Аланы нашего времени к вопросу о психологии в фено

«Аланы» нашего времени: к вопросу о психологии  в феномене массового наречения именем «Алан» в Осетии

Закономерен вопрос: если представить массовое появление русских мальчиков по имени «Русский» или ингушей по имени «Ингуш», это действительно вызвало бы жесткую критику, поскольку прямое именование по этносу противоречит антропонимической традиции большинства народов. Тем более что в данном случае мы имеем дело не с бытовым именованием, а с идеологическим конструктом, требующим серьезного анализа.

Потому вопрос о психологических мотивах осетинской элиты, продвигающей массовое использование имени «Алан», лежит на пересечении психоанализа и политической мифологии. Аланы — древний народ, сыгравший значительную роль в истории Кавказа, тем более на аланское наследие сегодня претендуют не только те, кого в академической среде принято считать прямыми потомками кавказских алан, но и  продвигающие реальные идеи «аланоросов».

В этом контексте, кроме психологии, возникает закономерное подозрение, подкрепляемое многими исследователями: не является ли «аланский ренессанс» частью более крупного проекта по «омоложению» истории или переписыванию этногенеза в угоду современной политической конъюнктуре? Упоминание «евроцентрического заказа» здесь не случайно. Евроцентризм долгое время игнорировал автохтонные кавказские культуры, отдавая предпочтение «арийским» или «скифским» осетинским корням.

В частности, такие исследователи Кавказа, как Пфаф и барон Услар, обнаружив поразительное сходство некоторых юридических обычаев горцев с ветхозаветными нормами, предложили различные версии происхождения этих параллелей. Пфаф утверждал, что горцы (в частности осетины) представляют собой смесь арийской и семитической (еврейской) крови, тогда как Услар возводил эти порядки к влиянию хазар, исповедовавших иудаизм и долгое время господствовавших на Северном Кавказе.

В результате осетин временно  «назначили» на взаимоисключающую роль «пришельцев-кочевников алан», и «основателей кобанской культуры, создателей нартского эпоса», проигнорировав семитские корни, которые показывают, что иранские слова в осетинском языке — это средневековое  южное наследие, типичное для татов, горских евреев, азербайджанцев,  а не северное от «ираноязычных» алан. Нужно отметить европейцы в лице Дж Николс связывают свое прошлое с Кавказом, конкретно с Ингушетии, что означает «история лохотрон» предназначена для россиян…

Ковалевский предостерегал своих коллег, от поиска прямых  связей там, где речь может идти о типологическом сходстве или сложном культурном синтезе.

Армянский прецедент: мифологическая трансформация versus прямое заимствование

Показательна параллель с армянами, называющими детей Армен. Однако здесь срабатывает механизм мифологической трансформации: изменение буквы создает антропоним, а не просто копирует этноним.

В случае с  осетинским «Аланом», мы наблюдаем прямое, почти нарочитое заимствование этнонима в качестве личного имени.

С психологической точки зрения, такая практика невозможна при подлинном, органичном ощущении себя аланами — она выдает скорее болезненную потребность доказать себе и другим то, в чем не уверены».

Прямое заимствование этнонима в качестве личного имени психологически невозможно при подлинном самоощущении — оно выдает искусственность конструкта..