ДНК Страсти. Одержимость. Глава 9

Мы с Лизой подходим к двери квартиры Капитана — тяжёлой, бронированной, с тройным замком и камерой над ней. Я коротко киваю ей, она чуть отступает в сторону, давая мне пространство. Три резких стука — чётких, уверенных, почти вызывающих. Звук отдаётся в коридоре гулко, резко, будто удар сердца перед боем. За дверью — тишина. Потом — шаги. Уверенные, тяжёлые, но чуть замедленные, будто человек только что проснулся. Слышу, как кто то возится с замками — один щелчок, второй, третий. Дверь открывается. Капитан стоит перед нами — и я невольно приподнимаю брови от удивления. Он выглядит… не так, как я ожидал. Не грозный владыка Олимпа, а просто мужчина, которого выдернули из сна. Сонный, взлохмаченный, с отпечатком подушки на щеке. И эта картина почему то распаляет меня ещё сильнее — будто сама судьба решила показать мне его уязвимым, доступным.

Одет он в вискозную пижаму чёрного цвета — ткань гладкая, блестящая, плотно облегает тело, подчёркивая подкачанную фигуру. Пуговицы на рубашке чуть расстёгнуты у горла, рукава закатаны до локтей, обнажая мускулистые предплечья с выступающими венами. Штаны сидят низко на бёдрах, и даже сквозь мягкую ткань видно, как играют мышцы при каждом движении. В голове мелькает грязная мысль: «А если бы я пришёл не с разговором, а с вызовом? Как бы он выглядел, если бы я заставил его встать на колени — всё такой же сильный, но покорённый?»

Капитан потирает глаза рукой — медленно, устало. Взгляд сначала рассеянный, но уже через секунду фокусируется на мне. В другой руке — пистолет. Старинный «ТТ», судя по очертаниям, — не для красоты, а для дела. Он держит его свободно, привычно, будто это продолжение его руки. И от этого зрелища внутри всё закипает: вот он, человек, который годами диктовал мне правила, стоит передо мной сонный, беззащитный по сути. Но сегодня я здесь главный. Сегодня я диктую условия. Несколько мгновений он изучает нас — меня, стоящего прямо, с вызовом, руки в карманах, но мышцы напряжены, как перед прыжком. Лизу, которая чуть позади, но не прячется — стоит гордо, подбородок приподнят, взгляд прямой. В голове проносится ещё одна дерзкая мысль: «Она сейчас такая красивая — раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, с этим вызовом в глазах… Интересно, что бы было, если бы мы остались там, на пустыре? Если бы я не послушал её, а просто взял то, что хочу — прямо там, под звёздами и огнями города?»

Потом Капитан опускает пистолет — медленно, демонстративно, без спешки. Будто говорит: «Я мог бы выстрелить, но пока не вижу в этом смысла». Переводит взгляд с меня на Лизу, снова на меня. Кивает головой, жестом приглашает войти. В этот момент я чувствую, как алкоголь и недавняя страсть смешиваются в крови, превращаясь в чистый, необузданный азарт.

- Раз уж пришли, заходите, — хрипловато произносит он, отступая в сторону и шире распахивая дверь. — Только учтите: время позднее, терпение — короткое. И объясните мне, какого чёрта вы решили, что можете вламываться ко мне домой среди ночи.
- Время позднее, — повторяю я, оборачиваясь к нему уже внутри квартиры, — а значит, и шансы у нас выше. Ты не ждал гостей. Не готовился к разговору. И это — наш плюс, — мой голос звучит низко, хрипло, с нотками той самой дерзости, что бурлит во мне. — Олимп больше не будет диктовать мне, что делать. Теперь я буду диктовать. И ты, Капитан, либо примешь это сейчас — либо пожалеешь, что не принял.
- Ладно, — бросает он. — Раз уж вы так уверены в себе, давайте поговорим. Но предупреждаю: если это пустая бравада — вы пожалеете.

 Капитан закрывает дверь, поворачивается ко мне. Пистолет он убирает в ящик тумбы у входа — небрежно, но так, чтобы я это заметил.

- Разговор, значит, — хмыкает он, потирая подбородок. — И о чём же?

Капитан на мгновение замирает. В его взгляде — не страх, не удивление, а скорее… скука. Будто я только что рассказал ему анекдот, который он слышал тысячу раз. Он зевает — широко, демонстративно, даже не пытаясь прикрыть рот рукой. Потом он тянет руки вверх — медленно, лениво, с хрустом в суставах. Пижама натягивается на плечах, подчёркивая рельеф мышц, рукава сползают чуть ниже, обнажая татуировки на предплечьях: какие то символы, даты, имена. Капитан приподнимает бровь — чуть, едва заметно. Его губы кривятся в полуулыбке, но глаза остаются холодными, оценивающими. Он делает шаг в сторону, опирается плечом о стену, скрещивает руки на груди.

Я делаю шаг вперёд — медленно, уверенно, сокращая расстояние между нами. Теперь я стою так близко, что вижу каждую морщинку у его глаз, каждую тень на лице. Чувствую запах его лосьона после бритья — терпкий, с нотами сандала и чего то металлического, будто сталь. «Чёрт, — мелькает в голове, — он даже сейчас выглядит так, будто может сломать меня одним движением. Но нет. Сегодня — мой день. Я больше не буду той пешкой, которую он двигает по доске, когда вздумается».

- Ты привык, что все ходят перед тобой на цыпочках, — говорю я низким, хриплым голосом. — Привык, что твоё слово — закон. Но времена меняются. Олимп гниёт изнутри. Слабеет. И те, кто раньше боялся поднять голову, теперь готовы её поднять. И я — первый из них.

Мысленно я уже представляю, как опрокидываю его на этот пол, прижимаю к нему, заставляю смотреть мне в глаза и признавать моё превосходство. Алкоголь в крови и недавняя близость с Лизой разжигают во мне дикую, почти животную жажду власти. Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что чувствовал я годами: унижение, беспомощность перед чужой волей. Но теперь роли поменялись. В голове крутятся образы: вот я хватаю его за грудки пижамы, встряхиваю, заставляю признать мою силу. Вот он опускается на колени, признаёт моё превосходство. Голос звучит ещё жёстче, ещё увереннее...

- Ты думаешь, я пришёл просить? — усмехаюсь я, и в этой усмешке — вся накопившаяся за годы злость. — Нет, Капитан. Я пришёл объявлять. Я больше не буду подчиняться Олимпу. И ты либо встанешь на мою сторону, либо окажешься на пути. Выбор за тобой. Но учти: я не отступлю. И если придётся — я пройду по твоим костям...

Лиза за моей спиной чуть слышно выдыхает — она чувствует, как во мне бурлит эта тёмная, необузданная энергия. Капитан же, напротив, остаётся невозмутимым. Его глаза чуть сужаются, в них мелькает искра интереса — будто он впервые по настоящему меня увидел.

- Интересно, — произносит он наконец, чуть наклоняя голову. — Очень интересно. Ты вырос, Сашка. Раньше ты бы не посмел.
- Раньше я не был готов, — отрезаю я. — Теперь — да. И я не один.
- А это кто? — спрашивает он, кивая в сторону Лизы. — Твоя поддержка? Или просто украшение?
- Я — его союзник, — отвечает она твёрдо.

Капитан молчит, изучает меня, чуть прищурившись. В воздухе повисает тяжёлое напряжение — будто ещё секунда, и что то взорвётся. И тут на кухне резко загорается свет — яркий, почти режущий после полумрака коридора. Мы одновременно поворачиваемся на звук.

Из спальни выпорхнула женщина — невысокая, сантиметров 160 ростом, с пышными, аппетитными формами, которые даже ночная одежда не может скрыть. Чёрные волнистые волосы рассыпались по плечам крупными локонами, обрамляя лицо с ярко выраженными армянскими чертами: высокие скулы, тонкий нос с лёгкой горбинкой, большие миндалевидные глаза с длинными ресницами. В глазах — огонь, какой бывает только у тех, кто привык и любить без меры, и ругать без оглядки.

Она одета в чёрный пеньюар — шёлковый, полупрозрачный, с вышивкой по краю, который облегает фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Поверх набрасывает халат с перьями на рукавах — тоже чёрный, но с отливом, как вороново крыло. Перья чуть подрагивают при каждом движении, добавляя её облику какой то театральной величественности. Но в каждом жесте — не поза, а властность, выработанная годами жизни рядом с сильным мужчиной, который дома становится просто «Мишей». Женщина подходит к Капитану, ловко приобнимает его за талию, чуть прижимается к боку. Её рука решительно ложится на его плечо — не нежно, а так, будто она ставит метку: «Это мой.»

- Сирели, почему ты держишь детей в коридоре? — говорит она, кивая в нашу сторону. Голос звучит с характерным мягким акцентом, певучим и в то же время властным, который пробивается сквозь теплоту. — Проходите на кухню, там и поговорите. Нечего стоять тут, как на пороге дома!
- Нана, не вмешивайся. У нас серьёзный разговор. - Капитан пытается отмахнуться, чуть хмурится.
- Ай, Миша, что значит «не вмешивайся»?! — восклицает она, чуть повышая голос. — Ты что, забыл, где находишься? Это не Олимп! Это наш дом! Здесь я хозяйка, а не ты! - Она делает шаг вперёд, чуть отстраняется от него, чтобы посмотреть прямо в глаза, и продолжает — быстро, эмоционально, с той самой горячностью, которая свойственна южным женщинам. - Утром пойдёшь в Олимп, — отрезает она, чеканя каждое слово, — и будешь там командовать. Будешь там решать, кто прав, кто виноват, кто будет жить, кто умрёт. А в нашем доме будь добр, дай мне быть хозяйкой. И не смей пугать моих гостей посреди ночи! Ты слышишь меня? Не смей! - Её голос звучит так твёрдо, что даже Капитан на мгновение замирает. Он открывает рот, чтобы возразить, но Нана не даёт ему и слова вставить. - И не надо мне тут «Нана, Нана»… — машет она рукой, и перья на рукаве вздрагивают, как крылья рассерженной птицы. — Я знаю этот взгляд! Ты сейчас скажешь: «Это дела Олимпа, не лезь». Но нет, Миша! Пока они в моём доме — это мои гости. Они будут здесь, будут пить мой чай, есть моё печенье, и ты будешь с ними разговаривать, как с уважаемыми людьми!

Она эмоционально раскидывает руки в стороны — халат распахивается, обнажая край пеньюара, но Нане всё равно. В глазах — огонь, щёки раскраснелись, губы дрожат от возмущения. Перья на рукавах чуть подрагивают при каждом резком жесте, подчёркивая её пыл. Мы втроём — я, Лиза и Капитан — переглядываемся. В глазах Лизы — удивление и восхищение, во взгляде Капитана — смесь раздражения и какой то усталой нежности, а я просто наблюдаю за этой сценой, чувствуя, как напряжение в воздухе меняется: вместо угрозы — домашний, почти семейный спор. Нана резко разворачивается и идёт на кухню — её шаги звучат твёрдо, уверенно, каблуки тапочек стучат по полу, как приговор. Через минуту она возвращается с большим фарфоровым чайником в руках — узорчатый, старинный, явно привезённый из Армении. Пар идёт столбом, запах мяты и каких то восточных специй заполняет коридор.

- Ай, если бы мой папа видел, что ты делаешь! — восклицает она, чуть ли не потрясая чайником перед лицом Капитана. — Ай, Миша а а… Он бы тебя за ухо взял и сказал: «Миша, ты что творишь? Это же моя Нана! Моя старшая дочь! Ты должен её слушаться, а не спорить!»

Капитан потирает переносицу, чуть качает головой, но в глазах мелькает что то вроде улыбки.

- Слушай, — продолжает Нана, ставя чайник на тумбочку и упирая руки в бока, — я хоть и старшая его дочь, но ты знаешь, почему все мои сёстры уже были сосватаны, когда ты появился тогда в доме папы? А? Миша?
- Да, — отвечает он хрипловато, но с ноткой веселья. — Отец сказал, что ты всё ещё в девках, потому что характер у тебя вредный.

Нана охает, раскидывает руки так широко, что перья на рукавах почти касаются стен.

- У меня вредный характер?! — восклицает она. — У меня? Да я самая добрая, самая заботливая, самая гостеприимная женщина во всём этом городе! Это ты упрямый, как осёл! Ты вечно со своими делами, со своим Олимпом, забываешь, что есть дом, есть семья, есть люди, которые тебя любят! - Она чуть ли не тычет пальцем ему в грудь, но тут же смягчается, проводит ладонью по его плечу, чуть взъерошивает волосы. - Но я всё равно тебя люблю, Миша джан. Просто иногда ты такой… такой… — она ищет слово, — такой капитан, что забываешь, кто здесь настоящая сила. - Нана поворачивается к Лизе, улыбается — тепло, открыто, и в этой улыбке столько мудрости, столько прожитых лет и пережитых бурь. Она берёт Лизу за руку, чуть сжимает её пальцы. - Девочка моя, — говорит она мягко, но твёрдо, — чтобы ни случилось, всегда поддерживай своего мужчину. Потому что всякие там Олимпы рухнут, а ты, сокровище, останешься со своим мужем. И будет у вас дом, и будет тепло, и будут дети, и будет счастье. А все эти дела… — она машет рукой, — они приходят и уходят. А семья — она навсегда. Ай, Миша, — снова обращается Нана к Капитану, покачивая головой, — если бы папа сейчас видел меня… Он бы сказал: «Нана, ты выросла. Ты стала настоящей хозяйкой. Ты умеешь любить, умеешь защищать, умеешь ставить на место даже самого упрямого мужчину». Ай, Миша джан! — восклицает она, чуть ли не всплескивая руками. — Что ты такое говоришь, а? Что за слова такие пустые? Ты посмотри на детей — они же напуганы твоими страшными глазами! Ты своим лицом, Миша, всех гостей выгоняешь, я сколько раз тебе говорила? Ты что, не видишь? — продолжает она, повышая голос, но в нём нет злости — только глубокая, почти материнская обида. — Они же молодые, красивые, решительные! Пришли к тебе с чем то важным, а ты их в коридоре держишь, как каких то попрошаек! И лицо у тебя такое, будто ты готов их тут же за дверь выставить! Ай, что за человек такой? Где твоя доброта? Где твоё сердце? - Она на мгновение замолкает, переводит дыхание, а потом её голос становится чуть тише, но не менее убедительным. - Ты же не зверь, Миша. Ты умный, сильный мужчина. Так покажи это не кулаками, не угрозами, а разумом. Дай им шанс сказать то, что они хотят. Видишь, девочка, — говорит она уже совсем другим тоном, мягким и проникновенным, — вот он какой. Сильный, грозный, весь из себя капитан. А внутри — доброе сердце. Просто иногда он забывает, как им пользоваться.

Лиза кивает, улыбается в ответ — в её глазах теперь не только облегчение, но и какое то новое понимание...

- В Армении, — продолжает Нана, снова обращаясь к Лизе и чуть понижая голос, — мы учим детей: сила мужчины — не в том, чтобы пугать, а в том, чтобы защищать. Не в том, чтобы командовать, а в том, чтобы вести за собой с уважением. И женщина рядом с ним должна это помнить. Должна напоминать ему, когда он забывает. - Она снова оборачивается к Капитану, теперь уже без упрёка, а с какой то мягкой, почти материнской нежностью. - Миша, — говорит она, проводя ладонью по его плечу, — ты мой муж. Мой любимый мужчина. Но иногда ты такой упрямый.

Капитан молчит. Его лицо, ещё минуту назад каменное и непроницаемое, вдруг меняется — в глазах мелькает что то вроде раскаяния, плечи чуть опускаются. Он переводит взгляд на нас, потом снова на Нану.

- Ладно, — произносит он негромко. — Ты права. Как всегда права.
- Вот и хорошо, Миша джан. Вот и умница. А теперь садись за стол. И давай послушаем, что эти двое хотят нам сказать. И запомни: пока чай горячий — мы семья. А семья решает проблемы вместе. - Она поворачивается к нам, снова лучезарно улыбается - Ну что, дети, — говорит она уже совсем другим тоном, мягким и гостеприимным, — садитесь. Рассказывайте. И не бойтесь — здесь вас никто не обидит. Я сама за этим прослежу.

Мы с Лизой проходим на кухню и садимся за массивный деревянный стол — тёмный, отполированный десятками лет использования, с резными узорами по краям. Кухня выполнена в традиционном армянском стиле: стены украшены гобеленами с национальными орнаментами, на полках расставлены старинные медные кувшины и тарелки с характерной росписью. В углу стоит массивный буфет с застеклёнными дверцами, за которыми виднеются фамильные сервизы. Воздух наполнен ароматами специй, сушёных трав и свежевыпеченного хлеба. Нана с привычной ловкостью хозяйничает у стола. Сначала она ставит перед нами фарфоровые чашки с тонким золотым узором — те самые, что я видел раньше. Наливает в них чай — ровно столько, чтобы коснуться дна, как и обещала Лизе. Движения её плавны и уверенны, халат с перьями чуть колышется при каждом шаге.

Затем Нана начинает выставлять угощения: тарелку с тонким лавашом, хрустящим по краям, плетёную корзинку с сухофруктами: инжиром, курагой, черносливом, небольшую вазочку с домашним вареньем из айвы — густым, янтарного цвета, тарелку с пахлавой, залитой медовым сиропом и посыпанной дроблёными орехами. Отдельный поднос она ставит перед Капитаном — на нём высокая чашка чёрного кофе, блюдце с кусочком рахат лукума, маленькая тарелочка с дольками граната.

- Пейте, ешьте, — приговаривает Нана, расставляя всё это богатство. — Пока еда на столе — разговор будет добрым. Так у нас говорят.

Капитан берёт чашку кофе, делает глоток, морщится от обжигающей горечи, но явно наслаждается вкусом. Затем сжимает руку Наны в своей — крепко, почти собственнически, но в этом жесте читается глубокая привязанность.

- Спасибо, — тихо говорит он ей, а потом переводит взгляд на меня. — Сашка, — произносит он уже твёрже, — ну а теперь, когда ты перестал строить из себя крутого, расскажи мне, что случилось? Что ты хочешь? И не юли — говори прямо.

В голове у меня вихрь мыслей — дерзких, почти наглых, подогретых алкоголем и жаждой власти: «Наконец то. Наконец он готов слушать. Этот властный, всемогущий Капитан сейчас сидит передо мной с чашкой кофе, а я диктую условия. Олимп больше не будет диктовать мне правила — теперь я сам стану их устанавливать».

- Хорошо, — отвечаю я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кипит от азарта. — Монако компани больше не будет поставлять сырьё Олимпу. Я хочу лично заняться изготовлением товара. Полностью взять производство под свой контроль. - Лиза рядом со мной чуть выпрямляется, бросает на меня короткий одобрительный взгляд. Капитан хмурится, но молчит — ждёт продолжения. - Олимп будет выступать как подрядчик, — продолжаю я. — Вы будете заниматься продажами, распространением, логистикой — всем, что у вас хорошо получается. Но не изготовлением. Производство — это моя зона. - Я делаю паузу, наслаждаясь эффектом. Вижу, как в глазах Капитана мелькает интерес — он начинает понимать масштаб замысла. - Теперь Олимп будет получать часть с продаж, но не их полную стоимость, — добиваю я. — Скажем, 40% от прибыли. Остальное — мне, как владельцу производства. И контроль над качеством — полный. Никаких «сделаем на скорую руку, лишь бы сбыть». Товар должен быть безупречным.
- То есть ты хочешь перевернуть всё с ног на голову, — медленно произносит он. — Забрать у Олимпа самое жирное — производство, оставить нам только сбыт и довольствоваться тем, что мы будем делиться с тобой прибылью?
- Не «делиться», — поправляю я с холодной улыбкой. — Это будет честный контракт. Вы получаете стабильный доход без вложений в производство, без головной боли с сырьём, без рисков брака. А я получаю то, что принадлежит мне по праву — контроль над своим делом. - «И власть, — мысленно добавляю я. — Власть, которую ты так долго у меня отбирал. Теперь роли поменяются. Ты будешь работать на меня, пусть и косвенно. Олимп станет моим инструментом, а не тюрьмой».
- Ай, какие серьёзные дела вы тут решаете…- Нана, слушавшая весь этот разговор, покачивает головой и тихо произносит - Миша-джан, но помните: пока на столе еда и чай — вы не враги, а партнёры. Так что давайте договариваться, а не воевать.

Капитан переводит взгляд с меня на Лизу, чуть приподнимает бровь — в его глазах мелькает неподдельное восхищение. Он явно впечатлён её уверенностью, тем, как она держится в этой непростой ситуации. Лиза, почувствовав на себе внимание мужчин, выпрямляется, расправляет плечи. Она сидит прямо, подбородок чуть приподнят, взгляд твёрдый, но не вызывающий — скорее деловой и проницательный.

- Позвольте мне уточнить условия, которые предлагает Монако компани, — говорит Лиза ровным, уверенным голосом. — Мы берём на себя полное производство товара: закупку сырья, контроль качества, технологические процессы и упаковку. Олимп, в свою очередь, получает эксклюзивное право на дистрибуцию и сбыт по всей территории.- Она делает паузу, берёт чашку чая, делает маленький глоток — медленно, почти демонстративно, будто специально даёт нам время оценить её хладнокровие. - Процентное соотношение остаётся прежним: 40% от прибыли идёт Олимпу за услуги сбыта, 60% — Монако компани за производство и контроль качества. Но есть важное условие: Олимп обязуется не вмешиваться в технологические процессы и не пытаться дублировать производство. В контракте будет прописан пункт о неразглашении ноу хау и защите интеллектуальной собственности.

Капитан внимательно слушает, слегка наклонив голову. Его взгляд скользит по Лизе — сначала задерживается на её лице, потом опускается ниже, скользит вдоль линии шеи, задерживается на вырезе куртки, затем скользит дальше, отмечая разрез на бедре. В его глазах читается не просто интерес — это уважение профессионала к профессионалу, смешанное с мужским восхищением. Я невольно скольжу взглядом по фигуре Лизы — и внутри всё сжимается. Пикантность её образа, смелость, с которой она говорит с Капитаном, её уверенность — всё это будит во мне дикое, необузданное желание. Мысли тут же принимают грязный оборот: «Чёрт, какая она… Сильная, умная, красивая — и при этом такая опасная. Она не просто украшение рядом со мной — она мой козырь. И как же хочется сейчас отодвинуть все эти контракты, всех этих людей и увести её куда нибудь, где мы будем только вдвоём…» «Интересно, — мелькает в голове, — замечает ли Капитан, как она на самом деле играет с ним? Как чуть наклоняет голову, как поправляет прядь волос, как чуть сжимает пальцы на чашке — все эти мелкие жесты, которые одновременно подчёркивают её деловитость и… соблазнительность? Он смотрит на неё так, будто впервые видит настоящую женщину — не просто красивую оболочку, а личность, с которой нужно считаться».

- Более того, — продолжает Лиза, и её голос звучит ещё твёрже, — мы предлагаем ввести систему ежемесячного аудита. Независимая комиссия будет проверять объёмы продаж и распределять прибыль согласно договору. Это исключит возможность махинаций с обеих сторон.
- Впечатляет, — произносит он наконец. — Очень чётко, очень грамотно. Вы продумали всё до мелочей. Признаюсь, я не ожидал такого подхода. - Он переводит взгляд на меня, чуть прищуривается - И откуда у тебя такая партнёрша? — в голосе звучит неподдельная заинтересованность. — Она не просто красивая женщина. Она — стратег.
- Она — мой главный актив, — отвечаю я, и в голосе звучит неприкрытая гордость. — И мой самый надёжный союзник. Без неё этого разговора вообще бы не было.
- Ладно, — говорит он. — Давайте обсуждать детали контракта. Но предупреждаю: если ваши расчёты не выдержат проверки, мы вернёмся к старым правилам.
- Они выдержат, — уверенно отвечает Лиза. — Можете не сомневаться.

- А Леший в курсе, где ты сейчас и с кем? — спрашивает он, чуть склонив голову набок. Голос звучит мягко, но в нём слышится намёк на скрытую угрозу — тонкую, едва уловимую, как лезвие, спрятанное в складках ткани. — Ты же знаешь, он… весьма трепетно относится к своей младшей сестрёнке.
- Я не делаю ничего, что могло бы навредить брату, — произносит Лиза чётко. — Но я не собираюсь прятаться за его спиной и позволять ему решать за меня. Я взрослый человек и имею право вести бизнес так, как считаю нужным.

Капитан медленно качает головой, чуть прищуривается. В его глазах больше нет озорного любопытства — теперь там холодный расчёт и явное раздражение. Он подаётся вперёд, опираясь локтями о стол, и смотрит на Лизу в упор.

- Ты играешь с огнём, девочка, — говорит он жёстче, чем раньше. — Леший не из тех, кто прощает такие… самостоятельные шаги. Особенно когда они касаются Олимпа. Думаешь, он просто кивнёт и скажет: «Молодец, сестрёнка, молодец»? Нет. Он увидит в этом предательство. И тогда тебе придётся выбирать: брат или… — он бросает короткий взгляд на меня, — или вот это всё.
- А если он сам сейчас лажает? — спрашивает она прямо. — Если его методы ведут нас в тупик? Если он упускает возможности, потому что слишком занят тем, чтобы контролировать каждый мой шаг? Я не предаю его. Я пытаюсь спасти то, что мы строим. Но он этого не видит. Или не хочет видеть.
- И какой же тебе профит быть на стороне Монако? — наконец спрашивает он. В голосе звучит откровенный вызов. — Любовь? Деньги? Власть? Что ты с этого имеешь?
- Во первых, я люблю его, — говорит она просто. — И верю в него. В то, что он может сделать больше, чем просто выполнять чьи то приказы. Во вторых, я уверена в своём мужчине. В том, что его план — это не авантюра, а реальный шанс. Шанс для всех нас. Для Олимпа в том числе. Если, конечно, кто то здесь готов мыслить шире, чем «свой чужой», «брат не брат».

Я чувствую, как внутри всё сжимается от гордости. Чёрт, она потрясающая. Не просто красивая женщина рядом со мной — а настоящий боец. И как же это заводит: видеть, как она стоит на своём, как не отступает перед лицом угрозы, как открыто заявляет о своих чувствах и убеждениях. «Да, — мелькает в голове, — она действительно верит в меня. И готова рискнуть ради этого. Ради нас. И чёрт возьми, я сделаю всё, чтобы она не пожалела о своём выборе». Капитан молчит несколько секунд, изучает Лизу, потом переводит взгляд на меня. В его глазах читается смесь раздражения и уважения.

- Любовь и уверенность, значит, — протягивает он. — Интересно. Очень интересно. А если он ошибётся? Если его план рухнет? Что тогда? Ты останешься ни с чем — и потеряешь ещё и брата.
- Если он ошибётся, я буду рядом, чтобы помочь ему подняться, — отвечает она. — А если я останусь в стороне, позволю страху и давлению брата диктовать мне условия — я потеряю себя. И тогда уже точно не будет иметь значения, прав он или нет.

Капитан допивает свой кофе одним резким глотком, ставит чашку на блюдце с отчётливым стуком — звук получается почти обвиняющим. Он выпрямляется в кресле, проводит ладонью по лицу, будто стряхивая остатки расслабленности, и смотрит на Лизу с выражением, которое я хорошо знаю: смесь отцовского раздражения и искреннего беспокойства.

- Знаешь, мне хватает приключений с тобой, — говорит он нравоучительно, чуть повышая голос. — Знаешь, кто мне звонил сегодня? Знаешь, кто рассказал мне много интересных деталей?

Лиза спокойно отпивает глоток чая — медленно, демонстративно, будто специально тянет время. Её пальцы чуть сжимают фарфоровую ручку чашки, но в остальном она выглядит абсолютно невозмутимой.

- Да, знаю, — отвечает она ровно. — Шакал. Кто, кроме него, ещё будет жаловаться?
- Вот именно! Шакал! Его банда — ублюдки высшей степени, я с тобой согласен. Но зачем было устраивать этот цирк? Этот мордобой прямо в Олимпе, перед клиентами? Вы вообще понимаете, какие люди — клиенты Олимпа? Это не уличные драчуны, это серьёзные люди с серьёзными связями. Ты хоть представляешь, сколько репутационных потерь мы понесли из за вашей выходки? - Его голос звучит жёстко, почти гневно. Он подаётся вперёд, упирается ладонями в стол, смотрит на Лизу в упор — так, будто хочет заставить её почувствовать вину. Я невольно напрягаюсь, но Лиза остаётся спокойной.
- Капитан, — перебивает Лиза — Шакал достал пистолет. Прямо там, в зале. Направил его на Сашу. Что я должна была сделать? Стоять и смотреть? Или, может, хлопать ресницами и говорить: «Ой, господин Шакал, пожалуйста, не надо»? - Она делает паузу, даёт ему осознать сказанное, а потом продолжает — чётко, по слогам. - Он угрожал моему мужчине. В моём присутствии. И если бы я не вмешалась, если бы мы не показали ему, что так делать нельзя, завтра он бы направил ствол на кого то ещё. Может, на твоего человека. Может, прямо в твоём кабинете. Ты этого хочешь?
- Пистолет, значит, — произносит он медленно, взвешивая слова. — И ты его…?
- После этого все в зале поняли: если ты приходишь в Олимп с оружием — ты рискуешь. Это правило. И мы его просто напомнили.
- Ладно, — говорит он уже спокойнее. — Допустим, ситуация с Шакалом была… оправданной. Но впредь — никаких самовольных разборок. Если есть проблема — идёте ко мне. Ясно?
- Ясно. Но и ты помни: если Шакал или кто то ещё решит, что может угрожать нам прямо в Олимпе — мы ответим. Без предупреждений.

Капитан откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и смотрит на меня — не насмешливо, а как то по новому, будто впервые по настоящему видит. В его взгляде читается искреннее любопытство, но и доля скепсиса: мол, что ты можешь сказать такого, чего я ещё не слышал?

- Сашка, — произносит он медленно, — почему ты хочешь сунуться в криминал? Почему не хочешь продолжить дело отца? Он ведь построил всё это — с нуля, своими руками. У него был авторитет, уважение. Ты мог бы просто взять это и развивать дальше. Зачем всё ломать, создавать какие то новые схемы?
- Потому что я — не он, — отвечаю я жёстко, почти резко. — Понимаешь? Я — не мой отец. И никогда им не стану. Все вокруг ждут от меня мудрости уровня отца, решений уровня отца, авторитета уровня отца. Но проблема в том, что я — не он. Я не могу быть им. И не хочу. - Капитан чуть приподнимает бровь, но молчит — ждёт продолжения. Лиза рядом со мной чуть подаётся вперёд, внимательно слушает, не отрывая взгляда. Нана за спиной Капитана замерла, прислушивается, забыв про чай. - Если я продолжу его дело, — продолжаю я, и голос звучит всё твёрже, — то всегда буду в его тени. Всегда буду «сыном того самого Монако». И что бы я ни сделал, все будут сравнивать: «А вот отец бы поступил так», «А отец бы никогда не допустил этого». Я не хочу быть копией. Я хочу быть собой. Я не собираюсь жить в чужой славе. Я не собираюсь прятаться за чужой репутацией. Да, отец многое построил. Но это его история. А у меня будет своя. И пусть она будет другой. Пусть она будет жёстче, резче, может, даже грязнее — но это будет моя игра. По моим правилам.

В глазах Капитана мелькает что то вроде уважения — он явно не ожидал такой откровенности. Но он всё ещё пытается давить.

- Ты думаешь, это так просто? — спрашивает он с лёгкой усмешкой. — Взять и переписать правила? Олимп — это не песочница, где можно лепить куличики. Здесь всё держится на традициях, на связях, на уважении к прошлому.
- Вот именно, — перебиваю я, и в голосе звучит сталь. — На уважении. А я хочу, чтобы со мной считались. Не из за фамилии, не из за тени отца, не из за чьих то воспоминаний. А потому что я этого добился. Потому что я показал, на что способен. Я хочу, чтобы все знали: это не «сын Монако» что то там мутит. Это Александр Монако. Отдельный человек. Отдельный игрок. И если я возьму Олимп под контроль — это будет мой Олимп.
- Хорошо понимаешь, как работает конкуренция в криминале? — Голос звучит глухо, почти угрожающе. — Это не бизнес переговоры, не биржевые торги. Здесь нет правил вежливости. Один неверный шаг — и ты либо в могиле, либо на коленях. Ты готов к этому?
- Понимаю, — отвечаю я твёрдо, без колебаний. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Конкуренция в криминале — это как джунгли: либо ты охотишься, либо на тебя охотятся. Слабых съедают первыми. Нейтральных выдавливают. Остаются только те, кто умеет бить первым, бить жёстко и бить точно. В криминале нет лояльности ради лояльности, — продолжаю я, чеканя слова. — Есть выгода. Есть страх. Есть репутация. Если ты слаб — тебя используют. Если ты непредсказуем — тебя боятся. Если ты последователен и жесток — тебя уважают. Я не собираюсь быть ни жертвой, ни пешкой. Я буду тем, кто диктует условия. Знаю, что найдутся те, кто захочет проверить меня на прочность — просто чтобы показать свою силу. Но я готов. И я готов ответить. Не словами. Делами.
- Ты говоришь красиво, — замечает он, чуть смягчая тон. — Но слова — это пыль. В криминале уважают только тех, кто может подкрепить их силой. Ты уверен, что у тебя хватит ресурсов? Людей? Связи? Денег?

- Ресурсы — это то, что можно создать. Люди — это те, кого можно привлечь. Связи — это то, что строится на выгоде и страхе. Деньги… — я делаю паузу, — деньги я заработаю. Не через перепродажу сырья, а через полный цикл. Через контроль качества. Через эксклюзивность. Через репутацию продукта, который не стыдно предложить даже самым взыскательным клиентам. - Наклоняюсь вперёд, смотрю Капитану прямо в глаза — близко, почти вызывающе. - Я не прошу у тебя помощи, Капитан. Я предлагаю партнёрство. Ты даёшь мне доступ к каналам сбыта, к защите, к информации. Я даю тебе стабильный, качественный товар и долю в прибыли. Но на моих условиях. Потому что я не буду прятаться за чужой авторитет. Я создам свой.
- Ты действительно не сын своего отца, — произносит он наконец. — Он бы никогда так не заговорил. Он бы искал компромиссы, пытался договориться. А ты… ты хочешь всё перевернуть. - Капитан подаётся вперёд, упирается локтями в стол и смотрит на меня в упор. Его голос становится жёстким, почти ледяным - Саш, то, что ты предлагаешь — это не про партнёрство. Это про заявление власти. 60 на 40 — это чушь, и ты должен понимать, что это чревато для тебя. Ты думаешь, что можешь прийти и диктовать свои условия? - Его слова бьют наотмашь, но я держу лицо — не отвожу взгляд, не показываю слабости. Внутри всё кипит, но я молчу, жду продолжения. - Пойми меня правильно, — продолжает Капитан, чуть смягчая тон. — Тебе придётся содрать с себя три шкуры, чтобы суметь продержаться на плаву. Олимп — это не игрушка. Это машина, которая работает по своим правилам. И эти правила устанавливал не ты. - Я чувствую, как Лиза рядом со мной чуть напрягается, но она тоже молчит — знает, что сейчас нельзя перебивать. - Я могу пойти с тобой на компромисс, — говорит Капитан, и в его голосе появляется нотка снисхождения. — Но только на 50 на 50. И то потому, что вижу в тебе потенциал. Но ты должен понимать: Олимп не просто так на вершине. У нас есть связи, которые ты даже представить не можешь. У нас есть люди, которые работают на нас десятилетиями. У нас есть репутация, которую ты хочешь использовать.

«Да пошёл ты со своими условиями», — думаю я, но внешне остаюсь спокойным. Внимательно слушаю, как Капитан расписывает все прелести Олимпа, как он перечисляет свои преимущества.

- Ты думаешь, что можешь прийти и всё изменить? — продолжает он, чуть повышая голос. — Олимп — это не просто точка сбыта. Это система. Это сеть. Это власть. И ты хочешь влезть в эту систему со своими амбициями?

«Система, сеть, власть», — повторяю я про себя. «Да, хочу. И возьму». Капитан заканчивает свою речь, смотрит на меня выжидающе. В его глазах читается: «Ну что, мальчик, готов ли ты теперь к реальности?» Я улыбаюсь — медленно, почти лениво.

- Слушай сюда внимательно, — говорю я тихо, но чётко. — Я не прошу милости. Я предлагаю сделку. И если ты думаешь, что можешь давить на меня своими связями и репутацией — ты ошибаешься. У меня есть то, чего нет у тебя: качество, контроль, эксклюзивность. И я готов делиться — но на своих условиях. - Делаю паузу, смотрю ему прямо в глаза. - 60 на 40 — это не просто цифры. Это цена за то, что я даю тебе продукт, который будет работать на тебя. Который будет приносить тебе деньги. Который сделает Олимп ещё сильнее. А если ты не готов к таким условиям, — продолжаю я, чуть повышая голос, — то я найду тех, кто готов. Время работает на меня. Рынок меняется. И если Олимп не готов меняться вместе с ним — найдутся те, кто займёт твоё место.

 - Мы согласны на 50 на 50, — произносит она твёрдо, не оставляя места для сомнений. — Но с определёнными условиями.

Капитан приподнимает бровь, явно не ожидая такого поворота. Я чувствую, как внутри закипает раздражение — она слишком быстро сдаёт позиции, но молчу, давая ей договорить.

- Во-первых, — продолжает Лиза, — все поставки идут через нас, и контроль качества остаётся за Монако. Во-вторых, мы получаем право первого голоса при принятии стратегических решений. В-третьих, — она делает паузу, — Леший будет работать на Монако, обеспечивая безопасность сделок и защиту производства.

Капитан переглядывается с Наной, которая впервые за весь разговор подаётся вперёд, заинтересованно слушая.

- И что же ты хочешь этим сказать? — спрашивает Капитан, прищуриваясь.
- Я хочу сказать, — отвечает Лиза, не отводя взгляда, — что мы предлагаем не просто партнёрство. Мы предлагаем синергию. Монако обеспечивает качество и производство, Леший — безопасность, а Олимп — сбыт. При этом мы все остаёмся в выигрыше.
- А что насчёт прибыли? — спрашивает Капитан, явно заинтересованный.
- Прибыль делится поровну, — отвечает Лиза. — Но мы гарантируем стабильный поток качественного товара, который будет приносить больше дохода, чем всё, что Олимп продавал раньше.

Капитан задумчиво потирает подбородок.

- А ты уверена, что твой брат согласится работать на Монако? — спрашивает он, глядя на меня.
- Леший согласится, — отвечаю я, наконец вступая в разговор. - Знаешь, Капитан, — говорю я, глядя ему прямо в глаза, — ты думал, что сможешь нас прогнуть. Думал, что мы приползем к тебе на коленях. Но мы пришли с предложением, от которого ты не сможешь отказаться. Потому что мы не просто предлагаем сделку — мы предлагаем будущее. И если ты не готов к нему сейчас, найдётся тот, кто будет готов.


- Саша, помолчи, — говорит она, не отрывая взгляда от Капитана. — Дай человеку подумать.

Я замираю, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Но она права — сейчас не время для моих понтов. Лиза поворачивается к Капитану.

- Так что вы думаете? — спрашивает она спокойно. — Мы предлагаем честную сделку. Без обмана, без подвохов. Только бизнес. - Я вижу, как Лиза незаметно выдыхает, но быстро берёт себя в руки.
- А знаешь, — произносит он наконец, — в твоих словах, девочка, есть смысл. Вы действительно можете быть полезны.
- Значит, мы договорились? — спрашивает она прямо.
- Не совсем, — отвечает он наконец. — Мне нужно всё обдумать. Поговорить с людьми. Но ваше предложение… интересное.

«Ну уж нет», — думаю я. Хватит этих игр. Пора ставить точку.

- Слушай сюда, Капитан, — говорю я, вставая из-за стола. — Ты можешь думать сколько угодно. Но время — деньги. И пока ты думаешь, кто-то другой может перехватить наше предложение. Мы не будем ждать вечность. Или ты принимаешь условия сейчас, или мы уходим. И поверь, найдётся тот, кто оценит наше предложение по достоинству. - Я делаю шаг вперёд, нависая над ним.
- Ты всегда такой нетерпеливый? - В глазах Капитана мелькает что-то вроде уважения. Он тоже поднимается.
- Когда дело касается бизнеса — да, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. — Потому что я знаю цену времени. И знаю, что хорошие возможности не ждут.
- Дай мне сутки, — говорит он наконец. — Завтра я дам ответ.
- Сутки, — соглашаюсь я. — Но не больше.


Нана медленно, с кошачьей грацией подходит к мужу. Её движения плавные, уверенные — в них чувствуется та особая женская сила, которая заставляет всех в комнате невольно обратить на неё внимание. Она обходит стул, на котором сидит Капитан, и её взгляд скользит по нам с Лизой — оценивающе, чуть насмешливо. Её руки мягко ложатся на плечи мужа, и она наклоняется к нему, будто собираясь что-то шепнуть на ухо. Но вместо этого громко произносит...

- Девочки, мальчики, если вы хотите сотрудничать по-настоящему, то должны понимать одну вещь…- Не дожидаясь реакции, она игриво усаживается к нему на колени, чуть задрав халат, обнажая стройное бедро. Её глаза блестят, на губах играет улыбка, в которой читается и хитрость, и мудрость. - Вы собираетесь лишить Олимп прибыли, заливая это под соусом процентов и умных слов, — продолжает она, покачивая ногой. — Но если вы хотите честности, то вам нужно увеличить объём производства, чтобы покрывать былую прибыль Олимпа. И не просто покрывать, а умножать её! - Она наклоняется вперёд, её грудь почти касается стола, и она обводит нас взглядом, в котором читается: «Думаете, я не вижу ваши игры?» - Мой Миша не просто так держит этот дом, — говорит она, чуть повышая голос. — Здесь всё работает как часы. И если вы хотите стать частью этого механизма, то должны внести что-то большее, чем просто новые условия. Вы должны принести рост! - Её руки скользят по плечам мужа, но взгляд остаётся острым, пронизывающим. - И не думайте, что я не вижу ваши амбиции, молодой человек, — обращается она ко мне. — Ты думаешь, что можешь прийти и всё изменить. Но без уважения к традициям, без понимания корней — ты просто пыль на ветру.

Лиза сидит неподвижно, внимательно слушая. Я чувствую, как внутри закипает раздражение, но держу лицо спокойным. «Ах ты, хитрая бестия», — думаю я. — «Хочешь выторговать себе ещё кусок пирога?»

- А вы, красавица, — Нана переводит взгляд на Лизу, — не думайте, что ваша связь с Лешим даст вам всё, что вы хотите. Здесь всё держится на балансе, и вы должны его уважать.

Нана поднимается с колен мужа, и в этот момент Капитан, не стесняясь нашего присутствия, проводит руками по её бёдрам, медленно поднимаясь к ягодицам. Его прикосновения полны нежности и страсти одновременно — он словно напоминает всем в комнате, кто здесь хозяин и кто его женщина. Его руки задерживаются на её упругих ягодицах, слегка сжимая их, и Нана, будто не замечая этого публичного проявления чувств, лишь слегка наклоняется вперёд, давая ему больше свободы. Её халат чуть приоткрывается, обнажая полоску кожи на спине, и она поправляет его с грацией кошки, которая знает свою силу. Капитан продолжает свои ласки, его пальцы едва заметно скользят по ткани, и в этом жесте читается не только страсть, но и власть — власть над женщиной, над ситуацией, над всем происходящим. Его глаза на мгновение встречаются с моими...Но Нана, словно прочитав мои мысли, поворачивается к нам с улыбкой, в которой читается: «Да, мой мужчина может себе это позволить. И вам лучше принять это как данность». Она поправляет халат, проводит рукой по волосам, и её взгляд снова становится мягким, почти ласковым.

- Так на чём мы остановились? — спрашивает она, будто ничего не произошло, будто эти интимные моменты не были показаны всем присутствующим. — О прибыли, кажется?
- Да, о прибыли, — отвечаю я, глядя прямо в глаза Капитану. — И у нас есть план, как сделать её больше, чем когда-либо.
- Я думала, вы только хозяйка дома и к Олимпу не имеете отношения… - Лиза удивлённо приподнимает бровь, её голос звучит искренне.
- Я не имею никакого отношения к Олимпу, — произносит она с характерным армянским акцентом, — но вы оба так мило пытаетесь ездить по ушам моего мужа, что я, как любая внимательная женщина, вижу это и должна вмешаться. Как и ты, красавица.

Капитан продолжает свои нежные прикосновения к жене, его руки скользят по её спине, плечам, и Нана принимает эти ласки с царственным видом, будто они — неотъемлемая часть деловой встречи. Её голос становится чуть тише, в нём появляется заговорщицкая нотка...

- Думаете, я не вижу, как вы крутите свои игры? Как ты, — она указывает на меня, — пытаешься показать свою независимость, а ты, — взгляд на Лизу, — прикрываешься братом. Но я-то знаю, что за каждой успешной сделкой стоит женщина, которая всё видит и всё понимает. - Нана наклоняется вперёд, её халат слегка распахивается, обнажая стройные ноги. Она говорит с той особой женской мудростью, которая заставляет нас слушать. - В этом мире нет ничего важнее интуиции. А женская интуиция — это дар свыше. И я вижу, что вы оба чего-то недоговариваете. Но это нормально. В бизнесе всегда так.

Капитан, не переставая ласкать жену, кивает в знак одобрения её слов. Его взгляд становится более острым, оценивающим. Лиза сохраняет спокойствие, но я вижу, как её пальцы чуть сжимают край стола — единственный признак напряжения. «Ах ты,сучка», — думаю я. — «Ты не просто домохозяйка. Ты — мозг этой операции».

- Мы ничего не скрываем, — отвечаю я, стараясь сохранить хладнокровие. — Просто предлагаем честный бизнес.
- Честный бизнес? - Нана смеётся, её смех звучит мелодично и в то же время угрожающе - В нашем деле? Милый, ты меня забавляешь. Здесь нет честного бизнеса. Здесь есть только выгода и умение её получить. Так что давайте без этих игр, — говорит она твёрдо. — Или мы договариваемся по-настоящему, или расходимся. И поверьте, без вас Олимп не пропадёт.
- Мы согласны на ваши условия, — говорю я, глядя прямо в глаза Капитану.

Капитан неожиданно наклоняется к шее Наны и игриво уткнулся носом в её кожу, вдыхая аромат. Его руки снова скользят по её телу, и Нана, прикрыв глаза, на мгновение замирает, наслаждаясь этими прикосновениями. Затем она делает глубокий вдох и, отстранившись, смотрит на нас с лёгкой улыбкой.

- Знаете, — произносит она, грациозно поднимаясь со своего места, — чай уже давно закончился, а это значит, что нашей беседе пора подойти к концу. - Она поправляет халат, и в этом движении читается вся её сущность — смесь женственности и силы. Нана подходит к мужу, наклоняется к нему, её губы едва касаются его уха.. - Мой дорогой, кажется, нам действительно нужно всё обдумать, — шепчет она, и в её голосе слышится игривая нотка. - Затем она выпрямляется и обращается к нам. - Как сказала моя бабушка: «Кто торопится — тот кашу проливает». Мой супруг сообщил, что вам нужен день для обдумывания. До принятия окончательного решения прошу вас покинуть наш дом.

Я встаю, мой взгляд встречается с взглядом Капитана. В нём читается уважение, но и предупреждение.

- Хорошо, — говорю я спокойно, хотя внутри всё кипит. — Мы уйдём. Но помните: время работает на нас.
- Именно так, молодой человек, — отвечает она. — Время — лучший судья.

Когда мы с Лизой направляемся к выходу, я чувствую, как Нана провожает нас взглядом. Её глаза словно говорят: «Мы ещё посмотрим, кто кого». В голове уже зреет новый план, более дерзкий и рискованный. И я знаю, что эта игра только начинается.