Рыцарь на час. Владимир Бенедиктов

Владимир  Бенедиктов-фигура самая скандальная в поэзии 19 века. Дважды он возносился на поэтический Олимп (конец тридцатых и середина пятидесятых годов) и дважды был безжалостно свергнут, сначала Белинским, а затем Добролюбовым. Их статьи звучали как приговор, как пощечина- «поэт дурновкусия». Как всегда, истина находится где-то посередине. Не будем забывать, что стихами Бенедиктова зачитывались  и патриарх русской поэзии В. Жуковский, и       Ф. Тютчев, и А. Фет, и И. Тургенев… Неплохая компания, не правда ли? Да и сам А.С. Пушкин относился к поэзии В. Бенедиктова весьма дружелюбно. И это несмотря на то, что в иные периоды слава Бенедиктова затмевала славу Пушкина. Сегодня в это трудно поверить, но так было.
Так, кем же он был Владимир Григорьевич Бенедиктов? Человек заурядной, но правда достаточно успешной, чиновничьей судьбы; заурядной внешности, крайне смущавшей армию его многочисленных поклонников; крайне несчастливый  в личной жизни; болезненно застенчивый ; страдающий запоями и бесконечно влюбленный в поэзию, поклонник    А. С. Пушкина. Он сам страдал от своих восторженных почитателей.
Правы были ли В. Белинский и Н. Добролюбов, обвиняя поэта? Да правы. Но не будем забывать, что вкус иногда изменял и М. Лермонтову, и  А. Фету , и А. Блоку, и В. Маяковскому… Правда у них это не носило такого масштаба, порой критического.
Прав ли был Э .Багрицкий, поэт уже следующего столетия, говоря, что стихи В. Бенедиктова опередили свое время и более подходят по смелости двадцатому веку?  И он прав.
Правы ли были издатели, выпустившие в советское время, том стихотворений В. Бенедиктова в Большой серии «Библиотеки поэта»? Безусловно, ибо как говорил Фигаро, герой бессмертной комедии П. Бомарше, «время-честный человек». И оно все расставляет по своим местам. И стихи В. Бенедиктова  и сегодня заслуживают внимания.

Игра в шахматы

Войско стоит против войска. Готовятся к бою.
Высится гордо над всеми король головою.
Пешки стоят впереди. — Им сначала идти и валиться.
В задних рядах королева и важные лица.
Падают пешки. — То сволочь! Никто и не плачет.
Пусть очищается прочим; а конь через головы скачет…
Строются планы, к врагов пораженью приемлются меры.
Накось, облическим шагом идут офицеры.
Башни стоят по углам. Их натуре не свойственно прыгать.
Сам же король иногда в своей сфере домашней
Башню швырнет через себя, да и станет за башней;
А поелику царю неучтиво сказать: ретируйся! —
Коротко и нежно ему говорят: рокируйся!
Он безопасного места заранее ищет в сражениях,
Важности ради великой не быстр он в словах и движеньях.
С клетки на ближнюю клетку ступает направо, налево,
Взад и вперед, да и только. — А вот — королева,
Та семимильно шагает и наскось и прямо;
Многое ей позволяется. — Это ведь дама!
То через все поле сраженья, через смутную пашню
По-офицерски летит она вкось, то как башню
Прямо ее переносят: ее и противник уважит:
Ей приготовя удар, — «Берегись!» — он ей скажет.
Если опасность грозит королю, тот удар не творится
Сразу ему: предварительно «шах» говорится.
Случай коль есть заслонить, то и с места его не сдвигают,
Пусть не тревожится! Все короля охраняют.
На смерть все пешки пойдут и фигуры: ни слова,
Пасть за него и сама королева готова.
Если шах от коня, то нельзя оградить — это значит:
Сам уходи! Ибо конь чрез ограды все скачет.
Если же мат королю, то хоть сил еще много,
Войско сдается бессорно. — Прямая дорога
Всем остальным тут фигурам и пешкам — путь в ящик.
Здесь представляется участи общей образчик.
Тут, не боясь уж подвергнуться царскому гневу,
С пешками вместе кладут короля, королеву,
Знать тут и сволочь — все вместе. Таков уж обычай!
Кто победил, кто сражен — все туда, без различий!
Кончена партия. — Ходы все те ж на земле повторяя,
Смертный волнуется партию жизни играя.
Разница та, что игрок сам в игру ту невольно
Вводится высшею силой, подчас хоть и больно.
Мнит он: «Я двигал игру всю», — а рок самого его двигал,
Сам он и пешкой служил, да и конником прыгал.
Был офицером и башней. «Мат» — скажет верховный указчик,
Сходит с доски он игральной и прячется в ящик.