба асто фируллах!
К ы л и п. Многие пытаются поучать меня, не подозревая, что их слова – это соль на открытую рану.  Никто из них не в силах, а может, и не хочет заглянуть мне в душу. И правильно делают, ибо там – настоящий ад! (Немного помолчав.) А если я дурачусь, то это только потому, что мне так легче, Ачан. Пусть для всех я буду придурком, на которого не стоит тратить слов. Тогда все оставят меня в покое.
К ы л и п  (уходя, оборачивается. Не поднимая головы) Ачан, я  человек, который хочет и не может умереть… Смерть была бы для меня избавлением.
А ч а н. Как ты можешь так говорить?! Опомнись!
Уходят.


Ч а с т ь   ш е с т а я

Сумерки. А х и л  кого-то ожидает во дворе.
Входит И н е с с а. В ушах – наушники, во рту – жвачка.

А х и л (затейливо здороваясь с Инессой). Долго заставляешь себя ждать, милашка.
И н е с с а. Я делала уроки.
А х и л. О, да ты, оказывается, примерная девочка!
И н е с с а. Теперь и ты решил надо мной поиздеваться?!
А х и л. Нет, нет! Я твой друг!
И н е с с а. Чего только мне не пришлось услышать, Ахил. И гулящая я, и такая, и сякая… Достали до смерти! Не успокоились, пока не пригрозила, что повешусь. Отстали, наконец. Теперь порядок! (Немного помолчав.) Как ты думаешь, я правильно сделала?
А х и л (обнимает ее). Каких только хитростей не водится в этой маленькой головке. Но все же, Инесса, думаю, не стоит так пугать свою маму.
И н е с с а (горячится). В конце концов, какое всем до меня дело?! Я же никого не трогаю! Стая обезьян!
А х и л. Инесса, одного я только не пойму: как ты могла променять меня на этого слизняка?
И н е с с а. А ты думал, что ты будешь развлекаться с городскими вертихвостками, а я здесь по тебе сохнуть буду? (Бьет его по спине кулачком.) Не дождешься! (Грустно.) До меня тогда дошли слухи, что ты с Луизой, вот я со зла и…   
Стоит, понурив голову.
А х и л (удивленно). А про это ты откуда узнала?
И н е с с а. На свете много людей, у которых есть глаза и чешутся языки. Они мне и донесли незамедлительно, чтоб им пусто было!
А х и л   прижимает Инессу к себе.
И н е с с а. Нет, нет.
А х и л  (обнимая ее). Кошечка, мне нельзя говорить «нет», ты же знаешь.   
И н е с с а (высвобождаясь из его объятий). Ты забыл, зачем я сюда пришла?   
А х и л. Нет, милая, не забыл.  На, держи. (Протягивает Инессе сверточек).  Здесь тридцать доз кокаина. Что делать, ты знаешь. Только будь осторожна.
И н е с с а. Не бойся, сплавлю.  Клиенты есть. 
А х и л   опять хочет обнять Инессу. И н е с с а  вырывается.
А х и л. Инесса, что с тобой случилось?
И н е с с а (грустно). Ахил, я думала, что ты меня любишь.
А х и л. Инесса, хочу, чтобы ты знала: я сам себя корю за то, что сделал тогда, накурившись анаши. Если можешь, прости… И что ты только во мне нашла?..
И н е с с а. Я пойду…
А х и л. Позволь хоть проводить тебя.
И н е с с а. Нет. Увидят нас вместе, опять начнут поедом есть.
Уходит. А х  и л   в глубокой задумчивости смотрит ей вслед.



ГЛАВА ТЕРТЬЯ
Ч а с т ь   с е д ь м а я

Через некоторое время. А ч а н, одетый по-будничному, куда-то собирается.
Н а з и ф а  выходит из кухни с тазиком в руках.  Входит Кесам.  Она выглядит счастливой.

А ч а н. Заходи, будь гостьей, Кесам.
К е с а м. Спасибо, Ачан. (Назифе). Пусть утро будет добрым, Назифа!
Н а з и ф а. Спасибо. Куда это ты спозаранку собралась?
К е с а м  (радостно). Ачан, да будет доволен тобой Аллах, не знаю, что ты сказал ему, но после разговора с тобой Азнаур так изменился! Сегодня утром, обливаясь слезами, прижал мои руки к своему лицу и попросил прощения. (Назифе.) А потом положил голову мне на колени и заплакал навзрыд.  А вместе с ним и я… Все до сдезинки выплакала… Как ты думаешь, Ачан, он исправится?
А ч а н. Почему бы и нет, Кесам? Сила Аллаха велика. Не было в селе свалки, на которой не валялся бы Амаш, а теперь, сама видишь, стал набожен,  все у него есть: дом, семья… И таких случаев немало.
Н а з и ф а. Клянусь Аллахом, Кесам, лучшей новости ты не могла мне принести. Да поможет ему Аллах!
К е с а м. На мое счастье Аллах поселил вас рядом со мной. С такими соседями не нужны ни брат, ни сестра. (Собираясь уходить) Пенсию сегодня получила, вот,  должок занесла.
Н а з и ф а (отказываясь от денег). Кесам, не надо, оставь себе. 
К е с а м. Нет, нет. Сама знаешь, долг – тяжелая ноша… Мясо сейчас в магазине купила, пойду пожарю, а то сынок, наверное, с голоду помирает. 
Уходит.
Н а з и ф а. Иди, бедняжка, иди. Да не обманет тебя твое счастье.
А ч а н   грустно смотрит вслед  К е с а м.
Н а з и ф а  проходит на кухню и возвращется с ведром воды.
А ч а н. Дочь Бийсо, ты же еле ходишь, зачем тебе эта вода?
Н а з и ф а. Постирать хотела...
А ч а н. Позвони дочери! Если сама не может, пусть хоть Айгюль приедет!
Н а з и ф а. Да тут совсем немножко, не хотела ее из-за этого беспокоить.
Слышен звук машины.
А ч а н. Кто-то приехал.            
Н а з и ф а. Может, наши?
Во двор входят Аслан и Маро.
А с л а н. Салам алейкум.
А ч а н. Алейкум салам. Приехали… Бывает, оказывается, и такое…
А с л а н (немного смутившись)  Надеюсь, живы-здоровы?
А ч а н. Дай Бог тебе здоровья, все в порядке.
М а р о (обнимает мать). Как ты, Ання?
Н а з и ф а. Хорошо. Только что вас вспоминали…
А с л а н (здоровается с Назифой за руку). Как ты себя чувствуешь после болезни? Оправилась уже?
Н а з и ф а. Да, бегаю уже, хлопочу по дому…
М а р о (смотрит на тазик). Что ты собралась делать, Ання?   
Н а з и ф а. Хотела постирать немножко.
М а р о. Зачем же тогда я вам стиральную машину покупала? Для красоты? Почему ею не пользуешься?
Н а з и ф а. Да она когда еще сломалась, доченька…
М а р о. Так сказали бы, починить же можно. (Нехотя.) Оставь, я постираю. Интересно, а в селе не найдется женщины, которая согласилась бы за деньги стирать? Я бы хорошо заплатила. 
Н а з и ф а (удивленно). Доченька, ты сама понимаешь, что говоришь? Что потом про нас люди скажут?!
М а р о. А вас только это и интересует: «Что скажут люди?»; «Как народ на это посмотрит?!» Меня совершенно не волнует, что скажет народ! Я хочу делать так, как для меня самой лучше.
А ч а н (рассудительно). Дочка, народ, его мнение – вот что делает нас людьми. Его традиции, обычаи. Люди, которые думают только о себе, ничем не лучше обезьян. Для человека, если он действительно человек, нет большей беды, чем презрение народа. Запомни: не будешь считаться с народом – народ не будет считаться с тобой. А это равносильно смерти. (Немного помолчав, Аслану) Извини, мне нужно уйти. Надо мостик починить, прогнившие доски обновить. Пока займи себя чем-нибудь, не скучай.
А с л а н. Я пойду с тобой, помогу. 
А ч а н. Ну, пойдем. Кстати, мне кое-что надо тебе сказать.
Уходят.
Н а з и ф а (дочери, недовольно). Доченька, а ты, я смотрю, готова своих односельчанок в прислужниц превратить.
М а р о. Если человек получает за свою работу плату, это вполне нормально.
Н а з и ф а. Человек, выполняющий чужую работу – прислуживает ему.
М а р о. Если бедный прислуживает богатому, значит Аллахом так предпределено. Человек получает плату за свою работу, и живет на эти деньги. Почему же тот, кто  дает другому возможность заработать, кажется тебе чудовищем?
Н а з и ф а. Если ты лежишь, а служанка подает тебе еду в постель – это нужда ее заставляет. А пользоваться бедственным положением человека и заставлять прислуживать себе – недостойно.
 М а р о. Ання, ты совершенно не разбираешься в современной жизни.  Сегодня или ты на кого-то работаешь, или работают на тебя. 
Н а з и ф а. Я знаю одно: если у тебя руки-ноги целы, не гнушайся никакой работы. Как ты можешь позволить, чтобы еду для твоего ребенка готовил чужой человек? Чтобы его кормил чужой человек? Зачем лишать себя этой радости, нанимая служанку?
М а р о. Ання, с годами ты все больше становишься похожей на отца, переворачиваешь все с ног на голову.
Н а з и ф а. Да нет, доченька, это у тебя нехорошая привычка – сваливать с больной головы на здоровую.
М а р о (обиженно). Почему вы оба так ко мне относитесь? Особенно Аття. Разве я не обеспечиваю вас всем необходимым?
Н а з и ф а. Не обижайся на отца, доченька, уж я-то знаю, как он вас любит. Клянусь Аллахом, будь вы соринкой в его глазу, он бы не дотрагивался до глаза. Просто вы редко приезжаете, и мы по вас скучаем.
М а р о. Разве так ведут себя, когда скучают?
Н а з и ф а. Родители так созданы, что всегда скучают по детям. И им очень больно, если дети проявляют к ним равнодушие. А ваш отец вообще не представляет жизни без вас.  (Немного помолчав.) Доченька, с тех, как ты была здесь в последний раз, прошло два месяца.
М а р о (удивленно). Неужели столько?
Н а з и ф а. Два месяца и девять дней, не считая сегодня.
М а р о. Клянусь Тебо, я думала, и двух недель не прошло. Как время летит! 
Н а з и ф а. Городская жизнь легка, поэтому и время летит быстро. А у нас иной раз день никак не закончится – столько дел.
М а р о. Ання, вот тут ты права. Как вспомню, как я здесь жила – плакать хочется от жалости к себе. Ни одеться как хочешь, ни поесть чего хочешь… Доить коров и вязать – вот все, что я здесь видела. Удивляюсь, как я еще горб себе не нажила.
Н а з и ф а. Не ты одна, все так жили. И жили, честно говоря, неплохо. Я только теперь это поняла. И ты не права, дочка, у тебя здесь было и что надеть, и что покушать.  Благодарение Аллаху, труд твой не пропал даром: и твоя учеба, и нынешнее благосостояние – все это результат того, что ты доила коров и вязала. Все начиналось здесь, в этом доме.
М а р о. Ання, вы с отцом, наверное, думаете, что я сейчас как сыр в масле катаюсь. Из-за того, что салон не мой собственный, а взят в аренду, у меня очень много расходов.
Н а з и ф а. Нет, не думаем, доченька. Уж мы-то знаем, что любая копейка зарабатывается трудом. Но, слава Аллаху, у тебя есть муж, дочка, здоровье. Разве этого мало для счастья?
М а р о. Для меня – мало! Я хочу жить хорошо: иметь большой дом, вкусно есть, красиво одеваться! 
Н а з и ф а. Да, доченька, да...
Н а з и ф а   уходит.  Звонит мобильный телефон М а р о.
М а р о. Что случилось, дочка? В кино?  С Хасымом? Да, сходи. Да, да… Ты поела? А уроки сделала? Хорошо, доченька, передам. Пока.
Входит К ы л и п.
К ы л и п. Добрый день, Маро!
М а р о. Добрый день, Азнаур.
К ы л и п. Азнаур? Я давно забыл это имя. Теперь меня Кылипом кличут.
М а р о. Ты, может, и забыл, но я не забыла. (Ласково смотрит ему в глаза). Нет, ты пока еще Азнаур.
К ы л и п  (грустно). Пока еще…
М а р о. Да, пока еще поводья у тебя в руках. И пока еще есть возможность остановить скакуна, несущего тебя к пропасти, Азнаур. 
К ы л и п. Сомневаюсь, Маро…
М а р о. Первый враг человека – уныние, а самое большое горе для него – малодушие…  Азнаур, у тебя нет времени на раздумья, пропасть слишком близка.
К ы л и п. Знаю… Я много раз пытался это сделать, а теперь даже не знаю - стоит ли? Ничто меня больше здесь не держит.
М а р о. Не будь малодушным. А мать? А твой сын?
К ы л и п (с повлажневшими глазами). Мой сынок…
М а р о. Да нет, уже не сынок – сын. Скоро ему шестнадцать исполнится.
К ы л и п. (хватается за голову). Шестнадцать лет?!
М а р о. Твой сын учится с моей дочкой. К тому же, ухаживает за ней. Я не против, пусть ухаживает. Он очень хороший мальчишка. (Опускает глаза.) Как я любила тебя, Азнаур! А ты женился на другой. Женился, но  жить с ней не смог. Сделал несчастной и ее, и себя.
К ы л и п. Маро, не рождался еще, наверное, человек глупее меня.
Входит Н а з и ф а  с веретеном в руках.
К ы л и п (Назифе). Назифа, никак не найду своего котенка. Он не забредал сюда? 
Н а з и ф а. Нет, сынок, не видела.
К ъ ы л и п. Как бы собаки его не загрызли.
М а р о (улыбаясь, указывет на котенка на кухне). Не его ищешь?
К ы л и п (радуется, как ребенок). Да, его! Он только-только ходить начал, как он сюда добрался?
М а р о (смеется). Только начал ходить, но уже знает, куда надо идти.
К ы л и п. Надолго приехала?
 М а р о (грустно улыбается). Нет, завтра уедем. Если сегодня не выгонят.
К ы л и п  (Маро, упавшим голосом). Я тоже скоро уеду.
М а р о (насторожившись). Куда?
К ы л и п. Не знаю, Маро, не знаю...   
Уходит, забрав своего котенка.
М а р о (Назифе). Что это с ним творится?
Н а з и ф а (радостно). Да ничего, вроде бы пытается человеком стать…
М а р о. Нет, я о другом.
Н а з и ф а. … может, и получится у него.
М а р о (сама себе). Мне очень не понравились его глаза. Они потухшие.
Н а з и ф а. Что ты сказала, доченька?
М а р о. Так, ничего… Кстати, Тебо тоже сегодня приедет.
Н а з и ф а. Счастье-то какое! Хоть бы он Ахила с собой привез. А ты почему не взяла с собой Айгюль?
М а р о. Я собиралась, но тетя Аслана попросила отпустить ее к ним, говорит, сильно соскучилась. Я не смогла ей отказать.
Н а з и ф а. Не подобает молоденькой девушке ночевать в чужом доме. Пора бы тебе знать это.
М а р о. Знаю, но мы с ними – как одна семья, беспокоиться не о чем.
Н а з и ф а. Родственники родственниками, но девочку нельзя приучать к этому.  Вспомни, я тебя никогда ни у кого не оставляла ночевать, кроме своей родной сестры.
М а р о. Я поняла…   Ання,  а ты кажется, начинаешь становиться ворчливой?
Н а з и ф а (улыбается). В старости все становятся ворчливыми. Но поверь, от ворчания матери больше пользы, чем вреда.
Слышен звук машины.
М а р о. Вот и Тебо подъехал.
Н а з и ф а. Слава Аллаху.
Г о л о с   Т е б о. Всю дорогу прошу, накинь на голову платок. Сколько можно говорить?!
Г о л о с  Ш а м с ы. Достал уже с этим платком?! Сейчас надену!
Входит А х и л.
А х и л (обнимает Назифу). Моя любимая бабушка!
Н а з и ф а. Ой, внучок мой слаще меда! Я до смерти по тебе скучала.
А х и л. Бабулечка, если бы не учеба, я бы каждую неделю приезжал.
Н а з и ф а. Ладно, ладно. Лишь бы жив-здоров был, а мы уж потерпим…   
А х и л (Обнимает Маро). А где дедушка?
М а р о. Он и Аслан  пошли мостик чинить.
А х и л  (собирается уходить). Пойду к ним.
Н а з и ф а. Не надо, они уже скоро вернутся. 
А х и л. Нет, я пойду, соскучился по деду.
Уходит.  Входят  Т е б о  и  Ш а м с а.
Т е б о (обнимает мать). Как ты, Ання?
Н а з и ф а (ласкает сына). Хорошо, сынок. Как сам?
Т е б о. Лучше всех! Как пенка на молоке! (С любовью смотрит на мать). Слава Аллаху, выглядишь неплохо!
Ш а м с а. (Маро) А, ты уже здесь?
М а р о (недовольно). Я-то давно здесь, вот ты где задержалась?
Ш а м с а. Заехали по пути в ювелирный магазин…  А оттуда, сама знаешь, так быстро не выйдешь. (Обнимает Назифу.) Как здоровье, Ання?
Н а з и ф а. Все хорошо, слава Аллаху.
Ш а м с а. Дай Бог, чтобы все хорошо было.
Входят  А ч а н  и  А с л а н.
А ч а н. О, да тут полон двор гостей. 
Т е б о (здоровается за руку с отцом, затем с Асланом).  А вы, кажется, большое дело сделали?
А с л а н. Большое, не большое, а полезное дело сделали.
Т е б о (Ачану). Слава Аллаху, и ты неплохо выглядишь!
А ч а н. Здоров, как молодой тур!
Н а з и ф а (Ачану.) А где Ахила потеряли?
А ч а н. Мы его по пути встретили.  Сказал, что уладит кой-какие делишки и вернется.
Н а з и ф а. Наверно, у него здесь зазноба появилась. Как приедет, сразу исчезает до полуночи. 
А ч а н. Друзей у него здесь много, соскучился, наверное, по ним. (Шамсе.) Как у тебя дела?
Ш а м с а. Хорошо, Аття.
А ч а н. Слава Богу, слава Богу.               
А ч а н  и Т е б о  уходят.
Ш а м с а. Маро, скажи мне, пожалуйста, чем это ты вечно недовольна?
М а р о. О чем это ты? Я тебя не понимаю.
Ш а м с а. В том и беда, что не понимаешь… (Назифе.) Твоя дочь, как увидит меня,  сразу язык начинает распускать.  Она, наверно, думает, что у меня нет языка. Но Аллах свидетель, если я заговорю, ей мало не покажется!
М а р о. Да уж, знаем, что у тебя во рту не язык, а змеиное жало. Ладно, сама нас не любишь, но хоть Тебо против нас не настраивай! Вот единственное, чем я недовольна.
Н а з и ф а (Маро).Если Тебо ей это позволяет, виноват он, а не она. (Обеим) Успокойтесь, не затевайте ссору на пустом месте.
Уходят.
Сцена погружается в темноту, затем постепенно освещается.


Ч а с т ь   в о с ь м а я

Глубокой ночью. Тебо выходит во двор и начинает курить, жадно затягиваясь. Видно, что он нервничает.

Т е б о.  Эх, дурак ты, Тебо, дурак! Так тебе и надо! Мало тебе разве твердили и мать, и сестра? Но нет же, не послушался, сунул голову в пекло!
Из дома выходит Шамса в накинутом халатике.
                А ты что не спишь?
Ш а м с а. Заснешь тут  с вами! Почему ты не скажешь своей сестрице, чтобы она оставила меня в покое?
Тебо молча курит.
Что ты молчишь? Язык проглотил?
Т е б о. Что ты хочешь от меня услышать?
Ш а м с а. Угомони свою сестру! Дай ей знать, кто здесь хозяин. Почему она здесь верховодит, когда есть ты?
Т е б о. Ты должна бы уже знать, что я не стану вмешиваться в ваши дела. Разбирайтесь сами.
Ш а м с а.  Вот так всегда! Никакой поддержки! Тебе лишь бы в сторонке отсидеться!
Т е б о. Не мужское это дело – в женские дела вмешиваться.
Ш а м с а.  Ради Аллаха, не смеши меня! С каких пор ты себя мужчиной почувствовал? Сестра собирается оттяпать у тебя твое кровное имущество, а ты не можешь ее на место поставить.
Т е б о. Не беспокойся, без доли я не останусь.
Ш а м с а. Какая доля?! Этот дом – твой! Только твой! Маро здесь не принадлежит ровным счетом ничего! Это-то хоть ты понимаешь?
Т е б о. (недовольно). Не понимаю и понимать не собираюсь. И вообще это не твое дело!
Ш а м с а. Я не собираюсь никому уступать то, что принадлежит мне! Думаешь, я молчать буду? Нет уж, не дождешься!
Т е б о. Думай, что говоришь, женщина!
Ш а м с а. Не ори на меня! И запомни: ты очень сильно пожалеешь, если будет не по моему. На улице останешься! 
Т е б о. А вот это ты уже зря…
Тебо смотрит в сторону дома Кесам.
О Аллах! Там пожар! (Кричит.)Аття, Ання, вставайте, дом Кесам горит!
Ш а м с а. (В панике). Боже мой! Пожар! Аслан! Маро! Вставайте! Боже мой!..
Тебо бежит к горящему дому.
Г о л о с   А ч а н а.  Тоба, тоба! Что случилось!
Г о л о с   Н а з и ф ы. О Аллах, Аллах! А Кесам сама хоть смогла выбраться из дома?
А ч а н, А с л а н, М а р о, похватав что под руку попалось, бегут к горящему дому. 
Н а з и ф а  и  Ш а м с а  остаются во дворе.
Н а з и ф а. Ой, горемычная твоя душа!  В какой несчастливый день ты родилась на свет!
Слышен страшный женский крик.
Ш а м с а. Это Кесам кричит. Значит, жива. 
Н а з и ф а. Пойду туда.  О, Аллах, Аллах!
Ш а м с а. Я здесь останусь. Я до смерти боюсь огня.
Н а з и ф а  уходит.
Вся округа сбежалась… Но огонь уже перекинулся на крышу, им не сладить с ним...  Как бы этот дурак Тебо не полез, куда не следует, он совершенно не умеет быть осторожным. 
Г о л о с  М а р о. Азнаур, стой! Куда ты?! Стой!
Г о л о с  К е с а м (отчаянный крик). Сынок, куда ты?! Сынок, не лезь в огонь! О, я несчастная! Вернись, я тебе говорю!
Г о л о с  К ы л и п а.  Там котеночек остался, надо его спасти!
Г о л о с   А ч а н а. Не дури,  Азнаур! Куда ты?!  Вернись, дом сейчас рухнет!
Слышен грохот.
Г о л о с   К е с а м. Пустите меня!  О, дайте мне умереть!!!               
Г о л о с   А ч а н а. Держите Кесам! Не отпускайте ее!! Тебо, держи ее! Аслан, оставь это, беги сюда!
Слышен звук пожарной машины.
Г о л о с   Н а з и ф ы.  О Аллах! Неужели вы не можете ее удержать?!
Рассвет.  Перепачканные А ч а н,  А с л а н,  Т е б о несут на руках потерявшую сознание  К е с а м. 
М а р о  и  Ш а м с а  укладывают ее на диван.
М а р о (замечает на столе котенка, грызущего кусочек сыра. Сама себе). Котенка там не было. Азнауур бросился в огонь, зная это.  Боже мой!
Сцена погружается в темноту и освещается вновь.
Занавес.


ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Ч а с т ь   д е в я т а я

Через некоторое время.   Н а з и ф а   во дворе вяжет носок,  К е с а м  сбивает масло.
К е с а м  одета в черное.

Н а з и ф а. Зачем твой брат приезжал?
К е с а м. Опять звал к себе. Говорит, живешь у чужих людей, перед людьми стыдно. 
Н а з и ф а.  Доля правды в его словах, конечно, есть…  И что ты ему ответила?
К е с а м. Сказала: «Я бы с  большим удовольствием, но твоя жена мне жизни не даст». Что я еще могла ответить?
Н а з и ф а. Он, наверное, советовался с женой, прежде говорить с тобой?
К е с а м. Наверное. Но я-то знаю ее характер. Она захочет, чтобы я у нее служанкой была. Будет помыкать мной,  как безродной сироткой-приживалкой. Мое горе ее мало волнует. Нет уж, лучше уж я в стардом пойду. 
Н а з и ф а. Что ты, что ты, Кесам? Как ты можешь такое говорить?! Нет, нет, даже не думай об этом! Как-нибудь все наладится, государство поможет, односельчане… Много ли тебе надо, справим небольшой домик… А пока с нами поживешь.   
К е с а м. Брат тоже рассердился, когда я про стардом сказала, мол, весь род хочу опозорить.  Но даже если останусь на улице, ноги моей не будет там, где его жена. 
Н а з и ф а. Да, конечно, родственники его не похвалят… Поэтому он и настаивает, наверное.
К е с а м. Может, и поэтому… Но он, кроме того, и участок мой хочет прибрать к рукам, по наущению жены. А зачем я должна отдавать им свой участок? У меня вон внук есть. Даст Аллах, новый дом здесь построит.
Н а з и ф а. Нам только во вред, что земля у нас так подорожала.
К е с а м (немного помолчав). Назифа, я хотела тебе сказать… Только ты не сердись… 
Н а з и ф а. Говори, Кесам, не рассержусь. 
К е с а м. Назифа, я все же съездила в стардом …
Н а з и ф а (недовольно). Делать тебе нечего…
К е с а м. Я окончательно решила туда устроиться, уже и бумаги заканчиваю оформлять.
Н а з и ф а (обиженно). Вроде бы никто тебя отсюда не гонит. Зря ты так.
К е с а м (рассудительно). Так будет лучше  для всех нас. Наверное, и до вас доходит, что по селу болтает жена моего брата. А зачем вам это?
Н а з и ф а. Да, доходит. Но не стоит портить себе жизнь из-за бредней  бессовестной женщины. Люди знают, кто чего стоит.
К е с а м. Как бы там ни было, лишние разговоры вам ни к чему.  Да и мне тоже.
Н а з и ф а. Ты не в моей власти, Кесам. Делай, как считаешь нужным. Но знай, я против того, чтобы ты уезжала.
К е с а м. Спасибо, Назифа. Вашу доброту я никогда не забуду. Пусть Аллах будет вами доволен так, как довольна я. (Плачет.) Когда горе обрушилось на меня, и я вынуждена была ночевать в сарае, подобно скотине, вы приютили меня, усадили за свой стол, выделили комнату, одели-обули.. Заботитесь обо мне, как о родной…
К е с а м  уходит.
Н а з и ф а. О Аллах, какого только  горя не бывает на свете?! О Аллах, помилуй нас!
Входит  А х и л. Видно, что он чем-то встревожен.
А х и л (обнимает бабушку). Добрый день, бабушка. Как дела, как здоровье?
Н а з и ф а (ласкает внука). Внучок мой любимый! Откуда ты?
А х и л. У меня дело к дедушке.
Н а з и ф а. Что за дело, сынок? (Смотрит ему в глаза.) Клянусь Аллахом, ты чем-то встревожен. Что случилось?
А х и л. Ничего не случилось… Так, мелочи…
Н а з и ф а.  Дай Бог, дай Бог… Я схожу в магазин, а ты пока зайди в дом, отдохни. Дедушка в сарае, сейчас придет, наверное.
А х и л. Бабушка, давай я схожу в магазин.
Н а з и ф а. Нет, нет, я сама, у меня еще другие дела есть. Я быстренько вернусь.
Н а з и ф а  уходит.
А х и л (озабоченно ходит по сцене). Что же делать? Что же делать? Меня точно убьют! (Стучит себя кулаком по голове.) Дурак, набитый дурак! Это же все равно, что в петлю лезть!
Входит И н е с с а, на ней лица нет.
И н е с с а. Боже мой, Ахил, что ты наделал?
А х и л (испуганно). Что случилось, Инесса?
И н е с с а. Это я у тебя должна спросить. Только что ко мне заявились двое убийц, требуют, чтобы я тебя разыскала. Зачем ты им про меня рассказал? Они в бешенстве! Что ты такое натворил?
А х и л.  Выбросил наркоту в речку.
И н е с с а. Боже мой, ты что, сдурел?!
А х и л. У меня не было выхода.
И н е с с а. Они здесь, на улице ждут, хотят, чтобы ты вышел. Если откажешься, они войдут сюда и перевернут все вверх дном. 
А  х и л (до смерти  испугавшись). Мне надо бежать!..
И н е с с а. Ты убежишь, а что они со стариками сделают? Об этом ты подумал? 
А х и л (обреченно). Ах, да…
И н е с с а. Ахил, ты должен выйти к ним.
А х и л. Что бы такое им соврать?..
И н е с с а. Ни ложь, ни правда тебе уже не помогут. Ты должен заплатить за наркотики. Другого выхода нет.
А х и л. Где я возьму столько денег?!
Слышен свист.
А х и л (обреченно). Это они... Пойдем.
И н е с с а. Нет, иди сам,  не суй мою голову в пекло.
А х и л (жалобно). Пойдем со мной, тебя они не тронут.
Входит А ч а н.
А ч а н (радостно). Ба, и внучок мой здесь! (Здороваются.)  А кто эта девушка, не могу признать?
И н е с с а. Я дочка Мухита Эштарова.
А ч а н. Я хорошо знал твоего покойного отца, да будет его обителью рай. Молодым ушел, бедный. 
А х и л (Инессе). Иди, я сейчас выйду. Может, дедушка что придумает…
И н е с с а  уходит.
А ч а н. (смотрит Ахилу в глаза.) Просто так приехал, или дела какие есть?
А х и л. Нет… То есть да…
А ч а н. Что-то с тобой не так. Говори, что случилось?
А х и л. Дедушка,  я не знаю, что делать…
А ч а н. В чем дело? Ты меня пугаешь …
А х и л (озираясь). Дедушка, я попал в большую беду.
А ч а н (встревоженно). Что за беда? Что ты натворил?!
А х и л. Я… Меня поймали с наркотиками, то есть… хотели поймать… и я выбросил кокаин в речку.
А ч а н. Тоба асто фируллах! Какие наркотики, сынок, о чем ты говоришь?!
Входит И н е с с а.
И н е с с а. Ахил, тебя зовут.
А ч а н (встревожившись). Кто его  зовет?!
А х и л (побледнев). Дедушка, ты не волнуйся, я сейчас вернусь.
А х и л  уходит.
А ч а н. Девочка, кто его ищет, что это за люди?!
И н е с с а. Два негодяя. 
А ч а н  торопливо входит в дом.
(Сама себе) От одного их вида можно концы отдать. Бедный Ахил,  вряд ли они оставят его в живых. (Встрепенувшись.) Боже мой, а вдруг они и меня?.. Надо бежать отсюда!               
И н е с с а  собирается уходить.
(Колеблется.) А как же Ахил? Если с ним что-то случится…
А ч а н   выходит с ружьем в руках.
А ч а н (решительно). Девочка, где они?  Куда мне бежать?
И н е с с а (смертельно испугавшись). Дедушка, не надо!..  Это не люди… Они ни перед чем не остановятся.
А ч а н. Нет! Я не такой человек, чтобы отдать собственного внука им на растерзание! В какую сторону они пошли?!
И н е с с а. Дедушка, Ахил сейчас вернется. А если они увидят тебя с ружьем… Они на все способны!
Входит А х и л.
А х и л (испуганно). Дедушка, что это у тебя?!
А ч а н. Где они?!
А х и л. Уехали.
А ч а н. Что они хотели?!
А х и л. Я должен вернуть деньги. Дали три дня сроку.
А ч а н. Три дня? Да уж, в щедрости им не откажешь… (Немного помолчав.) А сколько нужно денег?
А х и л. Три миллиона.
А ч а н. О, чтоб тебя!.. Как же ты так, сынок?
А х и л (понурившись). Несколько раз ради забавы попробовал кокаин… А потом, когда уже стал употреблять регулярно, сказали, что если помогу сбывать их товар, будут давать мне дозу, да и денег заработаю…
И н е с с а. Я пойду…
А х и л. Спасибо, Инесса.
И н е с с а  выходит понурившись.
А ч а н. Плохи наши дела, сынок… Что же теперь делать? (Немного помолчав.) Отец знает?
А х и л. Нет, никто не знает.
А ч а н. Как же ты так, Ахил?! Ты хоть представляешь, каким греховным делом занимаешься?  Скольким людям  ты жизнь погубил, не говоря уже о себе?!
А х и л. Да. Я понимаю…
А ч а н. Сейчас ты наверняка понимаешь. Но что с этого толку? …Бедный ребенок, как же нам вырвать тебя из их лап? Тоба, тоба…
Входит Н а з и ф а  с целлофановым пакетом в руках.
А ч а н  прячет от нее ружье.
Н а з и ф а. А что эта скороспелка Эштаровых делала в нашем дворе?
А ч а н. Ее дедушка прислал, просит меня зайти к нему.
Н а з и ф а. Голодом уморила внучонка. Но разве быстро освободишься, если встретишься с Асли? И хоть бы что-то хорошее от нее услышать…  (Ахилу.) Пойдем, мой соколенок, накормлю тебя. У меня свежие кукурузные лепешки есть, сделаю тебе бушто  со сметаной.
Уходят.
Сцена погружается в темноту и снова освещается.


Ч а с т ь   д е с я т а я


На следующий день. Кухня. А ч а н, нацепив очки, читает Коран,
Н а з и ф а  готовит.

Н а з и ф а (дождавшись, пока Ачан дочитает суру). Не пойму, что с тобой случилось? Со вчерашнего дня слова из тебя не вытянешь. В чем дело?
А ч а н (заворачивает Коран в полотенце и откладывает в сторону). Ни в чем, все нормально.
Н а з и ф а  Клянусь Аллахом, не нравится мне это. Что-то ты от меня скрываешь. 
А ч а н. (помолчав) Да, дочь Бийсо, мне есть что сказать тебе, только вот не знаю, с чего начать.
Из дома выходит К е с а м  с чемоданом в руках.
Н а з и ф а.  Куда это ты с чемоданом?
К е с а м. Пойду я… Что толку тянуть?.. 
А ч а н. Значит, решилась все-таки?
К е с а м. Да, Ачан, решилась. 
А ч а н. Ты была женой моего хорошего друга, была хозяйкой всем на зависть.. Я ни раз и не два ел пищу, приготовленную тобой, благослови ее.    
К е с а м. Да будет она тебе впрок, Ачан. Благословите и вы свою пищу, которую не пожалели для меня…
Н а з и ф а. Да благословит ее Аллах для тебя.
А ч а н. Да будет она тебе впрок, Кесам.
Н а з и ф а. Ачан, ты заменил мне брата (поворачивается к Назифе), а ты, Назифа, была мне сестрой. Вы для меня – и соседи, и родня, и надежда, и опора. (Плачет.) Вряд ли мы больше встретимся в этой жизни, дай Аллах, чтобы на том свете встретились с просветленными лицами.
Н а з и ф а  (обнимает Кесам). Приезжай, если будет возможность. Мы всегда будем рады тебя видеть.
К е с а м. Прощайте, дай Аллах вам здоровья.
А ч а н.  Да будет тебе защитником Аллах.
Н а з и ф а (обнимая Кесам). И все же, клянусь Аллахом, ты не права, не надо тебе уезжать. Но раз уж ты так решила, хоть до автобуса провожу.
К е с а м. Нет, нет, не надо. Племянник в город на машине собрался, я с ним поеду. Он меня у магазина будет ждать.
Н а з и ф а   выходит проводить К е с а м.  А ч а н  бережно кладет Коран на полку.
А ч а н (сам себе).  Беда что оползень, всегда приходит не спросясь… Как же мне рассказать обо всем дочери Бийсо?
Входит Н а з и ф а.
Н а з и ф а. Бедная, так и прожила всю жизнь, света белого не видя…  Я хотела было настаивать, чтобы Кесам не уезжала, но ты почему-то не сильно ее отговаривал… 
А ч а н  молчит.
Что ты молчишь?
А ч а н. А что тут скажешь? Как говорится, того, кто собрался уходить, и того, кто собрался умирать – не остановишь. 
Н а з и ф а (возвращаясь к прерванному разговору.)  Да, ты что-то собирался мне сказать…
А ч а н. Честно говоря, дочь Бийсо, плохи наши дела. Ахил, дурачок, попал в большую беду.
Н а з и ф а. О, горе мне, о чем ты говоришь? Что натворил бедный ребенок?
Слышен звук подъехавших машин.
А ч а н. Я вызвал наших детей, кажется, это они подъехали.
Входят Т е б о,  М а р о,  Ш а м с а,  А с л а н,  А й г ю л ь.
А й г ю л ь  подбегает и обнимает стариков.
А й г ю л ь. Дедушка, бабушка, я так по вас соскучилась!
Н а з и ф а (обнимает Айгюль). Да умру я ради тебя, доченька, а уж мы как соскучились!
Т е б о. Слава Аллаху, вы на ногах. Что случилось, Аття?
М а р о. Клянусь Тебо, мы всю ночь глаз не сомкнули! Ты очень напугал нас, Аття.
А ч а н. Не стойте, присядьте. 
М а р о. Что случилось? Говори, не томи душу!
А ч а н. Дети, если бы у меня были хорошие новости, я бы сообщил их, выбежав вам навстречу…
Т е б о.  Да что случилось-то?!
А ч а н. Сядьте…
Все садятся.
Дети мои, дело вот в чем: Ахил…
Ш а м с а. Ах, боже мой, что случилось с моим единственным?
А ч а н. Благодарение Богу, мой внук жив и здоров. Но он попал в большую беду… По глупости...
Т е б о (встревоженно). Аття, что это значит?
А ч а н. Ахил связался с наркотиками.
Ш а м с а. О, чтоб я умерла!.. Нет, это неправда! Этого не может быть!
А й г ю л ь. Ахил? С наркотиками?!
А ч а н. Полицейские хотели поймать его с поличным, и он высыпал кокаин, предназначенный для продажи, в речку.
М а р о. О, я несчастная, какое отношение Ахил имеет к кокаину?!
А ч а н. Не имел бы – я не говорил бы. Теперь он должен возместить его стоимость.
Т е б о. Сколько?
А ч а н. Три миллиона.
М а р о. Три  миллиона?! 
Н а з и ф а. О, лучше бы я умерла!
Ш а м с а. Нет! Нет! Мой сын не мог такое сделать!
Т е б о (свирепея). Аття, где Ахил?!
А ч а н. Здесь он… Или мы находим за два дня три миллиона, или же лишаемся Ахила..
Женщины начинают плакать.  Входит А х и л.  Т е б о  кидается на А х и л а.
Женщины вскакивают.
Т е б о. Ты понимаешь, что ты наделал?! Ты, объевшийся ослиного мозга! Я тебе шею сверну!
А ч а н (возвышая голос). Сын, не дури!
Т е б о  Аття, дай мне убить этого осла! Пусть он горит в аду!
А ч а н. Ты поздно проснулся! Сядь на место!
Т е б о  садится.
Ш а м с а (обнимает Ахила). Сыночек мой бедненький, это правда, что говорит дедушка?
А х и л (понурившись). Да.
Ш а м с а. О, лучше бы я умерла!
А ч а н. Рыданьями беды не исправишь. Что делать будем? 
Т е б о. Аття, таких денег мы и во сне не видели. Даже если продадим и квартиру, и машину, столько не наберется.
М а р о. Конечно, и мы в стороне не останемся, но вряд ли это спасет положение.
Ш а м с а. Боже мой, чьи проклятья обрушились на нашу голову?
Н а з и ф а. Зря ты по колдуньям ходила, зря… Вот и разгневала  Аллаха… О, бедное мое дитя!
А ч а н. Я решил продать дом.         
Т е б о. Аття…
М а р о. Не посоветовавшись с нами?!
А ч а н. Вот, советуюсь... Давайте, предложите что-нибудь другое. (Немного помолчав.) Что ж вы молчите?..  Как ни крути, другого выхода нет. Где тот ваш покупатель?
Т е б о. Он уже купил участок.
Н а з и ф а  (обреченно). Вот и настал день, когда мы можем позавидовать Кесам…
А ч а н. У меня есть покупатель, но он больше трех не дает.
М а р о. Этот дом и участок стоят не меньше десяти миллионов! Как его можно отдать за три?!
А ч а н. А что делать? Вы найдете за два дня другого покупателя?
Т е б о. Можно было бы взять кредит, но на это уйдет не меньше месяца. К тому же банк больше миллиона не даст. 
М а р о. И знакомых нет, у кого можно было бы занять такую сумму.               
А х и л. Аття, вам нельзя оставаться без дома. Пусть со мной будет, что будет. Я – наркоман, мне…
Ш а м с а. Нет, нет! Что ты болтаешь?! Будь ты наркоман, мы бы это заметили!
М а р о. Конечно, заметила бы, если хотя бы иногда думала не о себе, а о ребенке!
А х и л. Где же дедушка и бабушка будут жить, если продадут дом?
Ш а м с а. Сейчас речь не об этом. 
А х и л  выходит. А й г ю л ь  смотрит ему вслед.
М а р о. Аття,  ты прекрасно знаешь: у нас с Тебо с этим домом были связаны большие надежды.
А ч а н. У нас тоже: мы хотели тихо-мирно в нем умереть.
М а р о. Аття, не злись и выслушай меня спокойно. Ахил – наркоман, он уже никогда не сможет  стать нормальным человеком…
Т е б о. Так что, значит, пусть его убивают?!
М а р о (зло). Тебо, давай будем смотреть правде в глаза: наркоман – конченый человек. И ради него мы должны весь век прозябать в нужде?!
А й г ю л ь. Мама, как ты можешь так говорить?!
М а р о (не обращая на нее внимания). Вы не думали о том, что он начнет вытворять в скором времени?! Так подумайте! Вы прекрасно знаете, чем заканчивают наркоманы, что происходит с их семьями…
Т е б о. Маро, Ахил – мой единственный сын! Единственный! Не говори так о нем!
Ш а м с а. Только послушайте ее! Будь это твоя дочь…
М а р о (прерывает Шамсу). Моя дочь никогда не окажется в таком положении, как твой сын. По той простой причине, что я, в отличие от тебя, занималась ее воспитанием.
А ч а н. Замолчите обе! Маро, Ахил – мой внук, кровь от крови, плоть от плоти. Чтобы оторвать его от меня – надо резать по живому. Может, для вас материнское молоко и родительский труд – пустые слова. Но для нас любовь к детям – вовсе не пустой звук. И то, что я делаю сейчас для Ахила, я сделал бы для любого из вас. Мальчик должен жить. Все остальное – неважно. (Тихо.) Я своего решения не изменю.
М а р о. Но мы тоже должны жить! Сколько можно выживать?! Аллах свидетель, в этот дом вложено немало и моего труда! Но раз уж ты так решил, Аття, выслушай и мое решение: отныне у тебя нет дочери по имени Маро! (Аслану.) Вставай, уходим!
А й г ю л ь (плачет). Мама, мамочка, не делай так!
Н а з и ф а. Ах, боже мой, что ты такое говоришь, дочка?! Опомнись!
А с л а н (Маро). Не надо так разговаривать с отцом.
М а р о (Аслану). Помолчи! Будь ты мужчиной, мы жили бы сегодня в просторном частном доме, а не ютились бы в тесной квартире!
А с л а н. Не так уж стесненно ты живешь, чтобы жаловаться. А если ты торопишься куда-то – скатертью дорога.  Мы с Айгюль никуда не спешим.
М а р о. Дочка, выходи, поехали!
А й г ю л ь (плачет). Мама…  *
М а р о. Я что, для себя стараюсь? Все ради тебя, дочка, чтобы ты жила лучше, чем я!
Т е б о. Поздно уже беситься, дом уплыл из наших рук.
М а р о. А ты уж молчал бы! Беспомощный лентяй, не способный ни одно дело довести до конца. Таким был, таким и остался! И учился ты, и ел-пил благодаря вот им (показывает
свои руки)! И даже женился благодаря им! Зря ты об этом забываешь, Тебо!
А ч а н. Опомнитесь, люди! Опомнитесь!
М а р о. Ноги моей больше не будет в этом доме! 
Собирается уходить.
А ч а н. Кажется, в этом доме больше не будет не только твоей ноги…
А й г ю л ь. Мама, пока дело Ахила не уладится, я не могу уехать. 
М а р о. Уедешь! Даже если мне придется увезти тебя силой!
А й г ю л ь (твердо). Мама! Я останусь здесь!
М а р о. Боже мой, до чего я дожила, родная дочь осмеливается перечить мне! Лучше бы я умерла!
Н а з и ф а. Раз уж мы не умерли до сих пор, доченька, не умрешь и ты…
М а р о. Ання, оставь, ради Бога! Я всю жизнь жила, клянясь именем брата, а сегодня вы видите, как он со мной поступает. Нет, оказывается, ничего более неблагодарного, чем сестрин труд: и трудится она, и в накладе всегда она остается.
Ш а м с а. Тебо, ты что, язык проглотил, почему ты ничего ей не скажешь?
Т е б о. Сестра говорит правду.
Ш а м с а. Правду?! Тогда выслушай еще одну правду: раньше ты жил за счет сестры, а  сегодня живешь – за мой счет! Не занимайся я торговлей – черта с два ходил бы ты такой лощенный! Но теперь посмотрим!
Т е б о. Да, ты тоже говоришь правду! И будь я мужчиной, я бы и часа с тобой не жил! Но вот ты ответь мне, почему твой первый муж сбежал от тебя? Притом бежал, не останавливаясь, пока за границей не оказался. Потому что ты была слишком хороша для него?  Но ты оказалась чересчур хороша и для меня. Поэтому я тоже решил уйти от тебя! Живи и радуйся!   
Ш а м с а (подбоченясь). Куда это к чертовой матери ты собрался уходить?! Это я решаю, что тебе делать! Захочу – ты князь, не захочу – ты грязь!  (Как будто вспомнив о чем-то.) А, может, ты любовницу себе завел?! Боже мой, так вот в чем дело! Вот почему ты такой важный ходишь!
Т е б о. Да, завел! Но любовница скорее ты, а не она. И если уж хочешь услышать правду, ты ее мизинца не стоишь! Не будь Ахила, я и дня с тобой не жил бы.  Самовлюбленная пустышка, у которой нет ничего, кроме гонора!
А й г ю л ь (сама себе). Ой, мамочки, куда я попала? Кто эти люди? Я их не знаю!
Т е б о. И еще, хочу, чтобы ты  знала: у меня есть от нее дочь.
Ш а м с а. О, лучше бы я умерла! Опозорил меня на весь мир!
А ч а н. Люди, ради Аллаха, опомнитесь! Наш дом объят огнем, а вы чем занимаетесь?!
Ш а м с а (не обращая на Ачана внимания). Клянусь матерью, ты больше никогда не вернешься в мой дом! 
Т е б о (встав над Шамсой). Да, не вернусь. Более того, сейчас я говорю тебе то, что должен был сказать давным-давно: убирайся вон с моих глаз!
Слышен выстрел.
А й г ю л ь (кричит). Ахил!
Ш а м с а. О, я несчастная! О Аллах, зачем ты лишаешь меня моего единственного?!
Все бегут на звук выстрела.
А ч а н. О Аллах!.. Смилуйся над нами!
Уходит.
Сцена погружается в темноту и снова освещается.


Ч а с т ь   о д и н н а д ц а т а я

Через некоторое время. А ч а н  и  Н а з и ф а   сидят во дворе.

А ч а н. Слава Аллаху, с тех пор как Ахил выписался из больницы, я себя лучше чувствую. Хоть спать по ночам стал. 
Н а з и ф а. Если бы не милость Аллаха, лишились бы мы Ахила. Спасибо и доктору, быстро подъехал тогда.
А ч а н.  Надо бы отблагодарить его.
Н а з и ф а. Аслан уже сделал ему подарок.
А ч а н. Да? А то я все переживал.
Пауза.
Н а з и ф а. А зачем Таукаш приходил? Хочет, чтобы мы дом освободили?
А ч а н. Нет. Просто осматривал. Хороший он человек... Другой на его месте давно бы выселил нас. (Немного помолчав.) Сказал, что до весны ничего не собирается здесь делать, можем жить спокойно.
Н а з и ф а. Мне показалось, ты плохо спал ночью. Опять сердце?
А ч а н. А что сердце, дочь Бийсо,  грех его в чем-то винить…  Немало оно страдало… 
Н а з и ф а. Да уж, чего мы только не пережили…
А ч а н. Сможет ли бедный Ахил снова стать человеком, вот что меня тревожит. (С надеждой)  Дай Аллах, чтобы труды наши не пропали даром… 
Пауза.
(Глубоко вздыхает.)  Очаг мой погас, семья – распалась. Но, благодарение Аллаху, ты все еще со мной. Пятьдесят лет вместе. (Немного помолчав.) Дочь Бийсо, хочу, чтобы ты знала: если в чем повезло мне в этой жизни – это ты! Благодаря тебя я чувствовал вкус к жизни. Ты была смыслом моей жизни. Знаю, характер у меня нелегкий, может, и обижал тебя. Но никогда я не слышал грубого слова в ответ. И никогда не слышал, чтобы ты жаловалась. Хотя жилось нам нелегко. Судьба много раз испытывала наш народ, и мы, его частичка, сполна хлебнули горя. Но все же мы выстояли, заново разожгли огонь в очагах, наладили жизнь, вырастили детей. (Немного помолчав.) Мне не в чем упрекнуть тебя. Как бы поздно я ни приходил домой, ты всегда ждала меня… За моими родителями ты ухаживала так, что только за это достойна попасть в рай. Я доволен тобой, да будет доволен тобой и Аллах! (Немного помолчав.) И на кладбище мы будем лежать рядом, я уже договорился с Али-эфенди.
Н а з и ф а. Не говори так. Ты всегда хорошо ко мне относился. Всегда был заботлив. Помню, когда я носила Тебо, даже в первые месяцы ты не разрешал мне ходить за водой. Ходил к ручью сам, по ночам, чтобы никто не видел. И даже дрова из-под навеса сам в дом таскал. (Улыбаясь.) А если и выпивал иногда, то  только еще ласковее со мной был. И я ни на что не променяла бы счастье провожать тебя утром на работу и счастье встречать тебя после работы.  Я очень довольна тобой, да будет тобой доволен Аллах!
Пауза.
Память совсем плохая стала, все забываю тебе сказать... Когда Аслан возил меня к доктору, мы заезжали в стардом.
                А ч а н. Как там живется несчастной Кесам?
Н а з и ф а. Довольного своей жизнью человека там не встретишь. Ходят в изношенной одежде, видно, что недоедают. Врагу не пожелаю туда попасть.  Кто не видел сам, не поверит, что на свете может быть такое беспросветное горе. Аллах Всемогущий, смилуйся над нами! Конечно, бывает и так, что за человеком некому присмотреть. Но там есть и такие, кого  устроили туда родные дети!  Говорят, один мужчина приезжает каждую неделю, приносит продукты для матери. Но встречаться с ней отказывается. Страшно, наверное,  взглянуть ей в глаза.
А ч а н. Что ему бояться матери, если он Аллаха не испугался?   
Н а з и ф а. Видимо, боится увидеть себя в ее глазах. (Радостно.) А Кесам там уже не было, ее забрала к себе невестка. Сказала, что не может оставить там бабушку своего сына.  Хоть в чем-то повезло, наконец, бедной Кесам.
А ч а н. Клянусь Аллахом, отличная весть! Все же на свете немало хороших людей...  Кстати, как наш сын, помирился с женой?
Н а з и ф а. Нет, Аслан говорит, что Тебо ушел к той, другой.
А ч а н. Думаю, ни у кого не повернется язык упрекнуть его в том, что он бросил жену. А насчет его дочки, это – правда?
Н а з и ф а. Да. В тот же день мы заезжали в больницу к Ахилу. Он, оказывается, знал о ней, просто скрывал от нас.
А ч а н. Откуда же он это узнал?
Н а з и ф а.  Тебо сам ему сказал.
А ч а н. Надо бы и нам с ней увидеться.
Н а з и ф а. Ахил обещал познакомить, когда выпишется.               
Вбегает запыхавшийся К ы д е н.
К ы д е н. Ача! Ача! Твой дом горит, почему ты сидишь?! Смотри, как черный дракон сражается с красным!
А ч а н. А ведь ты был прав тогда, Кыден. Мой дом давно уже был объят пламенем, только я этого не замечал. Пусть теперь догорает, потушить его уже невозможно… 
К ы д е н (подходит и заглядывает им в глаза). А ведь вы и сами уже обгорели, превратились в головешки! (Прислушивается.) Где-то котенок мяукает, Ача.
А ч а н. Наверно, это котенок покойного Азнаура. 
К ы д е н. Я вытащу его из огня!
К ы д е н  вбегает в дом и возвращается с котенком Азнаура.
А ч а н. А ты и вправду молодец, Кыден. Теперь этот котенок на твоем попечении.
К ы д е н. Я позабочусь о нем, он ни в чем не будет нуждаться. (Поворачивается к Назифе.) Назий, вот, ты уезжаешь далеко, а кто теперь будет меня конфетами угощать?
Н а з и ф а. Да, Кыден, мы скоро уедем.
К ъ ы д е н (печально). Да нет, ты уже в пути… 
К ы д е н  сует котенка за пазуху и уходит.
А ч а н (не обратив внимания на его последние слова). Все говорят, что Кыден – дурак, а сказанное им мы только задним числом понимаем.
Рука Назифы соскальзывает с колена и повисает.
Дочь Бийсо, позвонила бы ты Ахилу. Пусть приедет, поможет мне забор починить. Да и поломанную черепицу на крыше сарая надо заменить. Стыдно дом в таком состоянии оставлять. (Немного помолчав) Вставай, дочь Бийсо, время намаза уже… Слышишь? (С тревогой смотрит на Назифу.) Что ты молчишь?  (Видит, что она умерла.) О Аллах! На кого ты меня оставила?! Как ты могла?!
А ч а н становится на колени перед умершей и горько плачет.
Сцена погружается в темноту.


Ч а с т ь  д в е н а д ц а т а я

Двор. На припеке две табуретки. На одном из них сидит Ачан, на другом лежит моток ниток с воткнутыми в него четырьмя иголками. Входит Кыден. Он подбирает моток ниток и садится на табуретку.

К ы д е н. Ача, говорят, солнечное затмение будет, это правда?
А ч а н. Говорят… Удивительно, как оно до сих пор не затмилось…
К ы д е н. Говорят, Желмауз   проглотит солнце. 
А ч а н.  Наверное, знают, раз говорят, Кыден..
К ы д е н. Как же мы тогда без солнца будем? Я боюсь темноты: в темноте всё
                оживает, все хотят схватить меня.
А ч а н. Желмауз не сможет одолеть солнце, не бойся.
К ы д е н (смотрит на небо). Я боюсь, Ача.
А ч а н. Тейри, я тоже боюсь: затмение –  плохое знамение.
Начинается затмение.
К ы д е н (в панике). Ача, Ача, сейчас Желмауз проглотит солнце!
А ч а н. Да, началось. Ля иляха илля-Ллаху! Ля иляха илля-Ллах!
Кыден вскакивает, роняя моток ниток на землю.
Затем прячется за спину А ч а н а  и  боязливо поглядывает на небо.
К ы д е н. Ой-ой-ой, что же нам теперь делать?
А ч а н. Говори: «Ля иляха илля-Ллаху!»
К ы д е н. Ля иляха илля-Ллаху! Ля иляха илля-Ллах! Ля иляха илля-Ллаху! Ля иляха илля-Ллах!
Сцена погружается в темноту. Можно различить два тяжело бредущих силуэта. У обоих тяжелые ноши.
Сцена освещается.

К ы д е н. Ты видел, Ача?
А ч а н. О чем это ты?
К ы д е н. Маро и Тебо. Они только что здесь прошли. С тяжелыми ношами… еле брели…
А ч а н. О Аллах, смилостивись над моими детьми.
К ы д е н. Ача, говорят, после похорон Назифы ты выгнал Маро и Тебо из дома… Маро сильно плакала, говорят… Она хотела дочку за меня выдать, Ача. А ты прогнал ее. (Немного помолчав.) И теперь ты остался один, Ача. Теперь мы оба одиноки.
А ч а н. Бедный Кыден. (Немного помолчав.) Дочь Бийсо очень любила тебя, Къыден.
К ы д е н. Да, она никогда не отпускла меня без гостинцев.
А ч а н. Пойдем, сходим к ней на могилу.
К ъ ы д е н. Пойдем.
Уходят.  Сцена погружается в темноту.

Ч а с т ь   т р и н а д ц а т а я.

Холодный осенний день. С деревьев осыпаются листья.Заметно постаревший за последние три-четыре месяца
А ч а н выходит из дома. Он тепло одет.В руках у Ачана большой старинный чемодан. Он ставит чемодан на стол, входит в дом и возвращается, держа в руках фотографии: отец и мать Ачана, Ачан с Назифой, Тебо и Маро, Ахил и Айгюль. Он поочередно гладит их рукой, называет вслух имена и ложит в чемодан.

А ч а н.  Отец и мать. Прожили свою жизнь, горбясь на государство… Да будет местом их обитания рай… Счастливая, ты тоже уже в лучшем мире, нашла успокоение… А я вот остался… брожу, одинокий, как медведь-шатун… Мои несчастные дети… Как ни старались, не смогли мы сделать из вас хороших людей… Внуки: две моих звездочки, два моих крыла, две мои радости. Дай Аллах вам праведной жизни.
А ч а н снимает с гвоздя  старый молитвенный коврик, складывает его и укладывает в чемодан. Поверх всего кладет Коран. Идет за дом, приносит горсть земли, заворачивает ее в носовой платок и тоже кладет в чемодан. Затем берет в руки старый посох своего отца.

А ч а н (гладит посох). Посох моего отца. Он не даст мне споткнуться в пути.
Слышен звук автомобиля. Входят А й г ю л ь  и  А х и л.
А ч а н. Приехали уже?
А й г ю л ь (грустно). Да, дедушка.
А х и л (грустно). Ты собрался?
А ч а н. Собрался, сынок.
А х и л. Тогда давайте трогаться.
А ч а н. Подождите меня в машине…Хочу немного побыть один.
А х и л   и   А й г ю л ь   уходят, забрав чемодан.
А ч а н (присаживается на чурбан). Ты был хорошим домом. Добротный дом, построенный моим отцом… Дом горца… Жизнь немало раз испытывала нас обоих на прочность. Когда-то из этого дома, раскулачив, выселили моего деда. Его сослали, и он канул в безвестности. Бабушке и моему малолетнему отцу пришлось тогда ютиться в сарае, словно скотине… На счастье, мир не без добрых людей, им помогли, и отец выжил, подрос, обзавелся семьей. Он был очень трудолюбивым человеком, и колхоз вернул нам наш дом. Потом началась война, и отец ушел на фронт. Вернулся инвалидом… Затем еще одна беда – переселение… Тринадцать лет бесправия, страданий, унижений… Но Аллах смилостивился над нами, мы вернулись и выкупили тебя – наш собственный дом! – у бессовестных любителей чужого… И все же  радости у нас было больше, чем горя…
Пауза.
Человек живет для того, чтобы покинуть этот мир, оставив после себя доброе имя. В этом смысл жизни. Я старался так жить. У меня никогда не было сомнений, что я умру в этом доме. Поэтому я и не боялся смерти.. А теперь боюсь: (у него вздрагивают плечи, видно, что он плачет) мой труп вынесут из казенного дома.
Тайком утирает слезы.
Я уже обо всем договорился с Али-эфенди: на кладбище я буду лежать рядом с той, с кем прошел свой жизненный путь. Деньги на похороны я тоже передал ему. Он и поминки справит, как положено, и камень надгробный установит. За это я спокоен. Другое меня тревожит – мои дети. Боюсь, Аллах не простит им их прегрешений. 
Встает, опираясь на посох.
(у него вздрагивают плечи, видно, что он плачет.) Дом, мой добрый дом, не думал я, что мне придется вот так с тобой расстаться.  Я и тебя сделал несчастным, прости меня.
Услышав курлыканье журавлей, Ачан  поднимает голову.
Вы тоже покидаете родные гнезда, но вы знаете, что вернетесь…. (Уносится мыслями в далекое прошлое, воодушевленно) Сколько раз, в босоногом детстве, я бежал за вами, крича: «Возьми меня с собой, журавль-вожак!»,  –  веря, что он заберет меня с собой в удивительные дальние страны. Говорят, даже у муравьев перед смертью вырастают крылья, а я – не муравей, я – человек! О Аллах Всемогущий, дай мне пару крыльев! Дай мне взлететь над этими горами! Я хочу умереть не в казенном доме, где люди унижены, где воздух отравлен злобой, упреками, горем! Я хочу умереть в полете, как орел, наслаждаясь чистым воздухом! Я – горец! Мне нужна свобода! Даже в смерти!   (Слабея.) Забери меня с собой, журавль-вожак!
Курлыканье журавлей постепенно удаляется.
А ч а н  уходит, опираясь на посох. Некоторое время сцена пуста.  Затем дом с грохотом рушится. В поднявшейся пыли виден чей-то силуэт. Это – Кыден.
К ы д е н (с плачем пытается поставить стоймя рухнувшую балку). Ача, Ача, куда ты?! Вернись! Давай подымем дом! Ача, верни-и-ись!
Плачет навзрыд.

Занавес.