Исску жалко!

       На цветущие, бархатные россыпи белых лилий опускался июльский вечер. На берегу большого озера горел костёр, пламенем освещая суровое и угрюмое лицо Таллаха, и открытое, с некой лукавинкой, бородача Дю.
       — Соли добавь, — пробуя деревянной ложкой закипавшую похлёбку, буркнул Таллах девчонке лет пятнадцати, которая и варила, в почерневшем от сажи ведре, уху.
       Через некоторое время к костру подтянулись ещё трое молодых рыбаков и шумно начали устраиваться у костра.
       — Задрынгалась, зелень подкильная! Встала на якорь и замерла! — опять зашипел Таллах на рыбаков и, отдавая ложку поварихе, только мотнул головой.
Потрескивали сучья, и десятки искр рассыпались вокруг. Никто больше не смел говорить.
       «Но это ещё не всё, — продолжал Дю прерванный рассказ. Флот принца Эвра стоял именно на этом озере. Здесь удачное место, чтобы потом через русло Сиэ выйти гребным ходом и под парусами при попутном ветре к морю. Все ждали начала битвы с хитрым и коварным Баррой. Эвр ждал вестника. Здесь был важен неожиданный маневр, чтобы овладеть ситуацией. Понятна моя мысль?»
Все впились глазами в старого Дю. Он палкой подбил раскаленные угли и от тлеющего её конца прикурил самодельную папироску, набитую душистым крепким табаком.
«В полночь о борт корабля постучали, — продолжал Дю.
       — Кто? – крикнул вниз в темноту стражник.
       — Мне к капитану Эвру, — донёсся с лодки тихий голос.
Спустили веревочную лестницу. Через какое-то мгновение фонарь осветил лицо. Кого бы вы думали?»
       — Вестника! — воскликнула неожиданно девочка и потом, словно опомнившись, испугалась и покосилась на Таллаха. Дю с улыбкой посмотрел в сторону юной поварихи и глубоко затянулся душистым дымком.
       «Перед стражником стояла молодая дама. Голова её была покрыта тонким темным платком, концы которого были перекинуты за плечи. Длинный плащ укрывал её хрупкое тело. Стражник поближе поднес фонарь к лицу гостьи. Увидев лицо женщины, пусть молодой и привлекательной, он выругался и смачно плюнул на палубу.
       — Что тебе здесь надо? – зарычал он на этого ангела.
Его можно было понять, — вставил Дю, — женщина на палубе — дурной знак.
       — Убирайся, откуда пришла!
Он взял её сильно за руку и толкнул к борту. Девушка вскрикнула от боли и, резко повернувшись к своему обидчику, сквозь зубы прошипела:
       — Не смей трогать меня, животное, а то тебя придётся скормить рыбам!
Стражник оторопел от неожиданности и не знал, что делать, раздувая свои ноздри.
       — Не трогай её, - прогремел из темноты голос. — Отпусти даму.
Стражник послушно отошёл в сторону.
       — Я принц Эвр. Чем обязан ночной гостье?
       — Мне нужно с тобой поговорить, — так же твёрдо произнесла дама.
       — У меня нет тайн от моей команды.
       — Ты можешь доверять кому угодно. Я — нет!
Эвр жестом указал стражнику куда-то в сторону, и тот, подняв выше фонарь, двинулся в темноту. За ним пошли дама и принц. Дошли до каюты.
       — Проходите!
Капитан Эвр открыл дверь. Они вошли в просторную каюту. Он предложил даме вина, держа в другой руке свой кубок.
       — Нам некогда пить вино, - отодвинув руку капитана, шёпотом сказала женщина. — На твоём корабле предательство. Через полчаса здесь будут двое. Остерегайся их. Слова их лживы. В устье Сиэ тебя ждет западня.
       — Вы можете поплатиться жизнью за эти слова! — спокойно отрезал капитан.
       — Я знаю, на что шла, и понимала, что у вас нет оснований верить мне. У меня свои счеты с Баррой.
Она затихла и склонила голову. Эвр подошёл ближе и приподнял лицо женщины двумя пальцами.
       — Почему я вам должен верить?
Глаза девушки были полны слёз.
       — Барра убил моих отца и мать, а меня… Я успела только ему разбить бутылкой голову.
       Она посмотрела в глаза Эвру. Капитан открыл платок, что был на девушке. Он упал на плечи, и волосы незнакомки рассыпались локонами в разные стороны. Девушка приподняла руки, расстегнула петли плаща, и он соскользнул на пол. Через несколько секунд рядом с плащом упало платье, оставив её нагой. Она медленно повернулась к принцу спиной.»
       Дю опять сделал паузу и оглядел всех неторопливым взглядом. Все жадно смотрели в его лицо, и даже Таллах смотрел немигающим взглядом на огонь, открыв рот.
       «Понятна моя мысль?» — наконец-то ожил рассказчик.
Мысль была понятна. Никто не улыбнулся, и никому не было неловко.
       — Дальше, Дю! Не томи душу! — выпалил молодой рыбак.
       — Цыц, мелочь, гром тебя разбери! — колыхнулся Талах.
       «Капитан, увидев спину молодой дамы, быстро отвернул голову и сморщился. На спине были оставлены глубокие, не до конца затянувшиеся раны от кнута. На ней не было ни одного живого места. Иссечённая вдоль и поперёк, спина устрашающе чернела в мерцающем свете.
       — Барра? — мрачно и глухо спросил Эвр.
Локоны девушки вздрогнули. Капитан понял, что она не могла ему ответить сейчас. Он поднял её платье и плащ.
       — Оденьтесь. Вы там узнали о предательстве?
       — Да, меня посчитали мёртвой.
Девушка оделась,
       — Прощайте, принц! Я буду за вас молиться! 
       Тогда планы Барры были сорваны. Принц Эвр перехитрил лисицу и поджарил ей хвост. Флот противника был сожжён в устье Сиэ. Празднуя победу, капитан вспомнил о той незнакомке, что спасла жизнь ему и его флоту. На своем корабле на всех парусах он вошёл в бухту. Местные жители и рыбаки подплывали к кораблю, поднимая свои наполненные кубки за здравие принца-освободителя. На вопрос о молодой девушке он толком ни от кого не получил ответа. Поиски его были безрезультатны, и только один старый седой рыбак сказал, что там, у большого мыса, на самом берегу, видел каких-то людей, которые через некоторое время сели в лодки и скрылись за мысом.
       — Туда! – скомандовал Эвр.
Сотни вёсел врезались в голубую воду, и корабль полетел к северному мысу. Эвр не сходил с мостика, всматривался вдаль. К мысу подошли легко. На лице капитана застыла тревога. Он взял с собой двух воинов, и они в шлюпке направились к берегу.
       Поиск капитана Эвра был недолог. Девушка ещё была жива. Он смочил ей губы пресной водой и она, тяжело открыв глаза, прошептала:
       — С победой, принц Эвр!
       — Как зовут тебя, милая? — нежно спросил капитан.
Девушка подняла глаза и на её лице просияла легкая улыбка.
       — Небо тихое, васильковое… 
Капитан поднял голову и посмотрел на небо. Такого голубого и льющегося лазурью неба он давно не видел. На его ладони лежала маленькая женская головка, и пушистые локоны обвивал легкий ветерок. Глаза её так и застыли, как живые, глядя в эту лазурную глубину. Эвр осторожно закрыл их и, поцеловав в ещё не остывшие губы, поднял девушку на руки и понёс к шлюпке.
       Вечером на берегу жгли костры и веселились. Вдруг над лесом и озером пронеслась волна канонады. Это палили пушки принца Эвра. В воздух полетели платки, шапки и пробки от игристых вин.
       — Это в честь победы!
       — Принц празднует победу!
       — Ура принцу Эвру!
       И только тот старик, который подсказал капитану про северный мыс, снял свою рыбацкую промасленную фуражку, и прошептал:
       — Прощай, дочка! Пусть будет земля тебе пухом. Прости нас, сволочей.
       Её похоронили недалеко от русла Сиэ и заложили на том месте скит. Помните, каменную церковь? — спросил Дю, — та, что на другом берегу, недалеко от устья? Это в её честь. А имени её так никто и не узнал. Старинные люди говорили, что будто звали девушку — Исс. Вот так, мои хорошие!»
       Дю закончил свой рассказ. Не было больше горящих и жадно сияющих глаз. Все низко повесили головы, и в этой тишине у кипевшего вовсю ведра с ухой, послышались сначала тихие, потом все громче и громче всхлипы девочки-поварихи.
       — Хватит мокрот, уклейка сопливая! Уха уже выварилась! — зашумел Таллах и, взяв железную миску, хотел было подать девочке, но в последний момент стукнул ею по своей коленке.
       — Да какая тут, к рваным сетям дьявола, уха! Не реви, я тебе говорю, ко дну пойдём! Ляг на мель! —  ещё гремел Таллах, сам встал, усадил девочку на свою овечью подстилку и налил ей полную миску душистого хлёбова.
       — Ну, брось, полно, девка! Думаешь, мне самому не жалко эту, как её бишь, Исску? Вон она, какая голуба, столь терпела, мученица Святая.
Сделав крестное знамение, Таллах подал миску Дю.
       — Ты тоже, чёрт старый, сын портовой шлюпки! Напустил жару, нет бы якорь загодя бросить! На, жри!
Молодые рыбаки повеселели. Они видели Таллаха, своего старшого, таким первый раз.
       — А вы, кальмарьи кишки, чего рты пооткрывали? Давайте миски, балбесы, уха-то, чай, стынет!
       Если присмотреться к водной глади, можно было увидеть, как закрываются кувшинки. Костёр давно догорел, посуда помыта и рыбаки, сытые и счастливые, давно спали. Но одна тень от лунного света качалась на воде. На берегу стоял Таллах, широкий, коренастый рыбак с седой головой, шершавой ладонью вытирал со щёк свои слёзы и шептал себе самому в усы, будто творил молитву:
       — Эх размори меня штиль! Чтоб я сдох на одном из Карибских островов! Девонька, девонька, песок тебе в волосья!  Исску жалко!