Валя. 4. Беломорканал

У человека можно отнять всё, кроме одного - последней свободы: выбирать своё отношение к любым обстоятельствам.

Виктор Франкл «Скажи жизни: Да!»


1. Каширское шоссе.

Валя сидела на кухне и смотрела в окно. Осень уже умело набирала обороты. Листья - жёлтые, красные, оранжевые - плавно опускались на детскую площадку перед домом. За ней было видно Каширское шоссе, как обычно полное транспорта. Немного тянуло табачным запахом с фабрики «Дукат», находящейся в пределах одной автобусной остановки. Рука автоматически потянулась к папиросам. Покурить?

- Автобусы, машины, грузовики. Куда спешат? Мне вот спешить уже некуда, - грустно подумала она.

Аппетита не было. После с трудом выпитой чашки чая ей стало совсем нехорошо.

Фиалочки мои! - она аккуратно оторвала подвядший листочек.

На подоконнике стояла картонная коробка из-под обуви. Выудила тетрадь со стихами. Ну нет, никакого желания сейчас писать не было. Да ещё одышка, странные ощущения внутри. Подташнивает с вечера.

В коробке среди множества бумаг лежал наградной лист.

«Гвардии старший сержант, активная участница Отечественной войны с 1941 года, она показала себя исключительно стойкой защитницей социалистической Родины.

6 июня 1942 года служила в 26 сд разведчицей и во время операции по захвату пленных под г. Дорогобужем Смоленской области получила ранение.

Затем, состояла на службе в 51 гв. сд, в разведроте, 29.04.44 года при операции разведки боем находилась в захватгруппе. Она первой ворвалась в немецкую траншею (где были три немецких солдата) и в короткой рукопашной схватке уничтожила двух солдат: одного ранила из автомата, второго зарезала ножом, третий был взят в плен. В этом бою была тяжело ранена и отправлена в госпиталь, благодаря её стойкости и храбрости задача была выполнена.

В настоящее время состоит на службе в 47 стр. Нев. орд. Ленина и Суворова дивизии. В 136 отдельной роте разведки показала себя смелой, решительной разведчицей.

Учитывая все её заслуги перед Родиной, а также два ранения и контузию, представляется к награждению правительственной наградой - орденом Отечественной войны II степени.

Командир 136 отдельного разведывательного батальона, гвардии капитан /подпись/

Командир (начальник): /подпись/

Наградной лист составлен: начальник штаба /подпись/»

Оторвавшись от пожелтевшего от времени листочка, она снова прислушалась к своим ощущениям и пошла к телефону.

- Доченька, я, кажется, отравилась, - звонок вызвал полный переполох.

Лучше не становилось. Дочь, а за ней и сын приехали к ней с разных концов Москвы. Дочка приставала с лекарствами.

- Да не надо мне таблеток, не держится во мне ничего, как ты не понимаешь! Рвёт меня!
- Не надо скорую! К вечеру полегчает!

У сына с дочерью завязалась нешуточная дискуссия. Они настаивали на скорой.
В итоге её увезли в больницу с подозрением на инфаркт.

Операция и прочее прошли как в тумане. По-настоящему Валя пришла в себя уже в палате, и удовольствия в этом было мало.

Уже лет десять как она жила одна, в отдельной квартире. И, если не считать соседа сверху, который, наверняка, специально бросал ей окурки на балкон, и соседей сбоку, которые никак не соглашаются на общую дверь с решёткой, ну и бабок перед подъездом, которые вечно шепчутся, когда она проходит мимо, её всё устраивало.

Дети, конечно, говорят: не факт, что этот сосед окурки бросает. Над ней ведь ещё целых семь этажей. Но она-то знает! Ничего… попляшет у меня!

Дома, около батареи в комнате, лежит тяжёлая клюшка, «моя третья нога», как она её называет. Как только заканчиваются вечерние новости, Валя уютно присаживается к батарее и стучит по ней клюшкой. Попрыгает пусть там у себя, тварь, будет знать, как окурки бросать. Ей нравился этот вечерний ритуал. Сосед, кстати, тоже в ответ стучит, по полу долбает, старый чёрт…

Она лежала в палате, на этой неудобной кровати и пыталась собраться. Одолевали тревожные мысли:

- Рана застарелая так ноет под рукой. Война закончилась, а рана ноет. Это ж сколько лет уже? 40? 45? Мда… Война.

Как это было? Как началось?

Осенью 1941 года. Вдали, за десятки километров, на горизонте, над заснеженными полями и лесами, к северу и западу от города замерла линия фронта. Немецкие войска продвинулись близко - до 30–40 километров от центра Москвы. Было очень тревожно. Попытки попасть в армию Валя так и не оставила.

Вот и в этот день она, втихаря от матери прихватив на дорогу несколько кусков хлеба и узелок с запасными вещами, пошла в сторону линии фронта. Солнце скрылось за горизонтом, и стало прохладно. Впереди мелькали огни, слышны были голоса, и пахло чем-то съестным.

- Стоять! Куда прёшь? Здесь гражданским нельзя!

Она вышла на свет. Полевая кухня. В большом железном котле варится похлёбка: густой, сытный суп из картошки, репы и редких сухих овощей. Под котлом - печка на дровах, а вокруг - солдаты, уставшие, с холодными щеками, но сосредоточенно поедающие суп.

- Мне на фронт.
- Куда тебе на фронт! Сколько тебе лет?
- Восемнадцать! - привычно наврала Валя.
- Иди отсюда! Домой от греха подальше!
- Погоди! Готовить умеешь? - повар отстранился на секунду от котла и, вытирая пот со лба, посмотрел на неё.
Да!
Разливать будешь. Справишься?

Так она попала в действующую армию. Прошла всю войну и встретила окончание уже в Кёнигсберге.

Мысли прервала вошедшая медсестра и сразу к Вале.

- Как Вы себя чувствуете?
- Халатик могла бы ещё короче надеть! А как Вы думаете? Как я себя должна чувствовать после операции! Оставьте меня уже все в покое! - раздражённо произнесла она.

Эти кумушки на соседних кроватях достали, треплются и треплются. - медсестра, наконец, ушла, оставив за собой гудящую палату.

- Вы в курсе, что здесь ещё люди есть? Люди болеют, им отдых нужен и тишина! - возмутилась она на соседок по палате.
- И прекратите есть апельсины в палате, у меня на них аллергия! - раздалось поблизости. - И у меня на тумбочке, между прочим, печенье лежало!
Да закроете вы уже свои рты! — рявкнула Валя. - Ну не понимают по-хорошему!

За дверью шёл разговор. Голоса были знакомы. Дети приехали, с врачом разговаривают! Она прислушалась. Дочка ругалась!

- Как вы можете, она пожилой человек! Надо относиться с уважением! - почти кричала она.
- Подожди! - сын вступил.
- Ей … года. Человек прошёл войну, имеет ранения, контузии… пожилой… лежит после инфаркта с температурой! Как это - выписывать! Ну и что, что со всей палатой и врачами переругалась! Переведите в отдельную! Как это - нет возможности! Почему не можете!

В итоге Валентине сделали снижающий температуру укол. Через час ей стало легче, и её, выписав лекарства, отпустили домой.

- Если вы хотите ещё пожить, бросайте курить, Валентина Александровна, - спокойно произнёс на прощание врач, протирая полой белоснежного халата запотевшие очки. Вид у него был усталый, наверное, не очень-то приятно после бессонной ночи и операции, бесконечных разговоров о болезнях, вникать в склоки прикованных на время к кроватям неуёмных пациентов.

2. Беломорканал (от лица автора)

Сколько себя помню, бабушка курила папиросы «Беломорканал». Началось это, как она рассказывала, ещё на войне, и курили там все.

В годы Великой Отечественной войны махорка или сигареты реально входили в паёк. Если же не курил, то взамен выдавали шоколад, сахар или конфеты (например, 200 г шоколада или 300 г сахара в месяц вместо табака).

В наше время сказали бы, что бабушка была «самым преданным клиентом». Папиросы сушились везде! Почему сушились? Не знаю, но лежали они в основном на батареях: в ванной - стройными бело-голубыми рядами, одна на другой, высокими стопками, едва сохраняющими равновесие; на кухне, забивая всё немалое пространство от верха отопительной батареи до подоконника; и в комнате вдоль балкона, опять-таки от батареи до подоконника, ну и кое-где по мелочи. Думаю, если бы квартира была трёхкомнатная, батареи были бы заняты везде.

- Ты что делаешь? - удивилась я. Зрелище было то еще!

В один из тёплых осенних дней я приехала навестить её, недавно выписавшуюся из больницы после операции на сердце. Сцена эта до сих пор стоит у меня перед глазами. Одну за другой, так же методично, как убеждённые грибники собирают грибы, бабушка уничтожала в этот день папиросы. Сидя на стуле рядом с унитазом, брала с батареи пачку «Беломорканал», ломала пополам и спускала, ломала и спускала. С удивлением я обнаружила, что комната и кухня уже освобождены от этого груза, сопровождавшего её всю жизнь.

- Бабушка!
- Ну что, бабушка! Сейчас доделаю, картошку будем жарить!
- Так давай я пожарю!
- Ну нет, ты так не умеешь! Да и сковородка у меня капризная!

В последнюю очередь она пошла на балкон, забирая там зловонную полную пепельницу и пару оставшихся папиросных пачек. Она подобрала очередной чужой сигаретный окурок на балконном полу и крикнула наверх:

- Я, между прочим, никогда сигаретные окурки не бросаю!

- Кому ты кричишь, бабушка?
- Ему, кому же!

Вспоминая её, в тот момент пожилую уже женщину в домашнем цветастом халатике на кнопочках, я так надеюсь, что ОН услышал и что ей зачтётся и это, и многое другое, вопреки сложному и противоречивому характеру. А кто из нас, простите, прост? Соринку из глаза вытащите, пожалуйста! И бревно тоже! Камнями кидаетесь? А окурок не Вы бросили случайно?

3. Калининград, …цать лет спустя.

Семь вёрст не крюк.
(поговорка)

- Через Турцию?
- Дорого, да и следующий самолёт утром! Надо где-то ночевать. С чемоданом в отель, потом снова в аэропорт. Куча денег и времени.
- Через Азербайджан? Казахстан?
- Да я в дороге неделю проведу!
- Через Финляндию как-то народ ездит.
- Говорят, там какие-то проблемы сейчас.
- Вот, автобус! Русскоязычные агентства везут до Калининграда через Польшу. Потом едешь в аэропорт и на любое направление.
Вот! Берём!

Почти сутки в автобусе не прошли бесследно. Жутко хотелось спать. Помята я была, как пионервожатая!

Попутчица - бабулька, божий одуванчик - рассказала мне всю свою жизнь, даже в тех её ипостасях, которые мне было знать не обязательно и, если честно, не очень-то и хотелось. Демонстративно вставленные в уши наушники её не остановили, просто шёпот в ночном автобусе стал намного громче.

- А вы знаете, сколько у меня внуков?
Перед глазами забегали бесчисленные фотографии.
- Я вообще-то думала немного поспать…
- А в 19… мне сделали операцию, удалили желчный пузырь!
- Мне кажется, мы мешаем людям разговорами.
- А я Вам ещё фотографию мужа не показывала…

Полтора часа на одной таможне и два - на другой оказались большой удачей. Говорят, машины иногда по тридцать часов стоят. Людей со скорой забирают.

Небольшой автобусный вокзал в Калининграде обладал вполне себе современной системой хранения багажа, и, заплатив небольшую сумму, я обеспечила себе три часа свободного времени. Самолёт только вечером.
Надо посмотреть город!

Через перекрёсток - и передо мной открылась длинная широкая улица, ведущая к центру. Чудненько!

Очаровательная кондитерская справа… ммм, глаза разбежались! Магазины, банки… набережная. Вау! Волшебный кафедральный собор будто из сказки Гофмана «Щелкунчик и мышиный король». Ярко-красный, как Рождество!

Музей и могила Канта.
«Имей мужество пользоваться собственным умом!» - скажете тоже, уважаемый Кант… у других бы одолжить. Так не даёт никто!

Собор Христа Спасителя - белое великолепие с золотыми куполами.

Музей Мирового океана с выставками и в окружении всевозможных морских судов.

Стоя на мосту над рекой, я попыталась на секунду представить, как здесь проходили бои, бабушку, едва ставшую совершеннолетней и уже прошедшую действующую армию и разведку. Молодую девчонку, получившую четыре ранения, имеющую множество орденов и медалей. Как чувствовала она себя, стоя здесь? Проходя здесь? В тот момент, когда услышала про окончание войны?

Самолёт… Москва… Каширское шоссе.