Как сержант Малинина в сугробе зимовку устраивала

   Было это в те самые легендарные времена, когда Ольга служила по контракту. Много всего пережито: и смех, и грех, и суточные дежурства, после которых хочется не домой, а в спячку. Но одна история особо зацепила — прямо готовая сцена для комедийного сериала.

   Ольга тогда была начальником отдела, основной контингент подразделения — женщины. А значит, дисциплина, порядок и лёгкий запах валерьянки по утрам. В суточное дежурство она заступала в роли оперативного ответственного. Днём всё тихо, обыденно, а вот вечером начиналось самое интересное, в том числе - проверка караула.

   Особый колорит добавляло то, что  рота охраны была её «альма-матер». Там Ольга начинала службу, и теперь приходила туда не как строгий ревизор, но и расслабляться не давала. А в тот раз вообще случился звездопад.

   Дело было зимой. Праздники, усиление, дополнительный пост, пеший обход. На этот самый пост назначили сержанта Малинину — женщину боевую, ростом 159 сантиметров, но с характером на все 180. Когда её экипировали, караул выпал в осадок.

— Так, Малинина, экипировка по штатному расписанию, — командует начальник караула Пехтина.

— Товарищ капитан, — Малинина смотрит на овчинный тулуп, — а это точно мой размер? Я тут утону.

— Ничего, — успокаивает Пехтина, — зато тёплый. Как в одеяле.

   Малинина надевает тулуп. Тулуп до пят. Потом валенки. Валенки такие, что ноги не сгибаются. Потом автомат Калашникова за спину.

   Автомат, когда Малинина стоит ровно, уже почти лежит на снегу.

   Караул молчит. Потом кто-то не выдерживает и ржёт.

— Тихо! — шипит Пехтина, но сама прячет улыбку в воротник. — Малинина, ты как?

— Я как матрёшка, которую собрали в спецназ, — вздыхает Малинина. — Не хватает только платочка поверх шапки и бабушкиных слов: Внученька, смотри не замёрзни!»

— А платочек будет, если замерзнешь, — обещает Пехтина. — Рацию куда дела?

— За пазуху спрятала, — рапортует Малинина. — Чтобы батарея не села.

— Логика железная, связь должна быть тёплой, — кивает Пехтина. — Давай, служи. Доклады каждые пятнадцать минут.

   Малинина уходит в ночь, переваливаясь, как пингвин на вахте. Что из этого вышло — будет дальше.

   Первые пятнадцать минут Малинина почти гуляет по трапу и любуется природой: «Ничего так ночка. Звёзды красивые. Снег хрустит. Тулуп тёплый, аж жарко. Автомат, конечно, мешается, но ладно. Сейчас отслужу и чай с вареньем. Интересно, варенье какое сегодня? Малиновое? Надеюсь, малиновое...»

   Часовые обязаны докладывать каждые пятнадцать минут. Первые два раза Малинина бодро отрапортовала. А на третий — тишина. Рация молчит, как партизан.

Начальник караула Пехтина почти кричит в рацию:
— Пост номер семь, приём! Малинина, доложи обстановку!

Тишина.

— Малинина, чёрт бы тебя побрал, ответь!

Тишина.

Пехтина запрашивает другие вышки:
— Сержанта Малинину видите?

— Никак нет, — отвечают часовые. — Только сугробы.

Пехтина хватается за голову.

— Всё, — докладывает она Ольге, — ЧП. Часовой пропал. Отправляем кинолога с собакой.

   Ольга в караулке сидит ни жива ни мертва, мысленно прощаясь со спокойной жизнью.  «Ну всё. Пропала Малинина. Сейчас найдём её замёрзшую, или того хуже — без автомата, побитую. Будет разбор полётов, комиссия, выговор, а может, и увольнение. А я ведь просто хотела достойно дослужить и на пенсию…»

   Через пятнадцать минут рация оживает голосом кинолога, полным драматизма:

— Товарищ капитан, мне нужна подмога. Срочно.

— Что случилось? — холодеет Пехтина.

— Я нашёл Малинину. Но... тут нужен... Кинолог замолкает. Караул хватает оружие и бежит в ночь. Ольга остаётся ждать и уже мысленно пишет рапорт - объяснительную.

   Бегут они по тропе. Мостки над болотом — хлипкие, шаткие, высота метра полтора- два. И тут слышат из-под мостков странный звук. Останавливаются, светят фонарями… А там — Малинина. Торчит только голова в ушанке. Автомат сверху, как новогодняя ёлка. А сама Малинина лежит, смотрит на звёзды и думает: «Ну, хоть бы волки не пришли. Или майор».

— Малинина! — кричит Пехтина. — Ты жива?

— Жива, — отвечает та спокойно. — А вы как думали? Я тут лежу, философствую. Красота-то какая... Звёзды, снежок...

— Ты как вообще туда попала;

— Шла, шла, загляделась на луну, оступилась...  А мостки такие коварные, знаете ли. Вот, упала. Выбраться из сугроба в тулупе до пят — задача для олимпийского чемпиона по кёрлингу.  Думала, может, до утра полежу... Собаку вашу боюсь, как бы не лизнула.

— Всю ночь бы пролежала? — изумляется Пехтина.

— А чего, — философствует Малинина. — Тепло. Снег мягкий. Рация за пазухой, но не достать. Я и решила: главное — не паниковать. Найдут ведь. Вы же меня любите.

   Малинину вытаскивают, отряхивают. Она стоит, перепачканная снегом, но счастливая. Жива- здорова, и даже не промокла.

— Чайку бы, — говорит она. — А то замерзла немного, пока лежала.

   Ольга сидит в тревоге в караулке. Проходит двадцать минут. Тишина. И вдруг в рации — голос начкара, которая… ржёт. Не докладывает, а именно ржёт, как конь на водопое. Кратко докладывает ситуацию. Ольга с облегчением выдыхает.

Но ночь только начиналась.

   Едва Ольга собралась прилечь хотя бы на полчаса, из караулки звонят: «Товарищ майор! Приехал майор Энский из управления!»

   Ольга закрывает глаза и считает до десяти: «Господи, за что? Ты уже дал нам Малинину в сугробе, теперь Энского в нагрузку? Это что, испытательный срок?»

   Энского в подразделении не любили. Это был тот самый тип, который приезжает с проверкой и сразу находит: у того не так, у этого не эдак. Замечания, выговоры, ведомости на столе начальника, рапорта... Человек-минус.

   Ольга пришла в караул. Энский входит — важный, надутый, в бушлате с иголочки. Смотрит на Ольгу свысока.

— Ну что, товарищ майор, — начинает он, — как служба? Нарушений нет?

— Никак нет, товарищ майор, — чеканит Ольга.

— Посмотрим, — многозначительно говорит Энский. —Начкар! Ведите на проверку.

  Перед входом на тропу — обледенелый участок. Начкар Пехтина предупреждает:

— Товарищ майор, тут скользко, осторожнее. Мы сами тут как пингвины ходим, мелкими шажками.

Энский снисходительно усмехается:

— Вы, женщины, вечно из мухи слона раздуваете. Нормальная дорога.

Делает широкий уверенный шаг...

   И через секунду уже лежит на льду. Красиво так, с размахом, будто на Олимпиаду готовился: "Мать твою... Только не показывать, что больно. Только не показывать... Я — майор. Я — скала. Я —... ой, спина..."

   Девчата прыснули, но сделали вид, что это просто ветер.
   Ольга,  едва сдерживаясь: "Смеяться нельзя. Смеяться нельзя. Смеяться... чёрт, как же хочется!"
    Пехтина у открытой калитки:"Господи, спасибо тебе за этот момент. Я запомню его навсегда. На пенсии буду внукам рассказывать".

  Энский встаёт, отряхивается. Молчит. Но в глазах уже горит план мести.

— Идём дальше, — цедит он сквозь зубы.

Дальше — мостки. Пехтина пытается объяснить:

— Товарищ майор, тут качает. Если шаг в такт, то резонанс — и как на качелях. Надо медленно, осторожно.

Энский обрывает:

— Хватит болтать! Я не первый год служу. Идём нормально.

   Ольга и Пехтина переглядываются. И без слов понимают: надо проучить.
Ольга усмехается: "Он сам напросился".
Пехтина едва слышно: "Сейчас мы ему устроим морскую прогулку".

  Они начинают чеканить шаг — чётко, в такт, громко.

   Мостки входят в резонанс. Сначала легонько, потом сильнее, потом — полноценный шторм. Доски ходят ходуном, как аттракцион "Пиратский корабль", перила трясутся, конструкция стонет, как живая.

   Женщины быстро проскакивают, останавливаются на другом конце и оборачиваются, смотрят на Энского.

   Энский стоит на середине. Вцепился в перила мёртвой хваткой. Глаза квадратные.

   Мостки качаются — он стоит.
Чуть затихают — он делает шаг.
И снова замирает. Ползёт по мосткам, как альпинист по отвесной стене.

— Майор, вы там как? — кричит Ольга ласково.

— Я... сейчас... минуту... — сипит Энский.

  Десять минут Энский штурмует мостки. Десять!

  Женщины всё это время стоят и ждут. Начкар тихонько травит анекдоты. Ольга предлагает  сделать ставки: «Дойдёт или развернётся?». Обе просто наслаждаются моментом и мысленно записывает видео на память.

  Наконец Энский доползает до конца. Он бледный, взмыленный, но сохраняет остатки достоинства.

— Проверяем дальше, — хрипит он.

Проверили пост. Быстро. Молча.

   В караулке Энский молча пишет в ведомости: «Замечаний нет». Ставит подпись. И отбывает в управление с видом человека, который только что пережил личный Армагеддон.
Ни слова больше.

Женщины ещё полчаса пьют чай с вареньем.

— А он ничего так, — мечтательно говорит Малинина, которая уже пришла в себя и греется у батареи. Она обещала больше не падать в сугробы, а по глазам было видно: это была её лучшая ночь.— Хорошо под конец пошёл.

— Ещё бы, — смеётся Пехтина. — После таких мостков любой сговорчивым станет.

— Девчонки, — подводит итог Ольга, — запомните эту ночь. Мы не просто службу несли. Мы народное гулянье устроили.

— А я, — добавляет Малинина, — главный аттракцион. Снежная баба в спецназе.

Караул снова заходится смехом.

   Остаток ночи прошёл спокойно. Но легенда о сержанте, которая чуть не стала снежной королевой, и о майоре, который открыл цирковое училище прямо на мостках, гуляла  ещё долго.

*Всё фамилии выдуманные, любые совпадения случайные. Но сюжет - реальный!

Фото из сети интернет