Мечта сбывается...

В те времена, когда слово «дефицит» означало не только отсутствие денег в кошельке, но и отсутствие некоторых столь нужных молодым людям в
 магазине, в общежитии текстильного техникума на окраине Москвы жила Катя.

Красивая? Да как все. Ноги — ничего, глаза с поволокой, характер — столичный, то есть с прицелом на лучшее. Работала Катя на заводе «Красный богатырь», где-то в аппаратном цеху. Крутила гайки, слушала радио «Маяк» и ждала принца. Принцы, правда, водились больше похожие на местных слесарей — пахли мазутом и были щедры на   обещаниями.

В воскресенье вечером, после того как очередной Вадик из Бауманки, подарив гвоздику и сводив Катю в кино на «Москва слезам не верит», уехал к себе в общагу на «Сокол», девушка лежала на скрипучей кровати, застеленной байковым одеялом, и мечтательно смотрела в потолок:

— Я тоже стану директором комбината.

Соседка Зинка, крася ресницы, фыркнула:

— Директорша! Ты сначала в институт поступи. И потом, Москва слезам не верит. Только должности и прописке.

— У меня будет и то и другое, — упрямо продолжала Катя.

— Неужто жениха приличного нашла? — уточнила бойкая Зинка и уткнулась в журнал «Здоровье», где описывалась диета Ларисы Долиной.

А Катя решила: надо перехитрить время. Она посмотрела на круглый будильник «Слава» с отбитым углом, который тикал на тумбочке. Идея пришла сама собой.

Она поставила будильник на шесть.

— Всё, — сказала она. — Теперь я засну, а проснусь уже директором. Как в фильме.

Зинка покрутила пальцем у виска, но Катя уже накрылась одеялом с головой.

---

Будильник возмущённо крякнул пружиной и громко затренькал, разбудив Катерину.

Таким звонком, наверное, Гагарина будили перед стартом. Катя подскочила, стукнувшись головой о книжную полку.

За окном серели всё те же панельки. Те же - да не те.

— Зинка! — крикнула Катя. — Зинка, какой сейчас год?

Но Зинки на месте не было. На тумбочке вместо зинкиных помад лежала пачка сигарет, моток скотча и пустая бутылка пива. На стене вместо вырезанной из «Огонька» Аллы Пугачёвой висел календарь.

Катя протёрла глаза. Цифры на календаре сложились в дату, от которой у неё зачесалось под ложечкой.

— Ни хрена себе, — прошептала она.

Женщина вскочила, метнулась к мутному зеркалу. Оттуда смотрела всё та же Катя, только глаза были чуть злее, а у губ залегла складка, которой раньше не было. И седина в волосах — мелкая, как соль.

Дверь распахнулась, и вошёл мужик. Босой, в тренировочных штанах «Адидас» с пузырями на коленях и тельняшке. Жёваный, небритый, с тяжёлым взглядом.

— Чё орёшь, как потерпевшая? — спросил он хрипло.
— Ты кто? — ответила Катя вопросом на вопрос, вжимаясь в стену.
— А я говорил, не пей ты этот ликёр самопальный, — мужик почесал грудь. — Я — Георгий, он же Жора. Для тебя — Гоша. Живём мы тут. Пятый год, между прочим.

Тут до Кати дошло. Она хотела переиграть судьбу, как её кинотёзка. И в чём-то действительно изменения произошли... Теперь это было не студенческое общежитие, а съёмная хрущёвка. А Гоша стал её «принцем», явившимся из утренней дымки сигарет и перегара.

— А комбинат? — спросила Катя, чувствуя, как мир плывёт под ногами. — «Красный богатырь»? Я же директором должна была стать!
— Богатырь? — удивился Гоша, доставая из-под кровати ящик с инструментом. — Тю! Богатыря лет десять как закрыли. Там теперь торговый центр «Александра». Ладно, давай завтракать, а то у меня заявок часов до пяти.

Катя села на край койки и посмотрела на старый будильник с отбитым углом, который и сейчас тикал ровно.

— Значит, не обманула Москву, — сказала она тихо и закрыла лицо руками.

Гоша нарезал хлеб здоровенным ножом-«козьей ножкой»:

— Ты про что?

— Про то, — вздохнула Катя, — что если ложишься спать с настройкой на чудо, то рискуешь проснуться там же, где и заснул.

Гоша протянул ей чашку чая и бутер:

— Такая большая, а в Деда Мороза верит.