Саксофон. Рассвет

       - Да, мне, конечно, не до того, но почему я всегда должен кому-то уступать, эти друзья типа Фела и Сакса меня уже задолбали. Всегда они рассчитывают на мое понимание.
       - Слушай, это, давай сделаем так, я сам решу, как нам быть.
       - Ну, будь другом! - говоря это, он яростно чешет свой пах, мы стоим боком в коридоре, в двух шагах от рыжей, которая, конечно же, все слышит, но ей все равно, бабки она уже получила, какая разница с кем садиться.
       - Потерпишь.
       - Блин, - его начинает трусить, он прыгает в туалет, оттуда доносятся всхлипы, а потом долгий протяжный стон …тоже мне Дон Жуан Химович. Стихи закончились. Начинается проза жизни. “А-аааа”- доносится из-за двери.- Что он там делает, присутствующим понятно, но мне накласть, все равно, виски меня успокаивает, мне на всё теперь фиолетово…
       - Ну что Светуля, может и ты со мной?
       - Да, а потом у меня очи повылазят, посмотри на себя в зеркало, с тобой же на люди не выйдешь.
       - Ну, тогда может просто отсосёшь, на те сто, и лады.
       - Ха-ха, очень смешно. Я что тебе давалка-забойщица? Поехали уже к тебе в гостиницу.
  Она кривит лыбу, помада у нее намазана на губы неаккуратно, в окно льется жемчужный рассвет, запахи мая, дурман цветущих акаций, в утреннем свете лицо ее так порочно, что заводит мгновенно.
       - Ну что, долго мы будем тут торчать? Я спать хочу.

       - А вот и Сакс, мой дружбан, прошу любить и жаловать.

  Сакс, красный как рак садится за стол, его попустило. Он сел, успокоился, смотрит прямо, раскачивается взад перед.
       - Гена, - доносится тоненький голосочек из спальни.
       - Сейчас, - Сакс сидит перегнувшись, видимо, его немного мутит после ночи.
       - Ты что перешел на малолеток? Смотри, подведут тебя эти малышки под цугундер.
       - Не свисти чухню!

      И чего он так злится.

      Я наливаю в стакан на палец виски: «Прими отче, во имя отца и сына, и святаго духа, ныне присно и вовеки веков». Подталкиваю к нему.

      Он жадно глотает, я вижу, как в увеличительном стекле, как в ноздрях у него шевелятся волосы, отчего-то мне хочется сказать ему, чтобы он сделал себе эпиляцию на жопе, но я молчу, разглядываю копию картины Ренуара, «Жанна Санари». Удивительно, поворачиваю голову, а её взгляд за мной, она так и следит за мной, и улыбается так странно, таинственно, с любовью, будто что-то обо мне знает, видит, будто хочет сказать мне что-то тёплое, нежное, искреннее, Жанна... жемчужное платье, аура радости … меня несёт легкая пенистая волна жемчужного рассвета.
Твои мысли, как голуби на весеннем ветру, не добраться мне к проруби красной белкой цвету, но не это ведь главное, не для этого жил, просто стало базарною дерзновение крыл, просто стало убожеством окрыление мечты, ты прости меня Родина у заветной черты. Неужели так просто все, неужели легко. Ты прости меня, Родина, и налей грамм по сто. Мы с друзьями по маленькой за тебя, за себя. И в полет за Гагариным, -  в легкий ветер скользя.
    Неожиданно Сакс вскакивает и бежит в спальню, включает своего любимого Боба Марли, и начинает носиться по квартире, как сумасшедший, прыгает, кричит. Машет руками, халат на нем развязался, членяка мотается, но он счастлив, визжит, прыгает, машет   руками, я думаю, вот бы его познакомить с Саввой, который тоже торчит на рэгги, и почему говорят, что музыкальный гон – это слабо, чешуя все это.
        - А-а-а-ха! –кричит Сакс, подскакивая к моей рыжей хватает ее за руку, и тянет к себе.

        Он наклоняется облизывает ей руку, сначала один палец, потом другой, её пробивает на смех, она начинает ржать, как лошадь, и мне это неприятно, я почему-то ее немного ревную, хотя золотистая волна кайфа меня поднимает все выше, я чувствую, как любовь во мне распускает свои белые крылья, сейчас я готов дарить, я готов отдать все, что я есть, все, что есть во мне, и это так здорово, это так прекрасно, с этим не сравнится ничто, не сравнится ничто. Я вижу как Сакс танцует с рыжей, как он трется об нее, вижу, как из спальни выходит невысокая девчушка, брюнеточка, с умным лисьим личиком, ее глаза распахнуты, она закуталась в простыню, идет в ванную, и с удивлением смотрит на эту танцующую пару, я машу ей рукой.
 
      – Привет Маруся! - приветствую я её, почему-то это имя приходит мне в голову.
       Волна меня поднимает.
       Ее глаза распахнуты, мое сердце распахнуто.
       Так было только в детстве, когда я сорвался с обрыва, и меня несло течение горной реки, несло, и было страшно, жутко и весело, замирало сердце. Боже, как это здорово вот так жить, вот так быть, вот так подлетать на волне, вот так, как в детстве, освобождаться от страха мгновения. Что может с этим сравниться? что может с этим сравниться?!
        Малышка проскальзывает мимо танцующих в ванную комнату, слышно, как льется вода, вода льется, Сакс, продолжая танцевать, уводит рыжую постепенно в спальню, но мне уже пофиг, он мой дружбан. Я так его люблю. Я готов ему сейчас отдать все, Боб надрывается, Боб этот Ямайский бог, которого обожают все негры, я от него без ума, я сбрасываю с себя пиджак, мне жарко, расстегиваю на груди рубашку, и тоже начинаю прыгать, и бегать по кухне, теперь я жемчужное облако рассвета, это облако разрастается, увеличивается, наполняется фиолетовым цветом, вот оно уже - грозовое, - трудно дышать, мне очень душно, мне очень душно, я задыхаюсь, вот сей час брызнут первые капли дождя, хлынет ливень… я танцую, кричу, я вскинул руки к звёздному небу, небо крутится над головой, но на душе так спокойно, так спокойно, - “тишина и холод, темнота и покой”, где-то бушуют сейчас ураганы, косматые звёзды Ван Гога, рушатся созвездия, и косматые черные дыры поглощают туманности, но в центре спокойно, в центре циклона спокойно, серебристые волны любви накатывают на солнечный остров, а на этом острове я маленький, я бегу по цветущему лугу, так сладко пахнут луговые травы, я бегу, я бегу навстречу горизонту, я чувствую как влажные от утренней росы луговые травы щекочут мне босые ноги, как руки касаются высоких цветов, я бегу, свежий ветер в лицо, небо чисто и сине, я задыхаюсь от свежего ветра, а потом я падаю ничком в душистый пряный запах, - и мне становится так хорошо, так хорошо. Что хочется умереть.

       - А- а- а , ой, ой, осторожно, не спеши, мне больно, - повизгивает за стеной рыжая.
        - А,а, у-, у! - слышно, как дует в свою трубу Саксофон, потянул баржу по берегу.
        Страсть накатывает. Я дёргаю дверь в ванную, там она, в глазах удивление, я падаю на колени, начинаю целовать ей ноги, она отступает немного к раковине, стоит опершись о нее руками, полотенце падает из ее руки, я целую все выше и выше, она только и повторяет: «Ты что, ты что, ты что?». Я целую все выше, все выше. Целую ее рот, губы, я чувствую ее сладкий язык, сотни колокольчиков начинают звенеть у меня в крови, тоненькие острые иголочки покалывают кончики пальцев, когда я прикасаюсь к ее лицу, глаза ее расширены, теперь они закрываются, растекаются, растекаются, я чувствую, как с меня сдирается кожа, я чувствую, как с меня сдирается кожа, я обнажаюсь до самого пульсирующего сердца, до самой красной моей светящейся крови, я чувствую, как моя светящаяся кровь начинает пульсировать в ней, и моя волна передается ей. Я чувствую, как волна нас начинает раскачивать в колыбели времени, но времени больше нет, больше нет этого долбанного времени, и его уже не будет, моя кровь в твоей крови, сотни колокольчиков в голове, сотни тихих призвуков, «глаза кота мне бесконечно близки», раз, раз, раз, на берег накатывает тяжелая пенистая волна, я сияние, я светящееся жемчужное облако, я пью из ее глаз сияние, я пью из ее глаз это сияние, я пью ее губ сок граната, рубиновый сок возмездия, багряный рассвет надежды, серебристые всполохи веры, раз, раз, раз, накатывает на берег волна, она пахнет пальмами, она пахнет водопадами, она пахнет луговыми травами, Рамбла, Барселона, Гавана, над нами проносятся желтые птицы, ветер разносит желтые лепестки цветов. "Между губ твоих зыбкий сполох текучего времени". Мы кричим, как веселые звери, запах цветения, это не кончится никогда, я иду по туннелю, я иду по туннелю все дальше, раз, раз, на берег накатывает волна.