Десять жизней инженера Воробьёва. Глава тринадцата

     В этот вечерний час всеобщей великой скорби и печали море наконец успокоилось. Потоки холодного северного ветра поднялись высоко – высоко вверх, дав океану небольшую передышку. Волны лениво набегали на прибрежные камни, облизывали их, превращаясь в пену, и так –же, не спеша, откатывались назад. Казалось, что бесконечная, длившаяся миллионы лет, борьба воды и камня за право считаться Сильнейшим, на время прекратилась и между ними наступило перемирие. В этой борьбе каждый считал себя победителем. Мрачные серые скалы, формирующие береговую линию, как бы говорили волнам: «Дальше мы вас не пустим, вам не пройти, как бы вы ни бились о нас!» А волны, сегодня ласково накатывая на отточенные и полированные, лишённые острых углов, камни, которыми был усеян берег, шептали им: «Посмотрим, дайте нам время, вы тоже, когда – то были частью непробиваемых скал».
Птицы, расположившись в своих гнёздах, устроенных практически на отвесных скалах, угомонились и не оглашали воздух своими резкими криками. Солнце, нырнувшее на горизонте в океан, окрасило небосвод красками от бледно оранжевого до кроваво красного. Казалось, что сама природа присоединяется к скорбящим и стоящим на берегу, людям.
От берега отошла лодка. Она была от носа до кормы украшена цветами и зелёным лапником. В середине лодки находился человек. Это была старая женщина в белых одеяниях. Лицо покойной было торжественно печальным, руки сложены вдоль тела. Белые, как снег волосы – тщательно расчёсаны и уложены вокруг головы. Грудь покойницы украшало деревянное ожерелье, голову - венок из полевых цветов. Она возлежала на специальном деревянном помосте из грубых досок и, казалось, просто спала. На носу лодки, как и на её корме было закреплено по факелу. Эти факелы должны были освещать ей, предстоящий долгий путь в мир Мёртвых.
Течение постепенно уносило лодку от берега и, когда расстояние между ними достигло примерно пятидесяти метров, с берега в небо в сторону лодки взлетела горящая стрела. Она, сделав большую огненную дугу, точно вонзилась в корму лодки. За первой стрелой с берега взлетели ещё несколько. Они так же достигли своей цели, и вот уже всю лодку охватил всепожирающий священный огонь. Он вместе с чёрным дымом высоко поднимался над водой и уже достиг одежды покойной. Люди, стоящие на берегу, оцепенев от торжества момента, подняли руки, вооружённые луками и мечами вверх и что – то кричали вслед уходящему в даль огненному островку.
Они провожали в Мир Мёртвых старуху Сигне, которая сорок лет назад родила им их вождя, Сигюрда Стойкого. Сам Сигюрд стоял, окружённый десятком воинов с лицами, как - будто вырубленными топором из камня. Это были его ближайшие товарищи, которые составляли личную охрану предводителя. Они готовы были без колебания отдать за него свои жизни, с радостью прихватив с собой в Мир Мёртвых каждый с десяток – другой врагов. Их бороды были заплетены у кого в одну, у кого в две косички, длинные светлые волосы разметались по могучим плечам. Вооружены они были боевыми луками со стрелами, топорами и мечами. Помимо этого, у каждого воина на боку висело по огромному ножу, а спину защищал крепкий щит.
Сигюрд стоял, склонив голову, и плакал. Но плакал он так, что никто не мог видеть его слёз, и ни одна из них не упала ни на серый береговой гранит, ни в солёную воду фиорда. Несмотря на свой очень воинственный вид, в душе он был добрым человеком и горячо любил свою мать, которая дала ему жизнь и воспитала в нём чувство Благородства и Справедливости. Его отец Эрик Большеухий, пока был жив, тоже воспитывал юного Сигюрда. Но его воспитание ставило перед собой несколько иные задачи и, в первую очередь, вырастить из мальчика и двух его младших братьев будущих отважных воинов, коими они в конце концов и стали. Оба сейчас стояли рядом со своим старшим братом и молча провожали глазами лодку, в которой навсегда уплывала от них та, которую они нежно называли своей матерью.
Прошёл час, но люди не расходились. Останки лодки, почти догоревшей до своего основания, ещё болтались на небольших волнах метрах в ста от берега, но тела в ней уже не наблюдалось. Океан принял в свои объятия очередной дар и совсем скоро он окажется там, где ему и положено быть.
Сигюрд Стойкий осмотрел провожающих и поднял руку вверх. Затем махнул ею в сторону стоянки, и народ послушно двинулся в обратный путь.
 А тремя днями ранее старуха Сигне была ещё жива. Она лежала, укрытая тёплыми одеялами на большой деревянной кровати в женской половине одного из двух огромных домов, в которых проживала коммуна и вся дружина. Всего, в этом первом доме, размещалось около семидесяти человек. Другой дом был чуть поменьше и вмещал человек пятьдесят. Было еще несколько хозяйственных построек для животных и несколько больших погребов. Дружина только, что вернулась из небольшого пятидневного разведывательного похода и, мужчины, сняв доспехи и оружие, усаживались за длинный стол. Женщины тут же выставляли на него различные блюда с закусками и разливали медовуху в большие деревянные кружки. Звучали громкие хвалебные и немного хвастливые мужские речи вперемежку с женским и детским смехом. Вечер обещал быть добрым, сытым и весёлым.
А новости, принесённые отрядом, скорее были хорошие, чем плохие. По данным разведки их ближайший опасный и ненасытный в своей жадности и жестокости сосед Олаф Рыжий со всем своим большим отрядом снялся со стоянки и отправился на трёх драккарах в большой поход на юг вдоль континента. Предположительно поход мог продлиться месяца три – четыре. После возвращения отряд будет отдыхать ещё пару месяцев. А это означало, что люди Сигюрда Стойкого могут жить всё это время спокойно, не опасаясь набегов. Их жизни и жизни их семей почти на пол - года были в безопасности.
Старуха Сигне, конечно не принимала участия в празднике, связанном с возвращением их отряда, но она всё слышала и всё понимала. Она тихонько лежала, отгороженная от основного зала занавесом, сшитым из шкур пушных зверей, радовалась, что все вернулись живые и вспоминала свою прожитую жизнь. Где – то счастливую, где – то – не очень, но по меркам соплеменников, достаточно продолжительную и насыщенную. Она понимала, что дни её сочтены, но нисколько не боялась смерти. Свою задачу в жизни, а именно воспитание троих сыновей, она считала выполненной, и теперь можно было спокойно собираться в дорогу на встречу с Одином.
Но пока силы её не покинули, она решила попытаться прожить свою жизнь ещё раз, вспоминая самые важные и ответственные моменты. Она закрыла глаза и заставила свою память вернуться в ближайшее прошлое.
- Вот в чём я был точно уверен, Люся, так это в том, что я, когда – то был викингом. Говорю тебе это совершенно серьёзно.
-А как насчёт капитана парусного корабля или шерифа? Осталось, что – либо на подкорке?
- Ничегошеньки! Чиста аки белый ватман. А вот викинги – это совсем другое. Это отважные войны, охотники, первооткрыватели. И я чувствовал себя одним из них.
При этих словах Воробьёва могло показаться, что Люся загадочно ухмыльнулась, а он, войдя в раж, продолжал:
- И первый раз я почувствовал себя причастным к жителям суровой и красивейшей Скандинавии, когда ездил с однокурсниками из института в Приозерск полазать по местным Малым скалам. Тогда это было, да и сейчас остаётся, очень распространённым видом отдыха. Под руководством опытных альпинистов – инструкторов, собиралась группа единомышленников спортсменов. Бралось в аренду специальное снаряжение, закупались продукты и, в один из выходных, все встречались на Финляндском вокзале. Садились на электричку до Кузнечного, но выходили на станции 148 км. Всего три часа в пути, и ты оказывался в райском уголке, где чистейшие воды реки Вуоксы омывали огромные валуны, которые притащил сюда древний ледник, где свежий сосновый воздух, и прямо на камнях растут деревья. Просто рай для любителей природы.
-Василий, мы немного отвлеклись, давай продолжим знакомство с очередной твоей жизнью.
-Да, да, конечно, извините меня девушки – обратился Воробьёв к своим спутницам.
-Ближайшим прошлым, в которое вернулась память старухи Сигне– продолжала девушка в зелёном хитоне – оказалась осень пятилетней давности. Она была ещё крепкой, шестидесятилетней пожилой женщиной и старалась помочь другим женщинам коммуны чем могла. А работы в тот год выдалось очень много. В начале лета её старший сын Сигюрд снарядил и отправил в торговый поход два своих корабля. Поход продолжался всё лето и принёс очень хороший результат. Остаток лета и начало осени жители были заняты приятным делом, а именно делили между собой и обменивались привезёнными диковинными подарками.
Однако осень была не за горами, и мужчины собрались на большую охоту. Выйдя в открытое море на трёх лёгких лодках, они сумели добыть одного, средних размеров синего кита и с десяток тюленей.  Когда вереница лодок с такой добычей на борту добралась наконец до берега, оставшиеся жители, встретили их оглушительной овацией. Пропитание в коммуне подходило к концу, и эта богатая добыча была как нельзя кстати. О еде теперь можно было не беспокоится. Её хватит на всю зиму до следующей весны. Основная проблема теперь заключалась в том, чтобы как можно быстрее разделать добытые туши и сохранить их. Поэтому почти все женщины и часть мужчин незамедлительно принялись за эту не простую работу.
Руководила процессом старуха Сигне, а молодые женщины и девушки внимательно прислушивались к её советам. Она знала в этом толк. Не раз в молодости приходилось заниматься подобным делом, и её замечания были, как нельзя, очень полезны.
Разделкой занимались почти три недели. Мясо кита и тюленей отделили от жира, крепко посолили и спрятали в холодных погребах. Китовый жир топили на кострах и наполняли им деревянные бочки. Китовый ус использовали при изготовлении корзин любого размера и мебели в домах. Шкуры тюленей высушили и приготовили к дальнейшей выделке. Вскоре от убиенного кита на берегу остался только его огромный скелет. Но и его не бросят просто так. Кости представляли ценнейший материал для изготовления различных хозяйственных инструментов, строительных элементов домов, рукоятей ножей и топоров, посуды и, конечно же, украшений. Часть из этих поделок пойдёт для собственных нужд, остальное пригодится для обмена и торговли следующим летом.
Сигне открыла глаза и попросила у сидящей рядом с ней молодой девушки, воды. Девушка принесла берестяную кружку и помогла старухе напиться.
-Ты иди, милая, повеселись со всеми, а я немного посплю – слабым голосом произнесла она. Иди, иди, обо мне не беспокойся, если что, я тебя позову.
Девушка, поправив старухе подушку, убежала, а Сигне легла на правый бок и попыталась заснуть. Но и во сне её не отпускали воспоминания. Сейчас она отправилась в глубь своей жизни почти на двадцать лет назад.
Это был очень тяжёлый и незабываемый год. Уже в конце весны, как только во фьорде сошёл лёд, коммуна, возглавляемая тогда ещё отцом Сигюрда Эриком Большеухим, начала подвергаться разбойным набегам соседей. Как правило это были отряды Олафа Рыжего. Они, действуя небольшими группами, проникали на территорию коммуны и с моря, и с суши, жгли отдельно стоящие строения, угоняли пасущийся скот и воровали женщин. Видимо, своих женщин у них было мало, зато отъявленных бандитов хватало с избытком. Это очень не нравилось Эрику и его людям. Наконец, после очередного такого бандитского набега, на совете старейших было принято решение дать ответный бой соседу. Собрав большой отряд из восьмидесяти человек, каждый из которых был прекрасным воином, он напал на поселение Олафа. Цель набега была проста – высвободить из рабства всех пленённых своих людей. Ни о каких грабежах и погромах войны Эрика не помышляли, но они столкнулись с очень сильным противником, к тому же он находился на своей земле.
Бой был жестоким. Войны Эрика тогда победили, но цена этой победы была высокая. Погибло около двадцати мужчин и среди них – сам Эрик Большеухий. Все пленённые были освобождены и численный состав, возвращавшегося отряда, не уменьшился, а даже наоборот, увеличился.
 Оставшиеся тогда в лагере жители денно и нощно молили Одина, чтобы он послал им победу и сохранил жизни родных. Среди молящихся была и Сигне, жена Эрика и мать троих сыновей, двое из которых отправились в поход с отцом. Они, к счастью, не пострадали и сейчас, с несколькими помощниками, несли на руках тело своего отца и предводителя. Сигюрд, которому в тот год исполнилось двадцать лет был сильным и уже хорошо владеющим всеми видами оружия, воином. Его брат Кнут был младше всего на один год. А самому младшему из троих братьев, Йенсу, только-только исполнилось шестнадцать, и поэтому его оставили дома защищать мать.
В день прощания с Эриком в океан отправилось сразу двадцать траурных лодок. Двадцать огненных островков осветили бухту светом своих факелов, укреплённых на носу и корме каждой из них. Огни этих факелов отражались в прозрачной воде океана и перемешивались с отражёнными в нём же бесчисленными звёздами, рассыпанными по небосводу. Океан готовился принять в своё лоно очередной печальный груз. Звёзды и, выглянувшая из – за скал огромная Луна, осветили, стоящих на возвышении, людей. В этот момент сотни стрел взметнулись одновременно с берега и опустилось точно по своим целям. Океан на многие мили озарился священным огнём.
-Вот ведь что не живётся людям спокойно? – в сердцах воскликнул Воробьёв. Земли навалом, живи где хочешь, еды тоже, дичь сама прыгает в силки, а рыба – в сети. Природа - девственно чистая. Океан рядом. Правда зимы суровые. Но когда жителей северного полушария пугали холодные зимы? Работай, не ленись и будет тебе счастье. И самое главное - НИКАКИХ НАЛОГОВ!
Последний аргумент очень волновал Василия, потому что с него, как с бездетного гражданина, из зарплаты, помимо подоходного налога, удерживали ещё шесть процентов. Если честно, то Воробьёв не очень расстраивался по этому поводу. «Шесть процентов всё же лучше, чем двадцать пять» - повторял он каждый раз в день долгожданной получки.
 - Каждому со временем хочется чего – то большего – философски заметила Люся: Больше земли, больше женщин, больше золота, больше власти. Человек уж так устроен. Мне ли тебе это объяснять, Воробьёв?
-Да – согласился Василий – похоже, что все конфликты на Земле происходили и происходят из – за простой человеческой жадности. Ну, мы опять отвлеклись. Интересно, что же там было дальше. Как сложилась моя жизнь в теле викинга?
Сигне проспала около часа. И хоть веселье было в самом разгаре, оно ей не мешало. Она проснулась не от застольного шума, а от того, что в комнату кто – то вошёл.
-Матушка, как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил Сигюрд. Он вместе со своими братьями окружил кровать старухи и протянул к ней руки. Остальные братья последовали его примеру и, вот уже шесть крепких мужских рук были тесно переплетены и нежно ласкали две сухонькие старческие ручки их матери.
-Сынки мои, как я рада, что вы вернулись живыми и здоровыми. Один услышал мои молитвы. Все ли вы здоровы? Не украсили ли ваши тела новые шрамы?
-Не волнуйся матушка – на правах старшего, ответил Сигюрд – у нас всё хорошо.
-Здоровы ли ваши жёны и дети. Я слышала, что Ингрид скоро родит малыша – обратилась она к Кнуту.
-Да, матушка, ждём со дня на день.
- Всегда будьте вместе, уважайте друг друга и помогайте друг другу. Тогда жизнь ваша будет лёгкой и счастливой. Не забывайте, что вы являетесь сыновьями своего отца Эрика Большеухого, а он был мне любящим мужем, а всем остальным – справедливым и мудрым предводителем. Дайте я вас поцелую, мои дорогие.
Сыновья по очереди склонялись к ложу матери, и она одарила их своими горячими поцелуями.
-Ну, всё идите, веселитесь, а я немного посплю. Спасибо, что зашли и не забыли свою старую мать. 
Но заснуть ей так и не удалось. Её прекрасно сохранившаяся память, возвращала её всё глубже и глубже, в тайны прошедшей жизни. И вот она, тридцатилетняя женщина, вместе со своим мужем и предводителем Эриком Большеухим стоит на смотровой площадке кнорра, небольшого торгового судна, держащего, вместе с пятью другими такими же судами, путь на юг, в совсем недавно открытые земли и города. Кнорр, на котором находился Эрик со своей женой, был по самые борта загружен различными товарами. Это были волчьи шкуры и многочисленные шкуры других пушных зверей, бочки с китовым жиром и душистым мёдом. Корзины и мебель из китового уса, выделанные шкуры тюленей, рога и шкуры оленей, бивни моржей, пшеница и многочисленные украшения и поделки из китовой кости. Конечной целью этой экспедиции был город, расположенный на огромном континенте, на противоположном конце Северного моря, который назывался Гавр-де-Грас (современный французский город-порт Гавр).
Двоих своих маленьких детей Сигюрда и Кнута решено было не брать в такое опасное путешествие. Они остались в лагере под опекой многочисленных родственников. Кнут был совсем ещё малыш и не заметил отсутствие своей матери. Его вскармливала своим молоком двоюродная сестра Сигне, а Сигюрду уже исполнилось пять лет. Он очень не хотел, чтобы мать уезжала надолго. В конце концов, когда ему было обещано большое количество игрушек и лакомств, он согласился подождать.
Поход оказался очень удачным, правда продлился он дольше, чем было запланировано. На обратном пути, гружёные, но уже совсем другим товаром, корабли попали в сильнейший шторм. Трое суток торговые кнорры, как щепки мотало по всему Северному морю и в результате унесло далеко сторону от намеченного пути. Но они были очень умело сконструированы, а люди, управляющие этими кораблями, были настолько подготовлены к подобным ситуациям и умело ими управляли, что выдержали это тяжёлое испытание. Ни один из кораблей серьёзно не пострадал. Отделались лишь разорванными парусами. Выдержали и люди. Правда, женщины, находившиеся на кораблях вместе со своими мужьями, мучились морской болезнью. Но, как потом   отшучивались, всё равно рожать детей было тяжелее.
Через пятьдесят восемь дней и ночей шесть потрёпанных, но не побеждённых бурей кораблей вошли в бухту, в глубине которой стояли дома их коммуны. Почти весь товар довезли в целости и сохранности. На берегу их уже встречали, так как звуки боевых труб, предупреждающих о приближении судна к берегу, были слышны за несколько километров.
Праздновали тогда целую неделю. Медовуха, брага и привезённые иноземные вина текли рекой. На кострах жарилось одновременно с десяток туш домашних и диких животных. Уток с курицами даже не считали. Столы ломились от закусок и солений. Чего только здесь не было: овощи, икра, грибы. Красная нежнейшая сёмга лежала на блюдах вместе с белой копчёной треской. Жирная селёдочка, украшенная луком, плавала в масле. Блюда со свежими ягодами, голубикой, брусникой, морошкой украшали и без того забитое яствами пространство. Пели трубы и стучали барабаны. Большой и весёлый праздник опустился на землю коммуны Эрика Большеухова. И, надо отдать должное, жители его заслужили!
-Вот, умели же люди раньше отдыхать! – с завистью заметил Василий.
-Они также умели и работать, а ещё они умели воевать, если это требовалось на тот момент. В этом они видели настоящее счастье и своё место в жизни –сделала вывод девушка в зелёном хитоне.
-Воробьёв, ты же не пьёшь – вдруг заметила Люся.
-Ну-у-у-у, я бы так не сказал, я могу выпить для поднятия настроения немного хорошего вина. Просто я не люблю общаться с пьяными людьми. Мне с ними совсем не интересно. Ну, о чём можно говорить с пьяным?
-И это правильно! Пить надо не для того, чтобы затуманить свой мозг алкоголем, а для того, чтобы прочувствовать прелесть вкуса и аромат виноградной лозы, если это вино, и получить от этого удовольствие. Я бы сказала - в гастрономических целях.
-А, что же там в коммуне происходило дальше – вдруг неожиданно спросил Василий. Зелёная девушка отошла от анабиоза и продолжила ровным голосом.
- Скорее не дальше, а раньше. Ты, Василий уже, наверное, заметил, что я веду своё повествование, как бы задом наперёд, согласно твоему пожеланию, высказанному в последней нашей встрече.
-А я всё думаю, что же не так в твоём рассказе! И телевизор сегодня что – то не включают. Вот, болван! Теперь то всё понятно. Хотя, постойте, не понятно, в ком из сыновей великого Эрика находится моя душа?
-Всему своё время – заметила девушка-экскурсовод, потерпи немного. Мы скоро закончим.
Примерно через неделю пирушка стала постепенно затухать, и люди вернулись к своими обыденными делами. Женщины работали по дому, занимались своими детьми, ухаживали за животными, работали на земле, а по вечерам, когда выдавалось совсем немного свободного времени, разбирали привезённые подарки. Среди них были различные ткани, готовая одежда, предметы личной гигиены, украшения и благовония. Торговцы привезли так же много различных диковинных специй и пряностей, чай, соль и, даже кофе.  Всё это надо было примерить, понюхать и попробовать на вкус.
Мужчины – занялись ремонтом старых и изготовлением новых лодок. Один из отрядов вышел в море, другой отправился добывать в лесу дичь. Мирная жизнь общины текла своим чередом.
Неожиданно Сигне открыла глаза. Веселье ещё было в самом разгаре, но она никак не могла вспомнить, чему был посвящен этот, сегодняшний праздник: то ли удачному завершению торгового похода, как и тогда, больше тридцати лет назад, то ли возвращению из плена соплеменников, то ли очередной победой над головорезами Олафа Рыжего. Наконец она взглянула на свои старческие иссохшие руки, тяжело вздохнула и всё вспомнила. Память вновь открыла перед ней свои двери, и перед глазами Сигне возникли сцены её замужества.
Ей только, что исполнилось двадцать три года, и пора было задумываться о своей собственной семье. Она с детства была стройной, симпатичной девушкой, и многие из воинов мечтали взять её себе в жёны. Она не боялась никакого труда, даже самого тяжелого. Сносно владела луком и мечом и прекрасно скакала на лошади. Но она пока никого не обнадёживала. Период ухаживаний продолжался больше года. Соперники были очень настойчивы, бились друг с другом в схватках, дарили ей подарки. Наконец Сигне остановила свой выбор на молодом красивом воине по имени Эрик. Он был сыном тогдашнего предводителя коммуны и её выбор навсегда прекратил все дальнейшие споры между претендентами. Родители Сигне полностью одобрили такой выбор дочери. Кроме того, в традиционной гонке на лошадях, суть которых заключалась в том, чтобы первым догнать свою избранницу, победил именно он. Сигне была счастлива, её суженый тоже. И выбор девушки совсем не был связан с высоким положением жениха. Он ещё не был тогда тем самым знаменитым Эриком Большеухим. Просто это была любовь.
Свадьбу решили отпраздновать, как обычно осенью, сразу после уборки урожая. Так случилось, что именно этой осенью праздновалось сразу несколько свадеб. В этот раз их было четыре. Все четыре невесты были достойными и красивыми девушками, а их суженые – прекрасными воинами. Но пара Сигне – Эрик привлекала всеобщее внимание. Эрику пророчили возглавить их коммуну, а его будущая жена должна будет принести наследников, которые в будущем примут эстафетную палочку. В общем, в жизни так всё и случилось.
Вспомнила она так же и историю, случившуюся с ней, когда ей было всего лет семь. Как – то летом она с несколькими детьми собирала в лесу ягоды. Корзинка с земляникой была уже почти полной. И в этот момент на полянку, где находилась она с девочками, выскочили три маленьких серых собачки. Они кубарем катались по траве, пытаясь укусить друг друга, смешно тявкали и припадали на передние лапы. Подружки Сигне вскочили на ноги и с криками: «Волки, волки, спасайтесь» кинулись по тропинке к дому. А Сигне не успела убежать. Волчата, а это были именно они, уже крутились возле самых ног девочки, а один, самый маленький стал тереться об них. Сигне, не ведая того, совершила большую ошибку. Она наклонилась к волчатам, стала их гладить руками и угощать ягодами.
В этот момент на поляну вышла огромная волчица. Она внимательно осмотрела местность и остановила взгляд своих холодных глаз на человеке. Сигне поднялась с земли и тоже посмотрела в глаза волку. Так они и стояли напротив друг друга, волк и человек. И неизвестно, чем бы это могло закончиться, если бы в этот момент в лесу не раздались приглушённые мужские голоса. Волчица-мать не громко рыкнула, и три её щенка, как по команде подбежали к ней. Затем она подошла почти вплотную к оцепеневшей девочке и простояла так примерно с пол – минуты. Волчица была ростом чуть выше Сигне, а та ни жива, ни мертва стояла, покорно опустив руки, и смотрела своей смерти в глаза. Но к счастью трагедии не произошло. Волчица развернулась и вместе со своими детьми, быстро исчезла в чаще леса. Прежде чем скрыться окончательно из вида, она ещё раз взглянула на девочку и сверкнула глазами, как бы говоря: «больше не смей близко подходить к моим детям».
Сигне, ещё долго стояла оцепеневшая, забыв о своих подружках и рассыпанных ягодах. Наконец она опомнилась, но не заплакала, а побрела к дому. Вскоре её встретили охотники мужчины. Девочка ничего им не сказала о встрече с волчицей, потому что испугалась за её жизнь и жизни её детей.  Но перед её глазами ещё долгие годы стояла эта незабываемая картина противостояния огромной серой волчицы и маленькой беззащитной девочки.
Уже потом, став матерью своих троих сыновей, она часто вспоминала эту историю и сама, как та волчица, готова была вцепиться в глотку любому, кто осмелился бы покуситься на жизнь её маленьких детей.
Уже к утру, когда звуки празднования практически стихли, а гуляющие, разбрелись наконец по своим углам, Сигне с трудом вспомнила руки своей матери. Она сама лежала в маленькой детской кроватке и теребила ручками тряпичную куклу, которую мать сделала ей из куска ткани. Мать ласково прикасалась к телу ребёнка и улыбалась. В ответ маленькая Сигне тянула свои ручки навстречу материнским и была в тот момент неописуемо счастлива. Она что – то ворковала на своём детском языке, а мать, соглашаясь с ней, кивала головой.
А на дворе тем временем стояло лето одна тысяча шестьсот семьдесят второго года от рождества Христова. Сигне к этому дню исполнилось уже два годика, но как ни странно её память, твоя память, Василий, ясно сохранила эту сцену. Василий, ты спросишь, почему твоя память? Потому, что это был ты, Воробьёв. Твоя Душа выбрала двумя годами ранее тело новорождённой девочки, которую родители назвали красивым женским именем Сигне, что означало Побеждающая Стража.
Воробьёв слегка оцепенел и стоял с открытым ртом.
-Так, вот, в чём…. А я - то думал…. Ну, надо же…. Хотя, с другой стороны…. Наконец он опомнился и, обращаясь больше к Люсе, улыбаясь произнёс.
-Молодцы, девушки, здорово вы меня разыграли. Хотя, я уже кое о чём и сам стал догадываться, правда до конца не был уверен.
-Жизнь в теле женщины – викинга была одной из самых интересных и достойных среди всех твоих прожитых – торжественно заключила Люся. Я бы, на твоём месте, гордилась этим.
Тем временем девушка – гид в зелёном хитоне растворилась без остатка, и на том месте, где она только – что была, в воздухе, или что там было вместо воздуха, висел очередной амулет, но уже зелёного цвета. Воробьёв положил его себе в карман, или что там было у него вместо карманов, и подумал: «Уже пять!»