Автоматическое письмо 2017

Пришлось идти за хлебом. Рыбы наловили-то? Да. Не люблю ходить за хлебом. Свет в окне. Будто шаги, нет - всего лишь ветер хлопает калиткой. Палкой стучит ходит. Шум своего поколения. Вот-вот покажется. Нет? Нет никого. А я думала, это он сбивает палкой мои цветы. А кто? Да нет его, этого мальчика. Нет его, разгневанного и стучащего палкой по земле, по заборам и цветам твоим! Это от ветра и мороза цветы сыпятся, слышишь?
Милые мои, головки склонили, кто обидел вас? Чуть тронула пальцем - на земле. Вот видишь. Никто не виноват. Нет этого мальчика. Его никто не обижал, цветы никто. А вдруг, кто-то сидит и смотрит? Почему там играет музыка? Значит же, кто-то есть? Или скоро вернётся. А ты тут с цветами разговариваешь.
Потому что сразу мысли; тишина накрывает, и высвобождается миллион мыслей. Потому и боишься. Потому не выходишь. Забился в норке, боишься нос по ветру пустить. А ведь раньше... Да что раньше. Главное, что сейчас ещё выходишь и понимаешь. Успеваешь понимать. Другие ведь, они что, они и не задумаются. Будут пальцем тыкать. До смерти затыкают. Скажут, ишь, взялся. Иди работай, тунеядец. Пока работаешь, и думать не надо. А ты им про какое-то небо да про какой-то воздух. Ну пахнет и пахнет. Дак мороз же!
И потому убегаешь. К одиноким хаткам, а потом и вовсе в глушь к волкам. Там жизнь истинная, изначалие. Там ночью слышно как звёзды блестят. Землю руками любила мять, знаешь, вот берёшь её, холодной водой подземного источника напоённую, и жир чувствуешь, жир жизни, понимаешь. И мнёшь, жмёшь её, жизнь эту в руках, и счастья столько в детской улыбке. А смываешь струёй - видишь силу. Держится на руках. Пропитывается в поры. И радостно. И небо, звёзды, травы, снег, созвездия, запахи, животных, времена года, созвездия, пение птиц, дождь и град, ветер и метель, лужи, осенние листья, крики перелётных уток, бегущего по тропинке ежа, встреченного посреди степи зайца, который не сразу убегает, будто ждёт, будто зовёт с собой, хочет, чтоб ты его догнал, и лисицу, и тушканчика, и бездомных котят, дворовых псов, впитывай всё это через самое себя - порами, в самую душу, вдыхай и оставляй на дне лёгких частички счастья, нельзя забывать, нельзя, чтоб отняли, иди работай, целый день сидишь за компьютером, ничего не делаешь, и друзей у тебя нет, потому что грубишь всем, меня не слушаешь, меня! Отца всего человечества, поклоняйся мне! Ибо я есть Бог и царь. Чтоб не отняли, не вырвали из рук, прямо из-под носа не увели, спрячь поглубже в лёгкие, в мысли, в воспоминания, только дураки говорят, что нельзя помнить запахи, не верь им, цифры, реклама, цифры, отчёты, отчёты в цифрах, цифры в цифрах. Прячь в образах, прячь во снах, прячь в метафорах стихов. Отнимут, растопчут... Обосрут!
И много ли надо уток, и много ли озёр, чтобы все увидели? Чтобы кто-то там понял? Чтобы вышел на улицу, глянул и залился слезами, и так таааак разревелся и возненавидел реальность, чтобы осклабился, засучил рукава, выматерился от чистого сердца, гнев весь в кулаки собрал ии... пошёл берёзу обнимать, травинку примятую в нагрудный карман сберёг. Небо вдохнул так, что закашлялся с непривычки. Много ли надо неба? Чтобы оно вмиг упало и раздавило. И набухло сердце шишкой лиловой по имени Любовь. Много ли надо любви, чтобы вобрать в себя небо? Много, - скажу.
- И сидит ведь, не помогает, хоть помогла бы, так нет, сидит ведь, уже б работать пошла.
- Я пишу.
- И что же это ты пишешь?
- Рассказы. Может, я писателем стать хочу...
- Как Донцова что ли?