Вибриона

Вибриона

Я сидел в парке, прислонив палочку к скамейке.  Что ж поделаешь, годы идут. И хрен их остановишь. Ходить стало сложнее, но пока справляюсь. Гляжу на весенний луг, начинающиеся распускаться зелёные листочки, пробивающиеся тюльпаны, их всегда много. Как и людей на дорожках. Стар и млад, парочки, старички с палочками, поклонники скандинавской ходьбы. И у всех прекрасное, в тон погоды, настроение. Даже у сидящего в инвалидной коляске джентльмена. Иначе его назвать сложно – прекрасно одетый, в шляпе, с отглаженными брюками и сверкающими полуботинками. Только сигары не хватает.

Заметил, что коляска – автоматическая, на электрическом ходу, но её везёт относительно молодая симпатичная женщина, чуть полноватая, в обтягивающих джинсах и модной куртке. Иногда заботливо наклоняется к мужчине, что-то поправляет. А, галстук! Он непослушный, выбивается, а должен лежать ровно, прямо по центру.
Кто она  ему? Сиделка, дочка, племянница? Вполне возможно, будущая вдова. Всё может быть на свете. И происходит совершенно неожиданно, по воле Всевышнего, если сделать ненаучное предположение о его существовании.
Допустим, жена. И с ним отнюдь не по долгу. Но как судьба могла свести их? Случайная встреча, или?  Впрочем, ничего совсем случайного не бывает.

***

Вибриона Круассановна гордилась и своим именем, и отчеством. Имя казалось ей воздушным, таинственным и весьма романтичным. Отчество же она получила от своего отца, и в своё время поняла, что это не случайно – она взаимно и страстно полюбила круассаны, и до сих пор съедает парочку на завтрак. Отчего стала не то чтобы полной, но полненькой и весьма симпатичной. Так что всё казалось ей романтичным…

Единственно, что ей было непонятно, так это фамилия. Долго не решалась, а потом всё-таки спросила у отца – почему у них такая странная фамилия?  В школе её называли зямой….

Отец выпрямился и гордо произнёс:
- Мы, Зимородки, … И я, и твоя мать, бабушки и дедушки родились зимой, и ты тоже, поэтому… - задумался. – Когда будешь выбирать мужа, обязательно узнай, в каком месяце он родился, чтобы не прервалась традиция.

Вибриона уважала отца и внимательно прислушивалась к его мнению. И посчитала, что он прав. Посему ненадлежащие претенденты на её руку и сердце безжалостно отсеивались. Без сожаления. При этом она не оставалась старой девой, отнюдь, но замуж  - ни за что! Кавалеры крутили пальцем у виска и постепенно исчезали, но это её не огорчало.

Можно подумать, что её родители были, как бы сказать, не простого роду племени, то ли дворяне, то ли аристократы. Отнюдь. Отец работал на заводе, а мать где-то по медицинской части.  А квартира – да, в центре, почти, с высокими потолками и недалеко от парка. Особенными данными  и способностями Вибриона не отличалась, почему поступила в медицинский колледж, успешно его окончила и устроилась на работу в поликлинику.  Свободных вакансий не было, и посему она согласилась на скромную должность в регистратуре. Они не нуждались, а мама согласилась с выбором дочери – работа не пыльная, с бумагами и компьютером, и на виду, что немаловажно для молодой девушки.

Шёл год за годом, родители ушли один за другим, а она по-прежнему не меняла мест работы. Так и сидела в халате  с плашкой «В.К. Зимородок». Она привыкла к тому, что её звали Зямой, и это ей даже нравилось.

Вибриона была не то, чтобы хороша собой, но весьма привлекательна.  Пациенты иногда заигрывали с ней, пытались назначить свидание, но, на беду, ни один них не подходил – не хотели родиться зимой! Девушка обращалась к картотеке, находящейся в её ведении, иногда огорчалась несовпадению, однако была непреклонна.
Со временем стала заведующей регистратурой, но сим фактом не гордилась. И продолжала добросовестно работать. И дома у неё был порядок – убрано, подметено, продукты в холодильнике, фотографии родителей  в рамке. Она иногда беседовала с ними…. А потом забывала. 

Но не всё было гладко, как может показаться. В один далеко не прекрасный день она случайно услышала, как обсуждают кого-то из сотрудниц. И хорошо, что её никто не видел. А речь-то  шла именно о ней! Почему-то её называли… «А наша-то холера…! – Да кто? – Да наша Вибриона!» Остальное не важно, по имени её называли не часто, в основном, Риной.  Но интересно было бы узнать, почему – холера, и причём тут её имя. Услужливый интернет подсказал, и она была шокирована. Оказывается, её имя – отнюдь не воздушное и летящее, а совсем наоборот. Родители-то откуда могли знать!

На пару дней повернула фотографии к стене.

Рина решила, что в этом заведении ей делать больше нечего! Уволилась, но жить-то на что-то надо. И устроилась в кафе неподалёку от дома. Исполнительная, аккуратная молодая женщина пришлась ко двору, и ей самой нравилось – постоянно на виду, помогает людям, её благодарят, а круассаны всегда свежие. И с начинкой, и без. А ей особенно нравились с шоколадной пастой. 

На неё неизменно обращали внимание, вроде мода на худосочных моделей пошла на спад, пытались заговорить, но она не придавала этому значения. Хотя было приятно. Через некоторое время она познакомилась с симпатичным пожилым посетителем, вернее, он с ней. Приятный такой, аккуратный, всегда при галстуке и хорошо одет.
Николай Николаевич Перепелятников оказался бездетным вдовцом, он ей понравился, и, главное – родился в один месяц с ней – по её представлению, тоже зимородок Он оказался профессором одного из университетов и преподавал что-то слишком заумное – философию и социологию. И рассказывал ей. Она заинтересованно его слушала, не понимая ничего и не стараясь, ей просто нравился его бархатный голос, уверенность. «Какой он у меня умный» - восхищалась она, и от этого…. В общем, Вибриона была  счастлива, а муж – всегда ухожен,  накормлен и обласкан. Немного поулыбался, узнав предысторию её имени и фамилии, но только в начале их отношений. И по-философски убедительно доказал, что нужно гордиться тем, что нам осталось от наших предков. И она с этим согласилась, однако называл он её ласково не иначе как Риночкой. 

   И так было до тех пор, пока не случилось то, что случилось. Она не отходила от него, выходила, но он пока остался прикованным к инвалидному креслу. Умные доктора говорили, что есть надежда, и она свято в это верила и несла свой крест, не считая его тяжёлым. Попросту, не задумывалась.
В свободные дни они выезжали на улицу и отправлялись в парк. Вибриона любила гулять, а то, что при ней был почти неподвижный муж, не смущало, а лишь придавало энергии.

 
***
Наверное, я слишком долго и внимательно смотрел на парочку, расположившуюся на скамейке напротив, потому что женщина неожиданно резко встала и подошла ко мне.

- Вас что-то заинтересовало, Вы так внимательно смотрели на нас.

Я кивнул.

- Вы правы, - я помолчал. – Я заметил, с каким вниманием и даже нежностью Вы относитесь к… - я замялся.

- Да, мужу, - уточнила женщина. – Не удивляюсь, меня часто спрашивают, я привыкла. Ему нужно часто быть на свежем воздухе, и мы стараемся.

- Здесь хорошо, особенно в солнечную погоду.

Она кивнула.

- Я видела Вас раньше, но Вы всё время один.

- Так вышло, я пока могу обслужить себя, а там видно будет.

Рассказывать свою историю незачем, как и узнавать  реальную, а не придуманную их историю. Мне и не хотелось. Наверняка она не имеет ничего общего с моим вымыслом. А женщине хотелось не то, чтобы выговориться, но поговорить с пожилым человеком.

И она рассказала, что так уже длится почти три года, но доктор сказал, что у него есть хороший шанс, что они прошли необходимые обследования и процедуры. И она надеется, что Николай Николаевич скоро встанет на ноги, и они снова будут совершать длинные пешеходные прогулки, а не сидеть летом на дачном участке.
Его тмя меня насторожило, впрочем, оно было распространено у нас, ничего особенного. А вдруг?

И я спокойно сказал, что это правильно, и что вскоре и сам отбываю из города на природу.

Женщина хотела продолжить беседу, но муж позвал её: Рина! Она быстро встала, откланялась, пожелав мне здоровья, и поспешила к нему.
Они поехали дальше по аллее, а я ещё немного посидел, размышляя о превратности жизни, и о том, что в каждом вымысле есть частичка правды. Увы, это придумал не я.