Горячие игры холодных сердец. Глава 61

                Глава шестьдесят первая

   Ещё пребывая в объятиях сна, Данилов ощутил, как кто-то внимательно осматривает его. Дёрнувшись, он открыл глаза и, заметив склонившуюся над ним высокую фигуру в тёмной ливрее – вскрикнул.
   – Жив, ну, слава тебе Господи! – вздрогнув от неожиданности, запричитала фигура.
   – Кто вы? – спросил Данилов, ощущая боль в области затылка.
   – Я, пан, работаю здесь, при отеле, – пояснил человек в ливрее. Его зачёсанные назад чёрные волосы – лоснились, а маленькие глазки внимательно осматривали Данилова, отчего тот испытывал неловкость, ибо лежал на полу с распахнутым халатом, наброшенным на голое тело. – Пан дежурный просил меня подать вам завтрак. Он обеспокоен – вы так и не спустились, вот он…
   – Вы коридорный? – догадался Данилов, ощупывая голову, вспомнив, что накануне упал и ударился.
   – Что?
   – Помогите мне, – Данилов приподнялся и вытянул руку, которую тут же подхватил человек в ливрее и, крепко сжав её в запястьи – помог ему подняться.
   – Что с вами произошло? Вы упали? – допытывался коридорный, наблюдая, как Данилов, пошатываясь, подошёл к столу, на котором стоял поднос с завтраком. Чувствуя нестерпимый голод, он тут же набросился на еду; под пристальным взглядом коридорного, он налил в чашку кофе, намазал маслом тонко нарезанный ломтик хлеба и тут же запихнул его в рот, при этом сунув туда ещё и кусок дымившегося омлета. Хлеба оказалось мало, и он намазал ещё два ломтика и, оба отправил в рот.
   – Вы бы, пан, хоть присели, – заботливо предложил коридорный, поражаясь аппетиту постояльца, продолжавшему запихивать еду в рот, даже не используя вилки.
   – Где я вас мог видеть? – спросил Данилов, смачно причмокивая.
   – Не знаю, пан, может здесь, – пожал плечами коридорный.
   – Вы поляк?
   – О, да пан. Мы из Кракова.
   – Как ваше имя? – спросил Данилов, припоминая, что видел эту высокую, худую фигуру в доме Ирины Смольяниновой.
   – Гжегож я. Долмачевский, – представился поляк с милой улыбкой окрасившей его физиономию с холодными чертами, словно высеченными из мрамора.
   – Вы служите в поместье графини де Морье?
   Данилов заметил, что этот вопрос привёл собеседника в замешательство; он вздрогнул и изменился в лице, но ничего не сказал, делая вид, что не понял вопроса, а может, действительно не понял.
   – Добре, панове, кушайте, а я пойду, – произнёс поляк и двинулся в сторону двери; дойдя до неё, он остановился, и, глядя под ноги проговорил: – Думаю, стоит прислать пани уборщицу.
   – Ну, что вы, пан Долмачевский, не надо. Я сам, – ответил Данилов насмешливо.
   Когда поляк скрылся за дверью, Данилов, отставив поднос, закурил сигарету, включил ноутбук и прошёл в ванну. Совершив утренние процедуры, он вернулся к столу. Его разбирало любопытство: написал ли кто из «его дамочек» сообщение, и нет ли чего от Веры. Устроившись в кресле, попыхивая сигаретой, он уже не ощущал ни голода, ни усталости, ни рези в затылке, которую чувствовал, пробудившись от сна. Завтрак  придал ему сил, а выкуренная сигарета и крепкий кофе – вернули бодрость.
   Сообщений в личку было два; и оба от Эвы Шервуд. Первое она отправила ночью в 02:12: «Слушайте, Карлос, теперь я за Вас переживаю. Зачем закрыли страницу? Это ещё что за номер? Ну, возьмитесь, наконец, за ум! Да что же это такое? Открывайте сейчас же страницу и за работу! Пишите, блин! Я уже начала даже ругаться. Похоже, Вы меня не слышите». Второе в 02:33: «Я решила открыть свою страницу! И Вы открывайте!» Прочитав сообщения, он вышел на её страницу; она, действительно, была открыта. Он бросил взгляд на часы: 11:29. Надо было что-то сочинить для неё. Что-то такое – душещипательное – чтобы наверняка. И спустя восемь минут, он отправил ей такой текст: «Эва, доброе утро. Рад, что вы открылись. Спасибо за поддержку – мне вас Сам Бог послал. Ночью я заблокировал её. Так она, написала мне со страницы Браневицкой (блокируйте и её), и в таком дерьме топила, такие угрозы, обвинения чёрт знает в чём, проклятия и обещание найти меня, где бы я ни был и уничтожить. Сегодня собираюсь подать жалобу администрации портала. Выступите как свидетель? Если – нет, я вас пойму». Естественно, всё это была ложь от начала и до конца; надо было проверить, как к этому отнесётся Лесная Дама. Его нисколько не удивило, что она так скоро открыла свою страницу. Он знал, что её якобы боязнь Веры – наиграна. Она стремилась «поставить себя» на место Веры. Ведь свято место пусто не бывает. Но самоуверенная пройдоха не учла одного: он не стремился заменить Веру кем бы то ни было. В его сердце была лишь она. Ничего страшного, что они вновь поссорились и он даже заблокировал её (на его удивление сама она этого не сделала). Ведь, как известно – милые бранятся – только тешатся. Но Эву Шервуд необходимо было убедить, что он порвал с Верой – раз и навсегда; тот же план был у него и в отношении русалки.
   В ожидании ответа, он, раскачиваясь в кресле, выкурил ещё одну сигарету, допил кофе, доел остатки завтрака и, чтобы немного размяться – прошёлся по комнате, потом подошёл к окну. Среда седьмое февраля выдалась холодной и пасмурной, шоссе было грязным и заледенелым, снег местами превратился в сплошной комок грязи и выглядел удручающе, что заметно испортило Данилову настроение, и он вернулся к столу. Так прошло полчаса. Он снова вонзил взгляд в экран ноутбука – пришло очередное сообщение. Писала Салбина: «Подумайте сами, рассудительно: Я знаю её весьма давно. Но я не знаю, даже приблизительно, ни сколько ей лет, ни, где она живёт, ни её знак зодиака! Ни телефона, ни Телеграма, ни адреса электронной почты, ни её настоящего имени, и не видела ни одной её настоящей фотографии... Я бы на Вашем месте задумалась: а почему? Вы думаете, не было попыток с моей стороны всё это узнать? Были! В итоге всё свелось к ровной литературной дружбе... Вы думаете чем-то лучше меня? Другая её близкая подруга – так же не знает ничего, как и я. Вот и пусть охлаждается Ваш пыл, ведь есть такое изречение: «Обмануть себя легче всего»... Не обманывайте себя, не обманывайте. Живите, творите, пишите свои замечательные работы, которые мне действительно очень понравились, но держите себя в руках и подумайте над тем, что я Вам сказала. А сказала из желания помочь! Давайте жить спокойно и комфортно. У меня давно уже получилось. Надеюсь, получится и у Вас. Вы человек талантливый, умный, сообразительный. С уважением, Наташа».
   Чтобы сочинить ответ, Данилов потратил около семи минут: «Наташа, если честно, я не совсем понимаю, к чему вы это сейчас написали? Что вы хотите этим сказать? Что, по-вашему, она посредник дьявола что ли? Ночью я заблокировал её везде, где только можно. Так она мне такое выдала. Я не просто в шоке, я слов не нахожу. Остаётся только пойти сейчас в органы и сказать: если в ближайшее время я буду убит (это в лучшем случае) – вините Веру Саврасаву с литературного портала Прозарленда. Наташа, вы хоть объясните мне, что здесь происходит на этом чертовом сайте. Ваша Верочка довела меня до такого маразма, что ещё мгновение, и я в психушке. Какого чёрта ей надо?»
   С ответом она не торопилась. В ожидании, он ещё раз пробежался по страницам уже знакомых ему авторов, не забыв удосужить вниманием Веронику Кисманову и графиню де Морье – старик, принёсший ему утром завтрак – вновь напомнил ему об этой высокомерной особе. И, чтобы подразнить её, он опять отметился у неё несколько раз. Спустя пятьдесят пять минут – в 13:11 –  пришёл ответ от Салбиной: «Она работает в органах! Дурак... И если бы я узнала это раньше, давно бы ушла отсюда!!!! У вас ещё такой шанс имеется. И я бы им воспользовалась. И последний раз Вам написала, чтобы вразумить и чтобы Вы жили спокойно, а не в психушке. И ещё: как прочитаете всё это, давайте повторно очистим переписку, потом напишите, и Я, сразу, как получу сообщение об удалении, сделаю то же самое. Лично я очень переживала, что с ней связалась... И кстати, теперь тоже не могу закрыть свою страницу, иначе она поднимает невероятную бурю. Я решила: поскольку влезла в это перипетие, то лучше тихо существовать. У Вас же ещё есть шанс уйти и жить нормально. К чему я написала Вам это? Много ума не надо чтобы понять: Ни я, ни Вы – мы её никогда не увидим настоящей, никогда с ней никому из нас не встретиться, и не узнаем о ней ничего! Что здесь непонятного... Я думала вы более догадливый и продвинутый!»
   «Что-то ты больно уверенно об этом говоришь, Русалочка, – подумал Данилов, прочитав сообщение. – Не ты ли это и есть – Вера Саврасава?» На мгновение, он задумался. Она, действительно, что-то говорила по поводу того, что работает в органах, но тогда он не придал этому значения – посчитав это её очередной фантазией. Впрочем, не верил он и сейчас. Русалке надо было во что бы то ни стало запугать его, чтобы уже наверняка отвадить от Веры – что она и делала с усердием садиста.
   Он вышел на страницу Веры – на утренние сообщения она не ответила. Её не было и на портале, о чём говорило отсутствие её имени в списке авторов, которые в этот час были здесь. Через 16 минут от Салбиной пришло очередное сообщение с вопросом: «Ну, Вы будете стирать? Я же жду Вас...»
   Решив помучить русалку ожиданием, он написал ей ответ, при этом промолчав по поводу удаления переписки: «Да какой я продвинутый. Теперь уж точно связавшись с ней – потеряю всякий интерес к литературе. И вот вопрос: почему вы не можете уйти отсюда, а я могу? Неужели она и вас держит? Что за игру она ведёт, и какого хрена авторы не пожалуются в администрацию, если она и их шантажирует. Что это вообще за портал такой? Сколько грязи, лицемерия». Спустя пять минут она ответила: «Потому что я здесь слишком давно, и её давно «знаю», а Вы нет... Как вы не понимаете, что у неё, скорее всего и аккаунтов до фига и больше, я так думаю, и свои шпионы есть. Она, между прочим, замужем! Это единственное что я знаю с её слов. Здесь кстати, не поверите, оказалось много бывших и настоящих работников из органов, к сожалению, я это не сразу обнаружила. Мне уже лучше «не дёргаться», а у Вас ещё есть шанс «сойти», пока не поздно! Поймите же – она маниакальна и если «запала» на Вас, то учитывая то, где она работает, у Вас могут быть проблемы куда более серьёзные, чем у меня. Ко мне она давно охладела...»
   «Знали бы вы как она мне угрожала, шантажировала, – писал Данилов, пыхтя сигаретой, –  обвиняла чёрт знает в чём, что мне самому в пору на основании этих угроз расправой подать жалобу. Это не просто угрозы, я это даже словами передать не могу».
   В ожидании ответа, Данилов, чтобы подразнить Салбину, и «дать надежду» Эве Шервуд… снова открыл свою страницу. «Напишите, что за угрозы! – читал он затем ответ от русалки. – Потом удалим, потом продолжим переписку дальше, потом опять удалим. Поймите – небезопасно всё это здесь держать – я ещё раз говорю: она из органов власти! как же на неё подать жалобы во власть, если она САМА И ЕСТЬ ВЛАСТЬ!.. Ну, неужели непонятно? Я же не только о Вас, но и о себе беспокоюсь! Напишите, как она угрожала, я работала с юристами раньше, и знаю, что подлежит законным угрозам, а что нет. Всё равно же дальше меня это ни в коем случае, не пойдёт!!! И надеюсь, у Вас тоже хватит ума, ни в коем случае не просвещать её в наши с Вами разговоры!!!! И между прочим – у неё есть оружие, по работе, но Вы же, не будете ментам жаловаться на ментов... Отсюда у неё такая уверенность в себе. А про её работу слышала от неё же, именно этим она объясняет то, что по контракту не имеет права разглашать о себе ничего личного... Я тешила себя мыслью, что всё это возможно брехня, но чувствую, что возможно, и нет, потому я так осторожна!»
Д а н и л о в:  Я в панике, а вдруг она исполнит свою угрозу и застрелиться – мне тоже писала, что пистолет есть. Вчера удалил её везде. Перед этим пишет, что прокляла меня. Всё – день и я в психушке. Наташа – это между нами!
   Вся эта околесица вызвала у Данилова желание вырубить ноутбук и выйти на улицу – проветрить мысли. И он бы сделал это, но в 14:10 на связь вышла Эва Шервуд и «дьявольская гонка» продолжилась всё более и более набирая обороты; теперь, как и накануне, ему снова предстояло морочить голову обеим дамочкам.
Э в а  Ш е р в у д:  Привет, Карлос! Молодец, что открыл страницу! Я уже заблокировала и её, и Браневицкую, и Салбину, и Кисманову. Я поддержу Вас обязательно! Пишите жалобу! И прошу, не закрывайте страницу!
Д а н и л о в:  Эва, не будем подливать масла в огонь. Говорят, она из органов. Я прошу администрацию, чтобы мне закрыли доступ на портал. Не ввязывайтесь. Её поддерживают здесь все.
Всё намного сложнее, чем я думал. Это уже не игра.
   Теперь он с нетерпением ждал ответ. Его так и разбирало любопытство; он горел желанием видеть её воочию, когда она будет читать эти строки.
Э в а  Ш е р в у д:  Я разочарована, честное слово. Тогда просто оставайтесь здесь и пишите! Блокируйте всех, кто создаёт Вам проблемы и всё! Чёрные списки ещё не отменили. Но, думаю, у Вас другая причина. Хорошо! Делайте, как Вам лучше!
   Спустя восемь минут, после полученного от Эвы Шервуд сообщения – в 14:42 на связь снова выходит русалка.
С а л б и н а:  Естественно между нами, я же тоже не хочу попасть под её горячую руку. Вы пишете: «она может застрелиться – писала, что пистолет есть». Он у неё действительно есть! Но это с её слов. Мне она тоже это писала. В общем, так: на поводу у неё идти ни в коем случае не надо, потому как в ссорах со мной, где тоже клялась в вечной любви, она же не застрелилась! Значит и с Вами не застрелится. Кстати если человек делает всё чтобы манипулировать другим человеком, то верить ему в принципе нельзя. Я её жёстко обругала ещё в самом начале, видимо помогло. Никогда не идите на поводу у манипуляторов. А у неё это всё просто психо-понты. Давайте, вы прочтёте и очистим переписку, если надо, потом продолжим с чистого листа. Не должно быть этой информации здесь! Сотрите сейчас, как прочтёте и отпишитесь! Я сделаю то же самое, как и вчера. Это необходимая мера нашей же с Вами безопасности.
   Чтобы не спугнуть Салбину, Данилов снова копирует текст, отправляет на флешку и стирает личку, но оповестить её не торопится – пусть помучается подлая предательница. «Вера тебе доверилась, а ты предала её», – подумал он с отвращением и накатал Лесной Даме ответ:
Д а н и л о в:  Эва, если бы вы знали всё, вы бы поразились, какое у меня дьявольское терпение держаться с ней на протяжении без недели три месяца. Скиньте её переписку, где она вам угрожала. И я уверен – её угрозы по отношению к вам – просто лепет ребёнка.
С а л б и н а:  Пожалуйста, не тяните. У меня сейчас туго со временем, я должна покинуть сайт на время, давайте очистим, ради безопасности!!!! Потом если надо, продолжим, кое-какие мысли у меня появились...
Э в а  Ш е р в у д:  Я удалила переписку с ней. Я же не думала, что мне это пригодится.
   «Хитрая ты стерва», – подумал Данилов и перешёл к Салбиной:
Д а н и л о в:  Наташа, удалил. Начинаю с чистого листа.
   «О, спасибо, я тоже! Готово!» – ответила она, спустя 11 минут. Зло усмехнувшись, он отвечает Лесной Даме, держа её на тонкой леске своей богатой фантазии, при этом в голове постепенно «вырисовывается» текст нового сообщения – страшный по мере своего коварства и в то же время душещипательное признание «отчаявшейся жертвы безжалостного палача».
Д а н и л о в:  А зря. А хотите идти против неё. Чем же вы докажете? С моих слов? Увы, мои слова –  это только мои слова.
   Теперь надо было что-то придумать для Салбиной…
Д а н и л о в – Салбиной:  Она пишет вам сегодня? Скажите, что она затевает против меня? Спросите у неё, как бы между прочим, или придумайте сами как подступиться, вы же рассудительная женщина. Клянусь, что это останется между нами. Мне нет резона ссорится ни с вами, ни с кем бы то ни было. Наташа, прошу вас, поинтересуйтесь как-нибудь, что она затевает.
   И для Эвы Шервуд:
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  Эва, ни в коем случае, не берите меня в избранные на своей странице. Если она узнает, что мы «контачим» – нам не жить. Не дразните её. Она очень и очень опасна. И ещё: сразу же удаляйте нашу переписку – здесь везде глаза и уши. И это вам не Оруэлловский «большой брат». Это нет слов, что такое твориться.
С а л б и н а:  В последние дни, она почти ничего мне не пишет, кроме всяких ласковых вещей. Но писала буквально на днях что: «теперь порвёт гада на куски» Понимаете, что это относиться к Вам! А потом призналась что: «боится – Вы покончите с собой», а я ей объясняла, что этого не будет. Теперь Вы боитесь, что она покончит с собой. Не будет никаких самоубийств, поверьте! Сегодня она вообще мне ничего не пишет, а почему? Вчера я ей написала, что если она будет с Вами общаться и «грузить» меня этим, то я с ней прекращу всякое общение в принципе... Я призвала её к приличному поведению и чтобы она, наконец, занялась творчеством и мне не мешала. Но она ласкова со мной, теперь – в комментариях, а в ЛС её пока нет, после вчерашнего сообщения от меня, где я поставила ей ультиматум: чтобы она меня оставила вместе с Вами в покое... не мешала заниматься творчеством и сама бы им занялась! Я перестала быть с ней искренней как раньше после того, как стала замечать полный игнор моих просьб обменяться телефонами, почтой и т.д. Вот я и добилась того что она рассказала мне о своей работе в органах... Вам нельзя больше ей поддаваться. Кстати я хоть и общаюсь с ней, но теперь ровно, мягко, но ровно. Потому что деваться некуда. А Вам она клялась отомстить, растоптать и т.д. Я ещё раньше советовала ей успокоится и быть с Вами помягче, но она идёт против моих советов, словно делая мне назло..
Д а н и л о в:  Да, я это чувствовал. У меня теперь один выход – самому покончить с собой, не дожидаясь её мести.
С а л б и н а:  Она быстро загорается и так же быстро теряет интерес... Главное не поддаваться и через некоторое время она обязательно найдёт себе новую жертву для своих «горячих игр», поверьте! Я же говорю: вначале у неё была Маша, потом Я, теперь Вы «её увлечение». Интересно, кто будет после Вас...
   «После меня будет потоп» – подумал Данилов, протягивая руку к бутылке и открывая новое сообщение.
Э в а  Ш е р в у д:  Карлос! Успокойтесь! Да мы же тоже чего-то можем! У меня в избранных вообще никого нет! Зачем всем демонстрировать свои вкусы. Да против неё сама жизнь и природа! Забудьте! И живите дальше!
Д а н и л о в – Салбиной:  Молюсь, чтобы она скорее забыла обо мне.
С а л б и н а: Я тоже молюсь за Вас, поскольку она всё таки человек не адекватный... А Вам можно только посочувствовать. Да... Трудно не согласится... Видите у неё как: то мальчик (в данном случае – Вы), то полоса с девочками (Маша и Я), потом опять мальчики (может, уже ищет Вам замену). Потом, видимо вновь пойдут девочки, кто они будут не знаю, может вновь западёт на меня (молюсь, чтобы этого не произошло), может, найдёт новую жертву здесь – среди писательниц...
   Теперь пришло время «поделиться» с Лесной Дамой своими «душещипательными» признаниями, а  заодно показать ей «как он сломлен»:
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  А что мы можем, если мы нормальные люди? Скажите, что мы можем? Вы же только недавно боялись её. Откуда у Вас эта смелость? Я, например уже на пятый день понял, что лучше мне валить от неё. Но она использовала свой дьявольский приворот…
Эва, запомните одно: мы, если мы с вами нормальные люди – ничего не сможем сделать против таких вот Вер Саврасавых. Как вам известно – миром управляет зло, у которого есть право переходить за красную черту. Свой мандат. С ними способен справиться лишь Безумец. Истинный Безумец. Только Истинному Безумцу подвластно покарать дьявола на Земле. Помните это! Я не стану передавать вам нашу с ней переписку. Всё что она писала, было написано воистину дьяволом. Я вот и сейчас думаю о ней. Нет, я уже не пойду к ней, потому что сегодня понял, что я трус, и, вы знаете, я даже счастлив это понять. Вы не представляете, как я материл её в личке, какими только словами не называл себя, каким бешенством не заручался. Нёс такую ахинею, что нормальный человек давно бы сбежал. Но она принимала всё. Использовала все способы, чтобы держать меня. Видели мои комменты ей? Мои миниатюры для неё? Какой слог! Поверите – я писал их на одном дыхании! Писал для неё. Она «заказала». Никогда ещё я не писал так легко, пока не попал под её влияние. Она словно Мефистофель управляла моей рукой. А знаете, сколько идей мне приходило в голову. Если бы она не отвлекала меня в личке я написал бы Лучший в Мире Сюжет. Уже чувствовал, что это что-то что не писал ещё никто. Она подала сюжет. И вот, сегодня я хотел описать  э т о... Хрена лысого – идея вертится в голове, но какой-то вихрь слов и беспорядок действия. Ни хрена не ложится на бумагу. Я пытаюсь закончить, что начал до появления в моей жизни этого дьявола. И то же самое: уже и «своё» не могу писать… Она. Она управляет мной. Шаг и я в психушке. Эва, не вздумайте сражаться с ними…
   Потирая руки, дивясь своему литературному слогу и дикому воображению, он пишет Русалке:
Д а н и л о в – Салбиной:  Наташа, Маша – это Маша Майнер, я так понимаю? Можете, между нами, сказать, неужели она соблазняла Вас как это делают лесбиянки? Неужели говорила те слова, которые говорят  т а к и е  девчонки. Нет, против них я ничего не имею. Но, неужели она и  т а к  может? Выходит, что я был прав – со мной она, действительно, играла. Хотя, когда я говорил в шутку о сексе, она просила не говорить такого – типа этого она терпеть не может. В смысле – секса.
Ну, блин. Лох я курятинский…
С а л б и н а:  Во время ссоры с Вами, кстати, она часто мне писала в ЛС что любит меня больше всех на свете... Что я для неё Свет, а Вы для неё – Тьма. Но я-то знаю, что у неё после Вас будет другой мальчик, а после мальчика – новая девочка – я просто в этом уверена!
   «Что-то ты больно уверенно об этом говоришь», – в который уже раз подумал Данилов и открыл сообщение, пришедшее от Эвы Шервуд. Оно пришло в 16:19.
Э в а  Ш е р в у д:  Я уже провела с собой работу, Карлос. Это её энергетическое воздействие создает такой эффект. Да. Я верю, что она владеет знаниями в области чёрной магии. Я – учёный, но верю в такие вещи. Отрицательную энергию ещё никто не отменял. Но это лишь энергетические воздействия, например, через фото. И то можно воздействовать не на всех людей, а только к этому предрасположенных. Нужно снимать приворот, порчу или что там она накидала на Вас. Я сама умею это делать. Реальной угрозы от неё нет. Это воздействие на Вас. Это – главное зло.
   «Так-так, а вот это уже интересно», – подумал Данилов, медленно повернув голову в сторону двери, а затем так же медленно – обвёл взглядом всё помещение; не обнаружив ничего подозрительного, он посидел в кресле почти не шевелясь, мозг его при этом «перебирал» всё, что он видел в снах и видениях. А потом вздрогнул, издав глухой крик, когда номер прорезал – сначала телефонный звонок, а затем стук в дверь. Произошло это одновременно. Данилов замер, как если бы его тело вдруг онемело, и он не мог ни протянуть руку, чтобы снять трубку, ни сказать «войдите» стоявшему за дверью, которая теперь медленно приоткрылась, и, Данилов наблюдал, как в номер вошёл высокий человек в чёрной ливрее с подносом в руках. Он вспомнил, что видел этого человека сегодня утром – это был тот поляк, что принёс ему завтрак, теперь, судя по тому, что высилось на подносе – он доставил ему обед.
   – Нет, про секс она писать не любила, писала только о любви, – говорил поляк, подходя к столу. – Духовной и Высокой. Но называть её лесбиянкой глупо. Все люди бисексуальны, а в духовном плане тем более. Но не все это понимают и не все ощущают, она в этом плане Божий человек – редкий и чистый! Я такой же, – и никогда мы с ней о сексе не говорили. Только платоническая любовь души…
   Звук голоса поляка перекрывал звон телефона, отчего Данилов разобрал далеко не все слова.
   – У неё на девчонок какой-то свой вкус? – говорил Данилов жалким голосом, сам не понимая, что он говорит. Поляк тем временем поставил перед ним поднос, на котором высился целиком зажаренный поросёнок с яблоком во рту и приправленный специями, рядом стояла початая бутылка вина, бокал и ещё какие-то тарелки, прикрытые крышкой. Поставив поднос, поляк снял трубку и тут же опустил её обратно – звонок прекратился.
   – Что это? – спросил Данилов, глядя на поросёнка так, словно это было что-то непотребное.
   – Ваш обед, пан Данилов, – ответил поляк, перебросив через запястье полотенце, при этом вытянувшись во весь рост, ожидая дальнейших распоряжений. – Вы не спустились к обеду и, пан дежурный велел мне подать вам в номер, – прибавил он, растягивая тонкие губы в подобие улыбки.
   – Ужин вы мне тоже подадите в номер? – произнёс Данилов, всё ещё не решаясь притронуться к поросёнку, хотя и выглядел тот весьма аппетитно, да и пах хорошо прожаренным мясом.
   – Если пан пожелает, – услужливо ответил поляк, склонив голову.
   – Снимите с меня её чары. Как им не поддаться? Научите, – продолжая оглядывать приборы на подносе, говорил Данилов.
   – Пан?
   – Прошу Вас не оставляйте меня. Я сделаю всё, что она скажет. Это я вчера сгоряча заблочил её.
   – Пан хорошо себя чувствует? – допытывался поляк, проявляя завидное терпение; было непонятно, то ли Данилов бредит, то ли, потешается над ним.
   Наконец, в его голове прояснилось, он снова вздрогнул, будто очнулся от кошмара, и, вращая глазами, проговорил:
   – Который час?
   – Шестнадцать часов двадцать одна минута, пан, – ответил поляк, глядя на маленькие часики, висевшие у него на запястье.
   Не обращая внимания на стоявшего перед ним поляка, Данилов открыл пришедшее от Салбиной сообщение и прочитал: «Нет, про секс она писать и мне не любила и говорила только о любви Духовной и Высокой. Называть её лесбиянкой глупо. Все люди бисексуальны, а в духовном плане тем более. Но не все это понимают и не все это ощущают, она в этом плане Божий человек – редкий и чистый! Я такая же. И никогда мы с ней о сексе не переписывались. Только любовь Души и всё! Платоническая». Прочитав эти строки, он бросил взгляд на поляка и вывел ответ: «У неё на девчонок какой-то свой вкус? Маша красивая?  Неужели она и её гнобит?»
   – Можете идти! Свободны! – эти слова предназначались поляку; Данилов произнёс их, когда сообщение русалке было отправлено.
   – Вы уверены, что с вами всё в порядке? – услужливо спросил старик.
   – Да, уверен. Идите вон, – прокричал Данилов и открыл пришедшее от Салбиной сообщение.
«Машу она не гнобит! – писала русалка. – И меня теперь тоже! Всё это в прошлом, я же объясняла...» Затем, он написал Эве Шервуд: «Сделайте это для меня, на основе ваших знаний. Снимите с меня её чары. Как им не поддаться? Научите. Я верю в это. А если, положим фото старое – это всё равно действует?»
   Когда он писал это, с его лица не сходила презренная улыбка. «Что-то она там придумает», – думал он, испытывая к этой хитрой лицемерке ещё большее презрение. Даже Салбина не действовала на него так, как эта коварная особа. Во что бы то ни стало, надо было войти к ней в доверие и поквитаться. В  голову закралась мысль: притвориться, будто он боится «кары Веры Саврасавай» и просит её (Эву Шервуд) «снять с него её проклятье». И если она клюнет, то его догадки в отношении этой особы – подтвердятся. В чём он нисколько не сомневался. Уж больно рьяно она печётся о нём. И прежде чем воплотить свой план в жизнь, он написал Салбиной короткий ответ: «Наташа, всё, я мотаю отсюда…», после чего снова закрыл свою страницу. Тем временем поляк покинул номер.
С а л б и н а:  Мы с Майнер не похожи, (на мой взгляд), но меня она сочла очень красивой и приятной для дружбы и любви... Я не знаю принципов её отбора. Перед уходом отсюда, умоляю вас очистить нашу переписку! Она не должна быть на сервере. Ни в коем случае.
Э в а  Ш е р в у д:  Действует. Только эффект может быть снижен. И нужно настоящее имя и дату рождения.
   «Клюнула», – усмехнулся Данилов, вновь прикидываясь дурачком:
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  Имя настоящее знает. И дату. Что теперь делать?
Э в а  Ш е р в у д:  А какая здесь проблема? Она знает Ваше настоящее имя и день рождения?
Д а н и л о в – Салбиной:  Да, всё очищаю и ухожу отсюда.
С а л б и н а:  Единственное, что я знаю – это её точный рост, забыла написать Вам: 1 метр, 72 см., я ниже значительно, Маша ещё ниже меня, примерно так же как я ниже Веры... По возрасту я самая старшая, Маша чуть младше, а самая младшая как раз Вера... Всё, давайте очищать, и я сделаю то же самое! Время тикает, пора!!!
   Отламывая от поросёнка кусочки, Данилов засовывал их в рот, отправляя сообщения в оба конца, ответы на которые приходили почти одновременно.
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  Знает. Но – фальшивые. Только имя настоящее.
Д а н и л о в – Салбиной:  Наташа, увидите её, скажите, пусть она простит меня и найдёт более достойного парня.
С а л б и н а:  Хорошо, обещаю так и сделать! Давайте уже удалять! Время!!!!
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  Прошу вас не оставляйте меня. Сделаю всё, что она скажет. Это я вчера сгоряча закрыл её.
Э в а  Ш е р в у д:  Давайте мне Ваши данные.
   «Клюнула, клюнула, стерва!», – сжимая жирные от еды пальцы, потешался Данилов. Решая отыграть свою роль до конца, он написал:
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  Какие данные? Адрес? Эва, простите, к чему? Не обижайтесь, но я действительно уже поехал крышей.
Э в а  Ш е р в у д:  Думаю, что она уже начала работать. Но всегда можно снять воздействие. Но я пока не могу сказать, смогу ли я это сделать для Вас или нет. А воздействия могут быть разные. От приворота до порчи на смерть. Это реальность. Адреса не требуется. Ваше настоящее имя и дата рождения. Всё. Больше ничего.
Д а н и л о в:  Андрей. 18 января. Эва спасайте меня.
   На всякий случай, он решил не давать настоящую дату рождения, придумав 18 января – День, когда родился актёр Кевин Костнер с чьим участием, месяцев пять назад он смотрел фильм «Месть» который так впечатлил его, что он был дико ошарашен мыслью, что не ему пришла в голову такая идея.
Э в а  Ш е р в у д:  Этого достаточно. У Вас сейчас сколько времени? Мне нужно понять, какая у нас разница во времени.
Д а н и л о в:  Чего достаточно? Времени 16 часов 50 минут. Она живёт где-то здесь.
С а л б и н а:  Я Вас не оставлю! Я имею в виду, переписку надо опять обнулить!!!
   Кляня эту трусливую русалку, Данилов быстро проделывает ту же операцию с перепиской, с нетерпением ожидая ответ от Эвы Шервуд.
Э в а  Ш е р в у д:  Мне нужно не её время, а Ваше. Работу надо проводить с Вами, а не с ней. Это с Вас нужно будет убирать воздействие, если оно есть. Для этого нужно будет провести диагностику и понять, какова сила энергетического воздействия и что можно с этим сделать, чтобы нейтрализовать его.
Д а н и л о в – Салбиной:  Удалил.
С а л б и н а:  Я тоже делаю это! Спасибо, что сообщили об удалении. Вижу вашу страницу закрытой – верный ход на данный момент.
   Прежде чем написать ответ Лесной Даме, Данилов глянул на время, затем вывел:
Д а н и л о в – Эве Шервуд:  Моё время 16 часов 57 минут. Эва торопитесь.
Д а н и л о в – Салбиной:  Да, я от греха подальше закрыл её.
С а л б и н а:  Готово и у меня, всё очищено! Правильно сделали, пусть её пыл перейдёт на «другого мальчика», которого она (в чём я не сомневаюсь) найдёт вам на замену. А потом откроете. Предупреждаю, что она обычно не спит до 2 часов ночи, в течение дня заходит сюда с работы. Просыпается она в 8 утра, на работу едет к 10-ти. Приходит с работы с пяти до шести вечера, освобождается, чтобы здесь писать после 8 вечера. Это я чётко установила! Можете этими данными воспользоваться. Она не состоит в соц. сетях – это ей по работе запрещено, а я не состою, поскольку мне это не надо и я поуходила из всех соц. сетей уже давно... И кстати, Машу зовут вовсе не Маша. Настоящее здесь имя только у меня!
Э в а  Ш е р в у д:  Вам придётся на время моей работы открывать страницу. И ещё: Вы верите в Бога? Какой Вы веры? Когда в последний раз были в церкви? Между прочим – э т о  делается в определенное время, а не тогда, когда Вам захочется.
   «Так-так, ты уже решила узнать какой я веры, типа: подходим ли мы друг другу. Задумала взять меня в оборот, стерва», – думал Данилов, скрежеща зубами. Она оказалась ещё глупее, чем он предполагал. Теперь заморочить ей голову – было делом его чести.
Д а н и л о в:  В Бога верю. Насчёт веры не понимаю, что имеете в виду. Я верю в добро и сам добрый. В церкви был в 2014 году. Эва, дорогая, торопитесь. Скорее действуйте. Меня уже троллит одна коварная дамочка. Ну, блин, ну попал.
Э в а  Ш е р в у д:  Сейчас не требуется открывать страницу. Мы с Вами должны договориться на общую работу. Это будет происходить по Вашему времени в 02:00. Сегодня ночью. Тогда Вы откроете Вашу страницу с фото, и мы с Вами будем работать. Вы христианской веры? Если да, то Вам нужно купить самые тонкие церковные свечи из натурального пчелиного воска. 6 штук. Потом скажу, что делать дальше. Кто Вас троллит? Назовите имя.