ДНК Страсти. Одержимость. Глава 10

Просыпаюсь резко, будто кто то пнул меня в бок. Раздираю глаза — в черепушке будто молот бьёт, да так, что зубы ноют. Чёрт, ну и влип. Пить столько виски вчера было самым идиотским решением в моей жизни. Да ещё и не самого лучшего — этот местный самогон с привкусом жжёного дуба и горечи до сих пор стоит в горле. Сажусь на кровати, тонкое одеяло скользит по бёдрам, чуть не падает на пол. Опираюсь руками о голову — пальцы впиваются в виски, будто так можно выдавить эту проклятую боль наружу. Дышу глубоко, сквозь зубы, пытаясь собраться с мыслями. В голове мелькают обрывки вчерашнего вечера: Капитан, его тяжёлый взгляд, Лиза — спокойная, уверенная, как всегда на шаг впереди. Её голос, твёрдый и чёткий, когда она перехватила инициативу. Нана — эта женщина с огнём в глазах и улыбкой, от которой мурашки по спине. Её слова, брошенные так небрежно. Собственные слова — дерзкие, наглые, почти на грани. «Мы предложим будущее», — да, красиво сказал. Но теперь надо это будущее сделать реальностью.

«Ну и кашу мы заварили», — думаю я, скрипя зубами. Встаю, шатаясь, и иду к окну. Распахиваю шторы — свет бьёт по глазам, заставляя зажмуриться. Морщусь, тру переносицу. За окном — серый рассвет, туман висит над улицами, будто скрывает что то недоброе. Подхожу к столу, наливаю стакан воды из графина. Глотаю жадно, почти давясь. Вода ледяная, она немного приводит в чувство, но голова всё равно гудит, как колокол после набата. Оглядываю комнату — следы вчерашнего кутежа: пустые бутылки, пепельница, полная окурков, на столе остатки еды, накрытые салфеткой. На кресле — куртка, брошенная как попало. Поднимаю ее, встряхиваю. В кармане что то шуршит — пачка денег, пара визиток и записка от Лизы: «Не облажайся сегодня. Всё зависит от тебя». «Да уж, красотка, — мысленно отвечаю ей. — Как будто я не знаю». Подхожу к зеркалу. Вид — хуже некуда: волосы всклокочены, под глазами тёмные круги, футболка мятая. Провожу рукой по щетине, хмыкаю....

- Ну и рожа. Прямо бандит с большой дороги. Хотя… — усмехаюсь, — я и есть бандит. И не с какой то там дороги....

Направляясь в душ небрежно стаскиваю с себя футболку — цепочка отлетает в сторону, глухо ударяется о стену и катится куда то под шкаф. Плевать. Трусы слетают следом, падают на пол бесформенной кучей - одним резким движением. Вещи разлетаются по комнате, будто я взрываю очередной склад конкурентов: хаос, беспорядок, но мне на это абсолютно наплевать. Тело ноет — каждый мускул, каждая мышца напоминает о вчерашнем секс марафоне. Плечи, руки, спина — всё болит так, будто я не наслаждался лучшими моментами в жизни, а дрался с целой бандой Шакала. Но это приятная боль. Она говорит: «Ты жил. Ты брал своё. Ты был на вершине». Залезаю в душ, резко кручу вентиль до упора — ледяные капли обрушиваются на спину, бьют по плечам, стекают по рёбрам. Холод пробирает до костей, но я не отступаю. Наоборот — встаю прямо под струи, запрокидываю голову и позволяю воде хлестать меня по лицу.

«О, чёрт, вот это жизнь», — думаю, чувствуя, как тело постепенно просыпается. Боль отступает, уступая место ясности. Под ледяными струями воспоминания накатывают волной — яркие, сочные, почти осязаемые. Лиза… Её губы, горячие и жадные. Её пальцы, впивающиеся в мои плечи. Её голос — то шёпот, то стон, то приказ: «Ещё!» Вспоминаю, как она смотрела на меня — прямо в глаза, без страха, без фальши. Как отвечала на каждый мой жест, на каждое движение. Как не просто отдавалась — а брала сама, требовала, диктовала свои правила. Чёрт, да она не просто женщина — она ураган. И я был в самом его эпицентре. Мы не играли в нежности. Не притворялись. Всё было грубо, откровенно, по настоящему. Никаких «давай помедленнее» или «будь аккуратнее». Только страсть, только напор, только жажда взять и отдать всё до капли.

«Да, детка, — мысленно обращаюсь к ней, — ты знаешь, чего хочешь. И знаешь, как это получить. И я дал тебе это. Дал так, как никто другой не даст». Ладони скользят по телу — по груди, по животу, ниже. Вода стекает по коже, но я почти не чувствую холода. Внутри всё горит, воспоминания распаляют кровь ещё сильнее. Закрываю глаза и снова вижу её — запрокинутую голову, распущенные волосы, блеск в глазах, когда она понимает, что я не остановлюсь. Что я возьму ещё больше. Что мы возьмём вместе. Резко открываю глаза, хватаю гель для душа, выдавливаю щедрую порцию на ладонь. Растираю по телу, почти втирая, будто хочу стереть остатки слабости, похмелья, сомнений. Движения резкие, жёсткие — как и всё, что я делаю.

«Так, хватит ностальгии», — одёргиваю себя. — «Время действовать. Капитан думает, что может держать нас на поводке? Нана считает, что её хитрость — это оружие? Ха. Они ещё не поняли, с кем связались».

Оборачиваю полотенце вокруг бёдер — туго, чтобы не свалилось, — и как раз собираюсь выйти из ванной, как вдруг в дверь раздаётся требовательный стук. Резкий, чёткий, будто кто то хочет напомнить: «Время идёт, Саша, и оно не на твоей стороне». «Кого там чёрт принёс?» — мысленно рычу я, но иду открывать. Полотенце чуть ли не трещит по швам — слишком резко дёргаю дверь на себя. На пороге стоит Лиза. И от вида её у меня на секунду перехватывает дыхание — но я тут же беру себя в руки. Чёрт, она выглядит так, будто сошла с картинки про «хорошую девочку из соседнего двора». Но я то знаю, что под этой миловидной оболочкой — огонь, который может сжечь дотла.

Она одета в милое платье нежно голубого цвета в мелкий белый цветочек — такое невинное, что аж зубы сводит. Ткань лёгкая, чуть струится, облегает фигуру, но не слишком откровенно — будто дразнит, намекает, но не показывает всего. На талии — тонкий поясок, подчёркивающий изгиб. В руках — белая сумочка, миниатюрная, аккуратная, будто кукольная. На ногах кеды с длинными белыми гольфами до колен — и это сочетание детской наивности с чем то дерзким бьёт прямо в голову. Пшеничные волосы собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились и падают на плечо.

Лиза на секунду краснеет, когда видит меня — полотенце на бёдрах, мокрые волосы, капли воды стекают по груди, плечи ещё блестят после душа. Её взгляд на мгновение скользит вниз, потом резко возвращается к лицу — и в глазах мелькает что то вроде: «Ой, кажется, я попала в ловушку». Но она тут же берёт себя в руки, выпрямляется, чуть приподнимает подбородок. «Ну надо же, — думаю я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Приперлась с утра пораньше. И вид такой невинный, будто не она вчера кричала моё имя так, воздух дрожал. Будто не она впивалась пальцами в мою спину, требуя ещё. Будто не она…»

- Я пришла напомнить, что у нас дел по горло, — говорит она ровным голосом, но я слышу в нём стальные нотки. — Капитан ждёт ответа. Нана уже, наверное, плетет свои сети. А ты тут… — она обводит взглядом меня, задерживается на мокрых волосах, на каплях воды, — …раздаёшь концерты в одном полотенце.
- А что, — говорю, понижая голос до шёпота, — не нравится? Или, может, наоборот — слишком нравится?
- Прекрати, — бросает она резко. — Мы не в детской игре. У нас серьёзные ставки. И если ты сейчас не возьмёшь себя в руки…
- То что? — перебиваю я. — Ты меня бросишь? Или просто перестанешь смотреть на меня так, как вчера ночью?
- Я не бросаю тех, кого выбрала, — произносит она тихо, но твёрдо. — Но и не терплю тех, кто теряет голову. Соберись, Саша. Нам сегодня нужно ехать смотреть помещение. Помнишь? Мы вчера решили, что купим цех для производства. Блин, Монако, ты серьёзно забыл?

«Забыл, чёрт возьми, забыл», — проносится в голове. Но виду не подаю. Вместо этого медленно отхожу от двери, облокачиваюсь о дверной косяк, нарочито лениво разглядываю Лизу с ног до головы — от белых гольфов до выбившихся прядей пшеничных волос.

- Забыл, да, — отвечаю хрипло, растягивая слова. — Но знаешь, детка, когда перед тобой такая картина, сложно думать о каких то цехах и сделках.

Жестом приглашаю её войти, чуть склоняю голову набок, усмехаюсь уголком рта. Лиза делает шаг внутрь, но стоит настороженно, будто ждёт подвоха. И правильно делает.
Резко сбрасываю полотенце с бёдер — оно падает. Лиза мгновенно отводит взгляд, её щёки заливает яркий румянец. Она смотрит в сторону, потом на свои кеды, потом куда то за окно — куда угодно, только не на меня. «Ох, красотка, — мысленно усмехаюсь я. — Притворяешься скромницей? Будто не ты вчера кричала моё имя так, что люди, наверное, перекрестились». Уверенно направляюсь в спальню, не стесняясь своей наготы. Чувствую спиной её взгляд — она всё таки смотрит, хоть и пытается это скрыть.

- Цех, значит? — бросаю через плечо, открывая шкаф и доставая рубашку. — Да, помню. Идеальное место: тихо, далеко от любопытных глаз, подъездные пути удобные. И хозяин, старый хрен, готов скинуть цену, потому что задолжал кому надо.

Натягиваю трусы, брюки — быстро, резко, без лишней суеты. Застёгиваю ремень, провожу рукой по волосам.

- Ты мог бы… хотя бы прикрыться, пока я здесь, — её голос звучит строго, но я слышу в нём нотку смущения.
- А что такого? — ухмыляюсь. — Мы с тобой уже видели друг друга во всех видах. Или ты вдруг решила, что теперь мы будем играть в стеснительных голубков?
- Мы будем играть в тех, кто делает деньги, — отрезает она. — А не в подростков, которые не могут держать себя в руках.
- Держать себя в руках? — повторяю я, понижая голос. — Лиза, детка, я держу всё под контролем. Всегда. И себя, и ситуацию, и даже тебя. Просто иногда позволяю себе расслабиться. Но это не значит, что я теряю хватку.

Делаю шаг вперёд — резко, уверенно, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.Она не отступает, но я чувствую, как между нами нарастает напряжение — густое, почти осязаемое. Её дыхание чуть сбивается, а губы… чёрт, эти губы — чуть подрагивают, будто она пытается сдержать улыбку или какой то ответ, который так и рвётся наружу. Ухмыляюсь, медленно, с наслаждением, разглядывая её лицо — каждую мелочь: как чуть расширились зрачки, как дрогнули ресницы, как на шее участился пульс, заметный под тонкой кожей. «Ох, красотка, — проносится в голове, — ты играешь в недотрогу, но я то знаю, какая ты на самом деле. Знаю, как стонала вчера, как впивалась пальцами в мои плечи, как требовала ещё…» Победно смеюсь, не отрывая взгляда от её губ.

- Ты всегда такая скромная, малышка? — произношу хрипло, почти шёпотом. — Притворяешься, будто не помнишь....

Вижу, как её щёки чуть розовеют — не ярко, а так, едва заметно, но этого достаточно. Она пытается сохранить серьёзность, но губы всё равно чуть дрожат, выдавая её. «Да, детка, — думаю я, чувствуя, как внутри всё закипает от желания. — Ты хочешь сделать вид, что это просто бизнес. Что мы — партнёры, деловые люди. Но я вижу тебя насквозь. Вижу, как горят твои глаза, когда я подхожу слишком близко. Как учащается дыхание, когда мой голос становится ниже. Ты такая же, как я: хочешь власти, денег, успеха — но ещё больше хочешь страсти. Той самой, что сжигает дотла».Наклоняюсь чуть ближе — так, что чувствую тепло её кожи, запах её духов, смешивающийся с ароматом утренней свежести.

- Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? — продолжаю, почти касаясь губами её уха. — Ты — огонь, Лиза. И я знаю, как его разжечь.
- А ты думаешь, я не могу контролировать себя? — говорит она твёрдо, но голос чуть дрожит. — Я знаю, чего хочу. И это не просто ночь, Саша. Это — империя. - Она на секунду опускает взгляд, и её голос становится тише, почти шёпотом: - Но вчера ночью ты сказал, что я твоя королева… и что вместе мы разнесём Олимп…

Что то в голове щёлкает. Я вспоминаю тот момент: виски лилось рекой за несколько часов до нашей встречи, в висках стучало, а она лежала на капоте, такая открытая, такая настоящая… Я говорил что то про королеву, про империю, про то, как мы перевернём весь этот мир. Говорил, не задумываясь, на эмоциях, по пьяни. Но она… она восприняла это всерьёз. Ещё один щелчок — и в памяти всплывает её «я люблю тебя». Тихое, дрожащее, будто она сама испугалась этих слов. Чёрт. Я тогда просто погладил её по волосам и что то пробормотал в ответ. Не помню что. Не помню, потому что не придавал этому значения.Внутри всё сжимается — лёгкий укол стыда. Я дал ей ложную надежду, пусть и ненарочно. Но тут же в голове срабатывает другой механизм, холодный и расчётливый: прикрыть тыл такой женщиной — стратегически верно. Она умна, решительна, бесстрашна. С ней мы действительно можем прогнуть Олимп.

Выдыхаю, медленно подхожу ближе. Нежно беру её за подбородок, приподнимаю лицо, чтобы наши глаза встретились. Её невероятные голубые глаза — сейчас в них столько всего: надежда, страх, вызов, страсть. «Королева, значит», — проносится в голове. — «Ну что ж, детка, если ты хочешь играть по крупному, мы сыграем. Но запомни: здесь нет места сантиментам. Есть только выгода, сила и власть». Я смотрю на её губы — полные, чуть приоткрытые, с едва заметным блеском. Вспоминаю, как они шептали моё имя прошлой ночью, как дрожали, когда она говорила «я люблю тебя». Внутри всё горит, желание накатывает волной, но я держу себя в руках. «Ох, красотка, — думаю я, скользя взглядом по её лицу. — Ты хочешь любви? Ты хочешь романтики? Забудь. Здесь, в этом мире, есть только одно правило: выживает сильнейший. И если ты готова идти со мной до конца — я возьму тебя с собой. Но не жди от меня клятв и обещаний. Я не романтик. Я бандит. Хозяин положения».

- Королева, да? — произношу я хрипло, чуть сжимая её подбородок. — Хорошо. Пусть будет так. Ты — моя королева. Но запомни одно: в этой игре нет места слабости. Нет места слезам. Есть только власть, деньги и те, кто готов за них драться.
- Я готова, — говорит она тихо, но твёрдо. — Я готова драться. За нас. За империю.
- Вот и отлично, — отвечаю. — Тогда слушай внимательно. Сегодня мы едем смотреть цех. И мы его возьмём. Любой ценой. Ты будешь рядом со мной — не как любовница, не как подружка, а как партнёр. Как та, кто поможет мне построить эту империю. И если ты выдержишь — ты получишь всё. Всё, что захочешь. - Отпускаю её подбородок, делаю шаг назад. -Но запомни, Лиза: я не дам тебе иллюзий. Я не буду шептать тебе на ухо сладкие слова. Я буду жёстким, иногда жестоким. Но я дам тебе власть. Я дам тебе то, чего ты достойна.

Накидываю кожанку — тяжёлую, поношенную, с запахом табака и духов Лизы. Пальцы привычно застёгивают молнию до середины, я бросаю взгляд в зеркало: волосы ещё влажные после душа, глаза блестят — не то от азарта, не то от чего то ещё, чего я не хочу пока признавать.Уверенно шагаю к двери, но тут слышу за спиной...

- Ты получишь всё… Всё, что захочешь… — её голос звучит тихо, почти шёпотом. Медленно оборачиваюсь. Лиза стоит полубоком, её брови робко нахмурены, будто она сама испугалась своих слов. Она поднимает взгляд на меня и делает робкий шаг навстречу. - И твою любовь… я тоже смогу получить?

Внутри всё сжимается. Чёрт. Опять эти игры с чувствами. Я то думал, мы договорились: империя, власть, деньги. А она… она всё ещё цепляется за что то большее. «Любовь? — проносится в голове. — Да какая, к чёрту, любовь в нашем деле? Здесь либо ты рвёшь глотку, либо тебе её рвут. А любовь… любовь — это слабость. И я не могу себе её позволить». Смотрю на неё — на эти голубые глаза...Делаю шаг к ней — резко, почти угрожающе. Оказываюсь так близко, что чувствую тепло её тела...

- Любовь? — повторяю я хрипло, почти насмешливо. — Детка, в нашем мире любовь — это роскошь. А я не могу позволить себе роскошь. Я могу дать тебе власть. Могу дать тебе деньги. Могу дать тебе всё, что касается дела. Но сердце… — усмехаюсь, чуть склоняясь к её лицу. — Моё сердце давно закалилось в огне. Оно не умеет любить. Оно умеет только брать.
- Значит, ты не дашь мне любви? — спрашивает она твёрдо, хотя голос чуть дрожит.
- Я дам тебе всё, что нужно для победы, — отвечаю. — Всё, что поможет нам взять Олимп. Всё, что сделает тебя сильнее. Но если ты ждёшь от меня нежных слов и объятий на закате — забудь. Я не такой. И ты это знаешь.
- Хорошо, — говорит она холодно. — Тогда давай договоримся: ты даёшь мне власть. Ты даёшь мне возможность стать равной. А я даю тебе то, чего нет ни у кого другого: верность, ум, силу. И… — она делает паузу, её голос снова становится тише, — и я даю тебе страсть. Ту самую, которая сжигает дотла. Но без иллюзий. Без обещаний. Только реальность.

«Вот это да, — думаю я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Она не просто красотка. Она — оружие. И она знает это».

- Договорились, королева, — произношу я, и в голосе звучит непривычная мягкость.

Мы садимся в мой чёрный седан. Лиза устраивается на пассажирском сиденье рядом с водителем. Её платье — то самое нежно голубое, в мелкий белый цветочек — чуть задирается, оголяя аппетитные бархатные бёдра. Взгляд невольно цепляется за эту картину: кожа гладкая, чуть розоватая, такая, что хочется провести пальцами вверх, почувствовать тепло… «Чёрт, сосредоточься», — одёргиваю себя. Резко, почти грубо одергиваю подол платья, прикрывая соблазнительный вид. Лиза бросает на меня короткий взгляд — в нём читается и удивление, и что то ещё, будто она хочет спросить: «Что это было?», но молчит.

Тщательно поправляю зеркало заднего вида, провожу рукой по приборной панели, проверяю ремень безопасности — делаю всё, чтобы отвлечься. Пальцы чуть дрожат, но я быстро беру себя в руки. Завожу мотор — он рычит, как довольный зверь, готовый к охоте. Только после этого трогаюсь с места. По дороге мы молчим. Лиза смотрит в окно, изредка вздыхает — тихо, почти неслышно. Её профиль чётко вырисовывается на фоне мелькающих городских пейзажей: аккуратный нос, линия подбородка, губы… Чёрт, эти губы.

«Прекрати, Саша, — мысленно ругаю себя. — Это не романтическая прогулка. Это дело. Ты едешь смотреть цех, а не тонуть в её глазах».

Мы въезжаем в промышленный район — серые здания, ржавые заборы, узкие переулки… И вдруг пейзаж резко меняется. И вот он — клуб «Пандора». Он не прятался на отшибе и не терялся в лабиринте городских улочек — нет, он царственно возвышался в самом сердце города, заполняя собой пространство центральной площади. Я замираю на мгновение, невольно засмотревшись. Резко дёргаю руль, пытаясь объехать очередной ржавый фургон, но бесполезно — мы умудрились встать в пробку прямо напротив «Пандоры». Машины гудят, водители орут, кто то уже начал сигналить в такт пульсирующим огням клуба. «Да чтоб тебя, — мысленно ругаюсь я, стуча пальцами по рулю. — Как всегда в самый неподходящий момент…» И тут сердце резко щемит — будто кто то сжал его в кулаке. Я поднимаю взгляд к ступеням клуба и вижу её: Виктория Добровольская.

Она идёт плавно, уверенно — не шагает, а будто скользит. На ней свободная рубашка серого цвета с длинным рукавом, небрежно заправленная в высокие классические брюки, идеально подчёркивающие фигуру. Ткань чуть блестит в утреннем свете, рукава закатаны до локтей, обнажая тонкие запястья. Пепельно блонд волосы уложены в асимметричное каре — несколько прядей мягко выбиваются, добавляя образу лёгкую небрежность. На шее — тонкая золотая цепочка с кулоном, который чуть покачивается в такт шагам. В одной руке папка с бумагами, в другой — чашка кофе; пар поднимается, смешиваясь с прохладным мартовским воздухом.

Виктория уже почти поднялась по ступеням — осталось всего две, — как вдруг её окликает девушка в ярко розовой куртке. Она оборачивается — и на лице вспыхивает улыбка. Не дежурная, не деловая — настоящая, тёплая, с лёгким прищуром глаз. И от этой улыбки у меня внутри всё переворачивается. Дикое, возбуждённое желание — придушить эту незнакомку за то, что эта улыбка не для меня. За то, что она получила её просто так, без борьбы, без игры, без всего того, через что я прошёл с другими. «Чёрт, — мелькает в голове. — Почему она так умеет? Улыбнётся — и мир будто ярче становится. А мне достаются только её холодные взгляды и резкие слова». А я до сих пор чувствую, как горят губы от того несостоявшегося поцелуя. Будто они запомнили её кожу, её близость — и теперь требуют повторения. Лиза замечает мой взгляд, поворачивается к окну...

- О, Виктория Добровольская, — говорит с улыбкой. — Удивительная женщина. Я слушаю её подкасты. В них столько глубины, столько понимания человеческой природы… Она помогает людям разобраться в себе, найти опору.

Я резко дёргаю руль, чтобы объехать внезапно выскочивший на дорогу скутер, и закатываю глаза так, что чуть не выворачиваю их наизнанку.

- И ты туда же? Серьёзно? — бросаю резко, с издёвкой. — «Глубина», «понимание»… Да она просто выдра в дорогом костюме, которая умеет красиво говорить. Психолухи, медитации, «пойми себя» — это для слабаков, Лиза. Мы берём своё силой, а не разговорами о чувствах.
- А ты никогда не думал, что сила может быть в понимании? В умении видеть слабости других и использовать их? Виктория помогает людям стать сильнее, осознать свои ресурсы. Это не болтовня — это работа с реальностью. - Лиза поворачивается ко мне, улыбка становится чуть шире.

«Ох, детка, — думаю я, скользя взглядом по её лицу, но краем глаза всё равно слежу за Добровольской. — Ты так веришь в эту чушь… А она и правда эффектная. Слишком эффектная». Виктория как раз поднимается по ступеням клуба — плавная походка, женственные изгибы взрослой сексуальной женщины, аппетитные формы. Каждый шаг заставляет ткань чуть натягиваться, обрисовывая контуры, дразня взгляд. Пепельно блонд волосы уложены в асимметричное каре — стрижка точная, геометричная, но несколько прядей мягко выбиваются, добавляя образу лёгкую небрежность. Эта небрежность — как намёк: за безупречным фасадом прячется что то живое, настоящее, не подчинённое правилам. Прядь у виска чуть колышется от ветра, падает на щёку — и мне безумно хочется подойти и заправить её за ухо. Она ставит ногу на очередную ступень, чуть поворачивает корпус — и рубашка на мгновение натягивается на груди, обрисовывая очертания бюстгальтера, форму, тяжесть. Движение почти незаметное, но я ловлю его, запоминаю, и внутри всё сжимается от острого, почти болезненного желания. «Чёрт, — мысленно ругаю себя. — Сосредоточься, Саша. Не на неё надо смотреть, а на дорогу».

В голове мелькают мысли — дерзкие, бандитски романтичные:
«Хотел бы я сорвать эту папку из её рук. Хотел бы поставить чашку на перила, развернуть её к себе. Хотел бы провести пальцем по этой цепочке, спуститься ниже, к вырезу рубашки, расстегнуть пару пуговиц… Услышать, как сбивается её дыхание. Увидеть, как этот безупречный фасад даст трещину — хоть на секунду. И чтобы она посмотрела на меня так, как ни на кого больше. Только на меня». Виктория достигает верхней ступени, оборачивается — будто чувствует мой взгляд. На мгновение наши глаза встречаются. В её взгляде — спокойствие, уверенность, лёгкая насмешка. Она чуть приподнимает бровь, как бы говоря: «Ну что, Монако? Опять любуешься? И что дальше?» Я стискиваю зубы, отвожу взгляд. Внутри всё горит — смесь злости, восхищения и дикого, необузданного желания доказать ей, что я не просто ещё один восхищённый зритель.

- Ресурсы, осознание… — фыркаю вслух. — Сказки для наивных. Люди слабы по природе. А те, кто говорит, что помогут им стать сильнее, просто хотят на этом нажиться. Добровольская — та же акула, только в юбке. Улыбается сладко, а в голове — расчёт: сколько ещё лохов запишется к ней на консультацию.
- Ты несправедлив, — возражает Лиза твёрдо. — Она действительно меняет жизни. У неё есть методики, подходы, годы практики…
- Методики! — перебиваю я грубо. — Да я за один день научу тебя больше, чем она за год своих подкастов. Сила — это когда ты идёшь и берёшь то, что хочешь. Когда не ждёшь, пока кто то разжуёт тебе про «внутренние барьеры». Барьеры, ха! Барьеры — это те, кого мы сметаем на пути.

«А она и правда красива, — мелькает мысль, пока я снова бросаю взгляд на Добровольскую. — Эти губы… полные, чувственные. Наверняка умеет говорить так, что любой мужик готов выложить все деньги до копейки. И наверняка знает, как использовать свою внешность. Умная, чёрт возьми. Опасная».

- Методики! — перебиваю я грубо, а потом резко, агрессивно смеюсь, почти скалюсь. — Да какие там методики, Лиза? Единственные её годы практики — это стоять в нужной позе для мужа да улыбаться в камеру, чтобы подписчиков набрать! - Произношу это с такой язвительной насмешкой, с такой откровенной грубостью, что сам внутренне вздрагиваю. В голове тут же звучит мысленный подзатыльник: «Ты что несёшь, Монако? Опомнись!» Но отступать поздно. И я продолжаю, ещё жёстче. - Думаешь, она действительно помогает людям? Ха! Она просто продаёт красивые слова тем, кто боится взять жизнь в свои руки. «Осознайте себя», «примите свои эмоции» — да это же мантра для слабаков! Реальная жизнь — это когда ты рвёшь глотку, чтобы получить своё. А не когда сидишь и «осознаёшь» очередной кризис среднего возраста.

«Чёрт, — думаю я, снова бросая взгляд на Добровольскую. — Зачем я так? Она ведь не просто картинка… Умная, чёрт возьми. Опасная. И чертовски притягательная»...и эта улыбка будто током бьёт по нервам. Губы полные, чувственные, с едва заметной ямочкой в уголке. Точно знают, как говорить, как улыбаться, как заставить слушать. И наверняка знают, каково это — целовать так, чтобы земля ушла из под ног. «Прекрати, — одёргиваю себя. — Сосредоточься на дороге, на деле, на Лизе. Не на ней».

- Ты несправедлив, — снова возражает Лиза, голос звучит твёрдо, но в нём слышится нотка разочарования. — Она годами строила репутацию, изучала психологию, помогала людям выбраться из депрессии, найти себя…
- Найти себя? — фыркаю я. — Да она сама не знает, кто она без своего бренда и подписчиков! Маска, Лиза. Красивая маска, за которой пустота. А люди ведутся, потому что хотят верить в чудо. В то, что кто то придёт и решит их проблемы. Но так не бывает.

«В отличие от неё, — мелькает мысль. — Она не прячется за масками. Знает, чего хочет, и берёт это. И это… восхищает. Чёрт, восхищает!» Я резко сжимаю руль.

- Реальность — вот что важно, — продолжаю уже тише, но с той же жёсткостью. — Реальность — это цех, который мы сегодня купим. Реальность — это Олимп, который мы возьмём. А всё остальное — дым. Красивые слова для тех, кто не готов действовать.

Лиза молчит, смотрит в окно. Я чувствую её неодобрение, но не могу остановиться. Потому что если признаю, что Добровольская действительно чего то стоит… если признаю, что она не просто «выдра в дорогом костюме»… «Если призна;ю, — думаю с горечью, — то придётся признать и то, что я до смерти в неё влюблён. Что её голос, её улыбка, её уверенность — всё это бьёт прямо в сердце. И что я злюсь не на неё, а на себя — за то, что не могу выкинуть её из головы».Резко дёргаю рычаг переключения передач, машина рывком ускоряется, вырываясь из пробки.

- Поехали, — бросаю коротко. — Хватит болтать о психолухах. Пора делать дело.

Мы подъезжаем к цеху — массивное здание из серого кирпича с ржавыми воротами и рядами высоких окон, частично заколоченных фанерой. Вылезаю из машины, оглядываю фасад: трещины в штукатурке, следы времени, но основа крепкая. Фундамент — будто скала, стены толстые, перекрытия надёжные. Заходим внутрь. Пространство огромное, гулкое — эхо шагов разносится по залу. Высокие потолки, мощные несущие балки, вдоль стен — остатки старого оборудования. Воздух пахнет пылью, металлом и чем то ещё, будто сам цех дышит ожиданием новой жизни. Лиза медленно идёт вперёд, оглядывается по сторонам, её глаза горят восторгом.

- Саша… — шепчет она, — это же идеально! Представь: здесь будет производство, там склад сырья, а в дальнем углу — зона контроля качества. Мы можем наладить производство в три смены!

Улыбаюсь про себя. Она видит то же, что и я. Но я уже на шаг впереди. Оглядываю помещение, мысленно расставляю оборудование, прокладываю маршруты перемещения материалов, прикидываю логистику. Да, это то, что нужно. Помещение просторное, с удобной подъездной зоной, рядом — железная ветка. Транспортные расходы будут минимальными. «Утроить поставку, — думаю я, постукивая пальцами по поручню старой лестницы. — Вот мой ход конём. Олимп забирает свои проценты? Пусть давятся ими. Я буду получать больше с продукции. Намного больше». В голове уже выстраивается схема: новые контракты, расширение клиентской базы, громкое имя. «Монако Индастриз» — звучит? Ещё как. Пусть все знают: я не просто игрок на их поле. Я — тот, кто меняет эти сраные правила. Я уже вижу, как это заработает: чётко, мощно, неумолимо.

- Мы можем начать с малого, — говорит Лиза, подходя ближе, — но быстро нарастить обороты.

Киваю, не отрывая взгляда от пространства перед собой. Да, она права. Всё складывается. Сделка оказалась выгодной для всех сторон: продавец получил хорошую цену и избавился от долговой нагрузки, мы — готовый актив с потенциалом. И самое главное — никто не заподозрит, насколько далеко я собираюсь зайти. Вдруг Лиза крепко обнимает меня сзади, прижимается всем телом, и её голос звучит с восторгом...

- Мы сделали первый шаг, Саш!

Резко оборачиваюсь, смотрю на неё. Её глаза сияют, губы растянуты в широкой улыбке, на щеках — лёгкий румянец. Она действительно верит в это. Верит в нас. «Да, — думаю, чувствуя, как внутри что то теплеет. — Первый шаг. Но далеко не последний».Кладу руку ей на плечо, слегка сжимаю...

- Это будет наша империя. - Она кивает, отпускает меня и делает несколько шагов по цеху, раскинув руки.
- Наша империя, — повторяю я. — И мы построим её так, как задумали.

Солнце пробивается сквозь тучи, освещает ржавые ворота, и на секунду они словно отливают золотом. Лиза идёт рядом, всё ещё под впечатлением. Её глаза горят, пальцы нервно сжимают ремешок сумочки — она уже мысленно раздаёт распоряжения, считает прибыль.

- Знаешь, — говорю я, замедляя шаг и поворачиваясь к ней, — нам нужно кое что ещё. Что то, что взорвёт рынок. Что то уникальное, такое, чего никто не ждёт.
- Что именно? - Она поднимает брови, смотрит вопросительно.
- Твой братец, — отвечаю прямо. — Приведи его ко мне.
- Ты серьёзно? Леший… он, конечно, талантлив, но он же… Он не пойдёт просто так, — говорит она осторожно. — Леший не любит, когда им командуют.
- А я и не собираюсь командовать, — ухмыляюсь я. — Я предложу ему вызов. Возможность создать что то по настоящему великое. Что то, что войдёт в криминальную историю. - Оглядываюсь по сторонам, убеждаюсь, что рядом никого нет, и продолжаю - Слушай внимательно. Передай ему это: «Монако предлагает площадку. Беспрецедентные ресурсы. Полная свобода действий. Никаких ограничений, кроме здравого смысла. И доля в проекте — 15 %, с возможностью роста до 25 %, если система покажет эффективность выше 30 % от плановых показателей». Пусть знает — я не играю в мелочные игры. Я ставлю на кон всё. И ещё, — добавляю, чуть понижая голос, — скажи ему, что это не благотворительность. Это война. Олимп по любому уже знает о нашем цехе. Они будут давить, ставить палки в колёса, пытаться перекупить наших поставщиков. Нам нужен козырь. И его мозги — этот козырь.
- Хорошо. - Лиза глубоко вздыхает, смотрит на меня долго, оценивающе. Потом кивает. - Я поговорю с ним. Но предупреждаю: он будет задавать вопросы. Много вопросов. И если почувствует фальшь — уйдёт.
- Фальши не будет, — твёрдо отвечаю я. — Всё, что я сказал, — правда. И пусть он проверяет. Пусть копается в цифрах, в контрактах, в моих планах. Я не прячу карты. Я играю в открытую. Потому что знаю: если он согласится, мы сделаем невозможное. Пусть придёт завтра. В полдень. Здесь, у цеха. Я покажу ему помещение, дам доступ ко всем данным. Пусть смотрит, прикидывает, мечтает. А потом — пусть творит.
- Ладно, Саша. Я приведу его. И знаешь что? Думаю, он согласится. Потому что ты прав: это вызов. А Леший живёт ради вызовов. - Лиза улыбается в ответ, её глаза снова загораются.
- Вот и отлично, — хлопаю её по плечу. — Значит, завтра в полдень. И пусть берёт с собой всю свою безумную гениальность. Мы будем создавать будущее. Настоящее будущее.
Мы едем обратно — колёса шуршат по асфальту, в салоне тихо, только изредка раздаётся гул проезжающих мимо машин. Лиза смотрит в окно, но я чувствую: она ждёт чего то. Чего то, что я пока не готов ей дать. А внутри меня будто кислота разъедает — мысль прийти к Добровольской, поговорить с ней, услышать её голос, увидеть эти губы… Она не выходит из головы. Чёрт, да я даже не могу сосредоточиться на дороге. «Прекрати, Монако, — мысленно одергиваю себя. — Ты не мальчишка, который бежит за юбкой. Ты — хозяин положения. И сейчас твоя задача — цех, производство, империя. А не какая то психологиня с умным взглядом и опасной улыбкой».

- Давай прогуляемся немного, — говорю вдруг, резко сворачивая к обочине неподалёку от «Пандоры». — Я хочу осмотреться тут, прикинуть кое что.
- Хорошо. Прогуляться — это неплохо. - Лиза удивлённо поднимает брови, но кивает.

Паркую машину, глушу двигатель. Выхожу, делаю глубокий вдох — воздух пахнет бензином, металлом и чуть чуть чем то цветочным, будто где то рядом распустились весенние кусты. Лиза подходит ко мне, останавливается в шаге, потом делает ещё один шаг вперёд, кладёт руки мне на грудь и вздыхает.

- Ну что такое? - Улыбаюсь — небрежно, чуть насмешливо. - Хочешь поцелуй?

Она воодушевлённо кивает, в глазах — огонёк, губы чуть приоткрыты, дыхание участилось. «Ох, детка, — думаю я, скользя взглядом по её лицу. — Ты такая открытая, такая страстная… И так хочешь моей ласки. Но знаешь ли ты, что сейчас в моей голове совсем не ты?» Склоняюсь к её лицу — медленно, нарочито растягивая момент. Вижу, как подрагивают её ресницы, как расширяются зрачки, как губы чуть дрожат в ожидании. Они такие мягкие на вид, чуть влажные, с лёгким блеском. Замираю в сантиметре от её губ — так близко, что чувствую тепло её дыхания. Оно смешивается с моим, и на секунду мир сужается до этих нескольких миллиметров между нами. Шепчу, почти касаясь её губ своими...

- А теперь сама.

Вижу, как в её глазах мелькает удивление, потом — азарт. Она чуть хмурит брови, но не отступает. Вместо этого её пальцы сильнее сжимают ткань моей рубашки, она приподнимается на цыпочки …и целует. Сначала робко, едва ощутимо, потом смелее, настойчивее. Её губы горячие, жадные, требовательные. Она будто хочет доказать что то — себе или мне. «Да, детка, — проносится в голове. — Так и надо. Не жди, пока я дам тебе что то. Бери сама. Именно так мы и победим — не ожидая подачек, а хватая то, что принадлежит нам по праву». Отвечаю на поцелуй — резко, властно, так, чтобы она почувствовала: это не нежность. Это власть. Это игра, в которой я диктую правила. Мои руки ложатся на её талию, сжимают чуть сильнее, чем нужно, притягивают ближе. «Ты сильная, Лиза, — думаю, отрываясь на секунду от её губ. — И именно поэтому ты останешься со мной. Ты не сломаешься под тяжестью этого мира. Ты будешь идти рядом, плечом к плечу. И когда нибудь… когда нибудь, может, я позволю себе почувствовать что то большее». Отступаю на шаг, провожу большим пальцем по её нижней губе — она всё ещё горит от поцелуя...

- Ну что, — усмехаюсь, — теперь топай.

Лиза кивает, но в её глазах я вижу что то новое — вызов. Она не обижена, не смущена. Она приняла правила игры...