Полуостров. Глава 183

Глава 183
- Мария Борисовна... - я подсел к ней на диван, и она подняла вверх журнал, который читала, словно устанавливая между нами преграду. - Не соблаговолите ли вы обратить свой сиятельный взор на недостойного раба вашего... - не отрывая глаз от журнальных строк, она отодвинулась. - Маш, ну, хватит уже, а? Мы, блин, три дня не разговариваем, надоело! Я дважды извинился!
Она скрутила журнал в трубочку.
- Ты не умеешь извиняться, Паша...
- Да, не умею! - подтвердил я. - Я, вообще считаю, что слишком много слов произносится вслух! Когда и так все понятно...
- Зато ты очень хорошо умеешь унижать! Ты умудряешься ударить в самое больное место...
Я наклонился и прижал её пальцы к своим губам.
- Я иногда бываю ужасной скотиной, сам себя ненавижу в такие минуты...
- И ты спокойно говоришь об этом?..
- А что мне ещё остаётся?..
- Человек должен делать выводы... Меняться!
- Если бы я делал выводы, ты бы от меня ушла, - вздохнул я. - Потому что это был бы уже не я...
- Иногда мне кажется, что тебя что-то мучает, чем ты не можешь со мной поделиться... И тогда ты, словно с цепи срываешься...
- Да, - я кивнул, - бывает такое. Меня просто добивает эта школа! Как ты отнесешься к тому, если я её брошу и летом устроюсь на работу в поликлинику? Я узнавал, им нужен терапевт...
Рука Марии Борисовны, которой она уже начала проводить мне по голове, застыла.
- По мне, так эта работа ещё хуже, чем работа учителя! Ты же хотел поступать в ординатуру...
- Одно другому не мешает...
- Ты мог бы добиться большего, Паша!..
- Меня вполне устраивает то, что я имею, - покривил душой я.
... - Отвратительный поступок, недостойный советского школьника! - торжественно закончила Зиночка.
Лицо её пылало праведным негодованием, и даже на шее присутствовали пятна, сливающиеся по цвету с пионерским галстуком.
Точно такие же пятна горели на её коже, когда уперевшись позвоночником в складированные в углу знамена, она расстегивала на мне рубашку.
- Что ты можешь сказать в свое оправдание, Шестаков? - зевнула завуч Анна Филипповна.
У неё была тяжёлая ночь. У внука резался первый зуб, и она два часа ходила по комнате, укачивая его на руках...
Шестаков, бледный, как всадник Апокалипсиса, поднялся со своего места.
- Не приставал я к ней!.. Мы целовались! На чёрный ход пошли, чтобы её мать не застукала, но ей все равно донесли... Надька, ну, скажи им! - он с надеждой обернулся к Сазоновой, сидевшей на противоположном конце актового зала, сцепив руки в замок.
Та издала какой-то невнятный звук.
- Да я вам говорю, запугал он её! Он из этих, барачных, они непотребствами ещё в младших классах заниматься начинают!..
- В чем выражаются непотребства, Антонина Сергеевна? - звук собственного голоса показался мне отвратительным, словно скрежет ржавого гвоздя по стеклу.
Как же я ненавидел подобные мероприятия...
- В курении! - химичка, поджав полные губы, глядела на меня с откровенной ненавистью.
Снимая у неё одно время комнату, я не ответил на щедрые авансы её дочери...
- Вы же тоже курите, во всяком случае, я многократно видел вас с сигаретой!
Ободренный моим неожиданным заступничеством, Шестаков глупо хихикнул, и я выразительно на него посмотрел.
- Я войну прошла!..
Физрук, наклонившись к учителю русского, что-то шепнул тому на ухо, и они обменялись понимающими взглядами. Не используя расширенный сектор охвата, я расслышал лишь одно слово, "комвзвода".
- Отстали бы от детей... - тихонько, словно разговаривая сама с собой, произнесла учительница физики Архипова, сухонькая старушка с орденской планкой, криво сидящей на лацкане потрепанного пиджака.
- Тихо! - Анна Филипповна постучала по кафедре дном хрустальной вазы с высохшими цветами. - Хватит балаган устраивать! Павел Александрович, ваше слово как классного руководителя!..
Я одёрнул пиджак.
- Я, собственно, хотел, что сказать... Мы все разбираем проступок Сергея! Но вот отчего-то никому не приходит в голову, что Наде самой могло быть приятно подобное внимание со стороны мальчика...
Шестаков ещё больше приободрился, зато Сазонова смотрела меня в полнейшем оцепенении.
- Ну, знаете, Павел Александрович! - Анна Филипповна отпила из стоявшего перед ней стакана с водой. - Не знаю, как у вас в Прибалтике, но наши матери шалав не воспитывают! Если бы моя в четырнадцать лет... Да я бы её за косы-то оттаскала!..
- Вы хотите сказать, Павел Александрович, - Зиночка, словно невзначай, положила руку на свое точеное бедро, - что не видете в его поведении ничего предосудительного?..
- Я хочу сказать, что полагаю возможным отделаться в данном случае предупреждением! - возразил я. - Запрещать же вступать в комсомол... Ну, это чрезмерно, с моей точки зрения...
- Вы готовы за него поручиться?
Анна Филипповна хотелось побыстрее уйти домой, у внука поднялась температура, и дочь прибегала к ней полчаса назад, чтобы получить ценные указания...
- Готов... - пробормотал я.
- Не услышала ответа, Павел Александрович!
- Я считаю, что каждый человек отвечает сам перед своей совестью, но, если вам так угодно, готов!
- Вот так-то лучше, Павел Александрович!..
Зиночка догнала меня на лестнице.
- Ну, ты, конечно, выступил сегодня! Химичка чуть от злости не лопнула! А этот Шестаков - совсем, что ли, дурак?! Её мать в райкоме работает, а он - с той стороны реки, из барака... Конечно, она ему не пара...
Я снял её пальцы со своего рукава.
- Я тороплюсь, у меня урок начинается...
Она согласно кивнула.
- Ответственный ты мой!.. В кино новую картину крутить будут, пойдём вечером?..
Я отрицательно покачал головой.
- Другую, что ли, себе завёл?..
Она ещё улыбалась, но в глубине её глаз уже скапливалась тьма, готовая пролиться на мою голову...
- Я забыл сказать тебе, Зина... Я уезжаю. Нашёл себе работу в другом городе...