Моей дорогой Н

Я помню те времена, когда шляпки и перчатки ещё не были столь важными атрибутами нашей жизни. Я приезжала к тебе на всё лето, и всё лето мы беззаботно качались на качелях в твоём саду, попутно обрывая цветы на вашей лужайке, отчего твоя матушка не могла на нас слегка не рассердиться, если только перед этим не найдёт в своей корзинке для шитья скромный букетик незабудок, повязанный голубым атласным бантиком.
Всё тогда казалось беззаботным и летящим, как струящийся шлейф бальных платьев. Весь мир, казалось, все его тайны, сокрыты в этом мерном движении качелей, уносящих подвижное детское воображение далеко-далеко вдаль... В неведомое.
И нам казалось тогда, что это неведомое обязательно должно стать для нас, когда придёт его время, самым-самым лучшим Настоящим, и мы навсегда останемся в нём, и никогда не покинем, и уж оно-то, заветное исполнившееся Настоящее, точно от нас не упорхн;т.
Порой мне кажется, кто-то жестоко посмеялся над нами... Неведомый враг, таившийся в тени розовых кустов, подглядывающий и подслушивающий, вольный или невольный, свидетель детских мечт и надежд, однажды ворвался в сад и раскачал своими грязными невежественными руками наши маленькие качели, и нас унесло далеко-далеко во тьму, и мы выпали где-то на краю небытия, ободрав коленки и запачкав платьица.
Конечно, будучи взрослой столь давно, я понимаю, что имя тому неведомому, что нас однажды поглотило, всего лишь Неизбежность. Лёгкое парение мотыльков и бабочек всегда остаётся где-то там, за чертой, которую можно переступить лишь раз и никогда - в обратную сторону, взросление рано или поздно, но Неизбежно наступает, и парение на качелях заменяется чем-то другим. Порой мне кажется, всё так и должно быть.
Мы были подобны бабочкам, нашей красотой и чистотой восхищались, но мы были столь наивны и ограничены, не важно, пределами ли сада, или наших маленьких головок, забитых исключительно плюшем, лошадками и желе. Не могли же мы и вправду всерьёз надеяться на бесконечность детской жизни.
В какой-то момент интересы поменялись. Мы стали чаще бывать на вечерах, больше уделять внимания причёскам и платьям, с книжек и энциклопедий мы перешли на мужчин. Мы уже не были теми чумазыми обезьянками, часами торчащими в саду и пойманными однажды твоей дражайшей мам; за ловлей лягушек в приусадебном пруду. И незабудки теперь дарили нам...
Вот тогда, на одном из балов, кто-то из нас, а может, обе, споткнулся, упал, потерял сознание и пришёл в себя уже совершенно в ином мире, совершенно другим человеком. Краткий миг, рассыпавший на пол детство, обращ;нное в прах.
Плохо ли это?
В конце концов, я думаю, нет.
Нам довелось увидеть иной мир: войны, голод, несправедливость, горящие леса и полыхающие города, невежество и жестокость, балом правили деньги и политики. В таком мире не место для бабочек, как ты считаешь?
Мы выросли, и Неизбежность ворвалась в наши чресла и оставила непроходящие отметины на р;брах. Мы уподобились внешнему миру. Иначе - не выжили бы. Тьма и руки того, кто подглядывал за нами в саду в детстве, схватили бы нас, утащили на скотный двор и задушили бы там, не дав издать ни писка. Нас нашли бы с глупо вытаращенными вдаль глазами, с засохшими корками навоза на белых платьицах. К чему противиться неизбежности, моя дорогая Н, когда всё оказывается так банально и прозаично.
Этот мир построен взрослыми людьми. И тьма, покрывающая его почти на половину, есть лишь плата за невинность. Плата, безусловно, высокая, но разве не стоит того, что результатом этого является факт, что другая половина нашего странного, фантасмагоричного, порой абсурдного и жестокого в своей абсурдности мира залита светом? Светом чистым, тёплым, ласковым, как руки матери, как объятия жениха, как шёпот морского прилива. Разве не стоит эта плата всей просветительской работы, построенных школ, больниц и храмов, ежели они действительно занимаются тем, что поддерживают в человеке свет и надежду, и учат любви и благородству, и сплоч;нности? Разве не стоит эта плата улыбок всех новорождённых детей и вздоха облегчения тех, чьи родные вернулись с войн целыми и невредимыми?
Шрамы на наших р;брах подтверждают - стоят каждой пролитой капли крови и каждой разбитой детской коленки. Детство - прекрасная пора наслаждения и неведения, пора чудес и веры в эти чудеса, веры чистой и бесконечной. Порой взрослым этого не хватает. И знаешь, Н, быть может, мир был бы лучше, если бы у всех детей были наши с тобой качели, наши бабочки и незабудки, наши ласковые матери и весёлые отцы, наши дурные младшие братья и любимые сердечные подруги, наши укромные уголки и секреты, наши мечты и странствия, когда в ивовых ветвях таились целые миры... Быть может, тогда не было бы нужды никому прятаться в тенях. Быть может, каждому нашёлся бы свой уголок и пара тёплых слов.
Знаешь, Н, я так счастлива быть взрослой. Так счастлива чувствовать этот мир и знать, что мы с ним неразрывно связаны. И если однажды, качаясь на маленьких скрипучих качелях в городском саду, я вдруг упаду, я вспомню наши с тобой беззаботные дни, и я встану и отряхну пыль с коленей, и просто пойду дальше, ведь, Н, дорогая, всему своё время.