Белые бантики

          История, которую я хочу вам рассказать, случилась со мной двадцать семь лет назад, когда я учился в 3 «Б» классе. Зовут меня Витя Серебряков. В школе у меня, конечно же, были  закадычные друзья-одноклассники: Сашка Сафронов, Петька Белов и Мишка Юсупов, который был заводилой. Наша веселая четверка всегда была вместе: на переменах, на спортплощадке, в парке после уроков, и частенько мы встречались по выходным. Нам было хорошо и интересно друг с другом.   
        С нами в классе училась девочка Ленка Петрова, таких как она, называют изгоями. Всё дело в том, что, когда она училась в первом классе, от тяжелой болезни у нее умерла мама. И ее воспитание полностью легло на плечи отца. Жили они скромно, можно даже сказать бедно. Папа Лены работал у нас на заводе слесарем, зарабатывал немного. Но так как руки у него были «золотые», помогал людям: кому-то что-то починить, отремонтировать. Люди благодарили его кто деньгами, кто продуктами, кто вещами для дочки. Поговаривали, что после смерти жены Ленкин папа стал выпивать, но, что называется, «по-тихому», никогда не буянил, и шатающимся по улице его тоже никто не видел. И дочку свою никогда не обижал. Всю работу по дому Ленка взяла на себя: готовила кушать, стирала, убирала. И при этом училась хорошо.
           В школе ей, конечно, доставалось. Мало того что с ней перестали дружить, так еще обижали и дразнили. Кто-то называл ее замарашкой, кто-то каланчой. Хотя грязной она никогда не была, просто одежда была уже неновой, застиранной. При своем высоком росте Ленка была очень худенькой, видно от недостатка нормального питания и от работы. Но нам, детям, этого не объяснишь, чужие проблемы нас не трогают, нам дай только повод придраться да посмеяться.
         Обидными словами я Ленку не называл, наверное, всё-таки совесть не позволяла. Но вот смеялся со всеми наравне, когда кто-нибудь над ней подшучивал. 
          И вот однажды после уроков наша четверка выбегала из школы. Мы с ребятами что-то весело обсуждали, и Мишка Юсупов сказал:
- Смотрите, пацаны, Ленка впереди идет, давайте в «толкоча» поиграем.
     Играть в «толкоча» означало, что мы все должны побежать и, не останавливаясь, толкнуть по очереди шедшего впереди. Я всего лишь однажды играл в такую игру с ребятами, когда мы в шутку толкали Димку Шевцова из параллельного класса, но для него это не было обидным. Мы тогда все дружно вместе с ним посмеялись.
       А тут была девочка. Я немного засомневался, но отказаться я тоже не мог, иначе выглядел бы в глазах друзей трусом. Если бы я побежал последним, то не стал бы толкать Ленку, а просто пробежал бы мимо. Но, как назло, я был третьим, и, если не ударю, то Сашка, который бежал за мной, сразу это заметит и развопиться: «А-а-а, видали, Витек струсил или влюбился!» Нет, такого я точно не мог допустить. Когда я побежал, то увидел, как Ленку уже толкнули Мишка и Петька, и как она, худенькая, не оглядываясь, выдерживала все удары, конечно же, пошатываясь от них.
         И, как назло, когда я подбежал к ней и приготовил руку для толчка, Ленка оглянулась, она посмотрела на меня своими большими грустными глазами и опустила их. Это произошло в какие-то доли секунды. Я хотел остановиться, но по инерции выдвинутая вперед моя рука ударила Ленку по спине. Она пошатнулась, но снова не проронила ни слова. Да и зачем ей было что-то говорить, ее глаза уже всё сказали. Я побежал дальше, не оглядываясь. По Сашкиному довольному смеху я понял, что у него тоже всё получилось.
        Потом мы с мальчишками просто шли, о чем-то разговаривали, но я совсем не понимал о чем. Мне было не по себе. Я старался не показывать вида, улыбался как мог, кивал головой. Все мои мысли были о Ленке, мне впервые по-настоящему стало ее жалко. То, что мы только что сделали, было омерзительно и подло. Почему же ребята этого не поняли?
       Дома мне стало совсем плохо, меня тошнило, и почему-то болел живот. Я практически ничего не ел и не помню, как сделал уроки.
       Перед сном, когда я был уже в кровати, ко мне подошла мама, села рядом и с волнением спросила:
- Сынок, с тобой все нормально? Ты сегодня какой-то странный. Может что-то случилось?
       Я не знал, должен ли  рассказывать маме об истории с Ленкой, но мне нужно было с кем-то поговорить, иначе я сошел бы с ума.
- Понимаешь, мам. Не знаю, как сказать…
- А ты говори как есть, - спокойно сказала она.
- Мам, я сегодня обидел человека ни за что. Все обижали, и я обидел. Понимаешь? 
      Мне стало стыдно, и я опустил глаза. Я подумал, что мама сейчас будет меня ругать и накажет. Но она, помолчав немного, сказала:
- То, что ты обидел человека, тем более без причины, это очень плохо. Плохо и то, что у тебя не оказалось своего мнения, и ты поступил, как все. То есть получается, что тебе проще обидеть кого-то, чем отстоять своё мнение. Я, конечно, расстроена. Но то, что ты осознаешь свою вину и понимаешь, что был не прав, это уже хорошо. Я думаю, тебе стоит извиниться перед тем, кого обидел.
      Мамины слова немного меня успокоили. Она это заметила и, нежно поцеловав меня, прошептала:
- Спокойной ночи! Постарайся всё исправить, это под силу только настоящим мужчинам.
     Я долго не мог заснуть, постоянно ворочался из стороны в сторону. Как только я закрывал глаза, у меня сразу возникал образ Ленки с грустными глазами, пристально на меня смотрящими. Не знаю, как мне всё-таки удалось тогда заснуть.

        На следующий день в школе на уроке математики я сидел на своем обычном месте: за предпоследней партой во втором ряду. Ленка сидела наискосок от меня на третьем ряду и за третьей партой. И мне было хорошо ее видно. Я, конечно же, еще не извинился перед ней. Я даже не представлял, как мне это сделать, чтобы ребята не заметили, и какие подобрать слова.
       Незаметно я рассматривал ее и сравнивал с другими одноклассницами. Все девочки были оживленными, улыбались, перешептывались. А Ленка сидела практически неподвижно. Сложив руки на парте, она внимательно слушала учительницу. Две тоненькие косички уныло лежали на её плечах. Я смотрел на них и не понимал, что же не так, им чего-то не хватало. Потом, еще раз посмотрев на прически других девчонок, я догадался. Не хватает бантиков! Точно, я никогда не видел на голове Ленки красивых белых бантиков. Отец, наверное, не догадывался купить их, а Ленка, естественно, стеснялась их попросить, зная, что в семье и так тяжело с деньгами.
        Пока я об этом думал, Мишка Юсупов, который сидел как раз сзади Ленки, начал тыкать карандашом ей в спину. Когда она обернулась к нему, то он сделал вид, будто не причём. Потом Мишка повторил всё снова и снова. Его явно это забавляло. А я стал злиться. Ленка в очередной раз развернулась к нему и шёпотом сказала: «Перестань»! И в этот момент она случайно локтем зацепила свою подставку с карандашами, и они с грохотом попадали на пол.
        Учительница, перестав писать на доске примеры, строго посмотрела на Ленку и сказала:
- Петрова, что происходит? Что за шум? Может мне наказать тебя, чтобы не вертелась?
- Извините, - робко произнесла Ленка, покраснев при этом.
         Потом она начала собирать разбросанные карандаши. А Мишка сидел, довольно улыбаясь. Инцидент был бы вполне исчерпан, и учительница уже собиралась разворачиваться к доске, как вдруг неожиданно для самого себя я подскочил и практически закричал:
- Нина Григорьевна, Петрова здесь не причем! Это Юсупов! Он тыкал ей карандашом в спину!
      Весь класс замер. Я старался ни на кого не смотреть.
- Так Серебряков, садись. Давайте, продолжим работу, - сказала удивленная учительница.
- То есть его вы не поругаете, как поругали Петрову? А почему? – я не мог уже остановиться. – Может потому что за Петрову некому заступиться, а за Юсупова есть кому?
     Я не помнил, чтобы у нас в классе было когда-нибудь так тихо.
- Что? Так, Серебряков, родителей в школу, сегодня же! – говорила разгневанная учительница, которая совсем не ожидала от меня такое услышать. – Юсупов, тоже родителей в школу.
        Я сел. Мне было жарко, а руки были холодными и мокрыми. Все начали перешёптываться. Я посмотрел на Ленку, она так и застыла с карандашами в руках, ее и без того большие глаза от удивления стали еще больше. Потом она виновато посмотрела на меня и отвернулась. Конечно, для неё это было неожиданностью, ведь никто никогда за неё не заступался, тем более перед учительницей. А для кого всё это стало еще большей неожиданностью, так это для Мишки. Он смотрел на меня грозным взглядом, его переполняла ненависть. Я понимал, что это был  день, когда я потел друга, а может, даже и всех друзей.
        После уроков Мишка ко мне  не подошёл, сделав вид, что даже говорить со мной ему противно.
- Ну, ты даёшь! – сказал Сашка с неодобрением.
- Ты это чего? Что на тебя нашло? – смущенно спросил Петька.
         Я, ничего на это не ответив, поплёлся домой, таща за собой портфель.
        Учительница сама позвонила маме на работу и попросила ее прийти в школу.
      Я сидел дома за письменным столом, делал уроки и с волнением ждал маминого прихода. И вот она пришла, я слышал её лёгкие шаги, она что-то говорила папе, потом она зашла ко мне в комнату. Посмотрев на маму, я понял, что она уставшая и расстроенная.
 - Мам, прости, я снова тебя огорчил, - сказал я, опустив голову и сдерживая слезы.
      Она неторопливо села на стул рядом со мной.
- Ты понимаешь, что разговаривать так с учительницей нельзя, - спокойно говорила мама, но в её словах чувствовался упрек. – Когда я тебе говорила, что ты должен отстаивать свое мнение, я не имела в виду хамить. То, что ты заступился за девочку – это  хорошо, но не таким методами.
- Я сам не понимаю, почему нагрубил учительнице, - тихо сказал я. – Просто поведение Мишки меня совсем разозлило, из-за него поругали ни в чём неповинного человека.
- Завтра ты должен извиниться перед Ниной Григорьевной.
- Хорошо, - покорно ответил я.
       Потом, вздохнув, мама встала, наклонилась и, нежно поцеловав меня в висок, тихо сказала:
- Я горжусь тобой, я думаю, ты меня правильно поймёшь.
       Она ушла, а ее слова еще долго крутились у меня в голове.
«Как же так,- думал я, - я нагрубил учительнице, маме пришлось из-за меня краснеть в школе, а она всё равно мной гордиться?»
       Конечно, это всё ее очень расстроило, а гордилась она совсем за другое: за то, что я заступился за бедную девочку, и что на этот раз не струсил. Я это всё понял, и мне стало немного легче.

       На следующий день я подошёл к учительнице и, смущаясь и робея, сказал:
- Нина Григорьевна, извините меня, за вчерашнее. Я очень виноват перед вами.
      К счастью, учительница наша была строгой, но отходчивой. Она, слегка потрепав меня за волосы, спросила:
- Ну, а как же вы теперь с Мишей будете?
       Я, ничего не ответив, только пожал плечами. Я действительно не знал, как мне быть с Мишкой, но почему-то мне совсем не хотелось с ним мириться.
- Ладно, иди, - улыбаясь, сказала Нина Григорьевна. – Я думаю, всё наладиться, и вы обязательно помиритесь, настоящие друзья именно так и поступают.
        Но слова учительницы не оказались пророческими, с Мишкой мы так и не помирились. Я понял, что мы с ним слишком разные, думаю, он тоже это осознал. Сашка и Петька общались со мной, но холодно и поверхностно, видно боялись неодобрения Мишки.
        После того случая, я неоднократно слышал за своей спиной разные дразнилки про нас с Ленкой, типа «жених и невеста», «влюбился в каланчу» и другие. Большинство из них придумывал, конечно же, всё тот же Мишка Юсупов. В какой-то момент я оказался в Ленкиной шкуре, я понял, что она всегда чувствовала: обиду, унижение и досаду.
       С Ленкой нам так и не удалось поговорить. Я прекрасно понимал, если нас увидят вместе разговаривающими, то от оскорблений и разных «обзывалок» нам уже никогда не избавиться. Думаю, и она тоже это понимала, поэтому, иногда встречаясь со мной взглядом, она только опускала свои глаза, но, как мне казалось, уже не такие грустные.
        На каком-то уроке я вновь посмотрел на Ленкины косички. Мне так хотелось добавить им нарядности, так хотелось завязать на них бантики.
       Придя домой, я долго ходил по комнате взад-вперед. Потом решился: взял с полки свою копилку, достал оттуда немного денег и пошел в магазин. Там я купил два небольших белых бантика, они были такими аккуратными, как и Ленкины косички. Потом я пошёл к её подъезду, поднялся на второй этаж и немного замялся. Я хотел положить бантики на пол перед дверью, позвонить в звонок и быстро убежать. Но мне было жалко класть их на пол, бантики могли испачкаться. Тогда я вспомнил, что у меня в кармане был дежурный пакет, с которым я всегда ходил в магазин за продуктами. Раньше он был с ярким рисунком, а теперь уже потёрся. И я достал пакет, положил туда бантики, повесил его на ручку двери, позвонил два раза и убежал.
       Когда я добежал до своего подъезда, то не мог понять, от чего сильнее бьётся мое сердце: то ли от бега, то ли от волнения.

        Перед уроками мы стояли возле нашего кабинета и ждали учительницу. И тут я увидел Лену, она всё также робко шла по коридору, но её взгляд был совсем другим. На лице появилась уверенность что ли, в глазах была какая-то искорка. Когда она подошла к нам поближе и, как всегда, встала в сторонке, я заметил, что в ее косички вплетены те самые белые бантики. В смущении я замялся и старался больше не смотреть на Ленку. 
        После уроков, когда уже все ребята вышли из кабинета, я вымыл доску, так как был дежурным, и начал складывать учебники в портфель, ко мне подошла Ленка и тихо сказала:
- Спасибо!
- Что? За что? – в недоумении спросил я, покраснев.
- За всё! И за бантики тоже. Они очень красивые.
- Что? – как дурак, продолжал твердить я, но потом, сделав вид, что не понимаю, о чем речь, продолжил: - Какие ещё бантики?
      Немного улыбнувшись, Ленка протянула мне мой пакет, аккуратно сложенный, и сказала.
- Это же твой. Я видела, как ты часто ходил с ним в магазин. Только у тебя был такой красивый.
      Я застыл, мне стало стыдно и за подарок, и за то, что пытался соврать. Отдав мне пакет, она ничего больше не сказала и вышла из кабинета. А я так и стоял какое-то время с пакетом в руках.
 
       С того самого дня всё потихоньку  началось меняться, точнее жизнь сама расставляла всё на свои места.  Мы иногда начали разговаривать с Леной, уже не боясь насмешек. Она оказалась очень милой и приятной девочкой. Она заметно осмелела, стала иногда первой подходить к девчонкам, а те, в свою очередь, перестали её прогонять. Всем уже как-то надоели всякие дразнилки, обзывалки, мы постепенно  перерастали это.
      Я сдружился с Поляковым Матвеем, он тоже был мой одноклассник. Это был добрый мальчик  да ещё и фантазёр. Мы часами могли сидеть на лавочке после уроков и придумывать разные истории или страшилки. Это занятие мне было гораздо больше по душе, чем унижать и обижать других.
      А вот Мишка Юсупов всё никак не мог успокоиться. Он понимал, что теряет свое влияние над другими, и это его ужасно злило. Поэтому он всегда ходил хмурый и недовольный. В итоге, Мишка стал изгоем.
      Ещё что я запомнил, что Лена практически постоянно носила  бантики, которые я ей подарил. Они всегда были чистенькими и аккуратно выглаженными. И ходила она с ними до тех пор, пока все девочки не перестают носить бантики.
       Я даже не могу сказать точно, был ли я тогда влюблен в Лену, но какое-то трепетное чувство к ней у меня сохранялось до конца учебы. 

      После окончания школы я больше не видел Лену Петрову, связь как-то прервалась. Я нашёл её, уже спустя много лет, как и многих других одноклассников, по интернету в соцсетях. Я был очень рад, когда узнал, что у Лены всё сложилось хорошо. Она вышла замуж, переехала в другой город. У неё двое детей: старший мальчик и младшая девочка. С мужем у них небольшой бизнес. Отца Лена забрала к себе, он помогает ей с детьми. Часто вижу в интернете фотографии её семьи: их путешествия, праздники, все на них счастливые и радостные.
     Мишку Юсупова мне так и не удалось найти, никто не знает, где он и что с ним.
         У меня, если вам интересно, тоже сложилось всё хорошо: семья, двое детей (мальчики-двойняшки), свой дом, любимая работа. С Матвеем мы общаемся и по сей день, дружим семьями. Он стал востребованным журналистом.
       И вот однажды, почему я и вспомнил эту историю, Лена выложила в интернете фотографию своей дочки, которая пошла в первый класс. Девочка была очень похожа на свою маму в детстве, такая же хрупкая и аккуратная, но со счастливыми глазами. Но что меня насторожило, так это её бантики, они были точь-в-точь похожи на те, которые я когда-то покупал. Сначала я подумал, что мне показалось, но в низу фотографии я прочитал: «Наша первоклашка! А за бантики спасибо дяде Вите!» Это были те самые бантики. То есть всё это время Лена хранила их, берегла как что-то важное и ценное. И у меня, у тридцатишестилетнего мужчины, потекли слёзы, и я не в силах был их остановить.
      А ведь я тогда так и не извинился перед Леной за то, что толкнул её. Хотя… Я думаю, за меня это сделали белые бантики.