Мои детство и юность. Порхов 1954 - 1957г

 Восьмой класс, куда я пришёл осенью, обновился. Вместо выбывших пришли другие. В те годы обязательной была семилетка, а за восьмой класс нужно родителям было платить. Хотя деньги платили небольшие, но и заработки у простых людей были небольшими. Из мальчишек, с кем я ходил в четвёртый класс, остались четверо: Шурка Алексеев, я, Генка Дмитриев и Славик Уланов. Забегая вперёд, скажу, что до десятого дойдут только двое: я и Славик Уланов. Из девочек таких будет больше человек шесть. Нас сразу направили в колхоз на уборку урожая, что был в километрах пяти от города. Кто хотел, руководство колхоза разместило в домах для временного проживания. Я почему-то решил ходить на ночлег домой. Поэтому на работу приходил, когда все уже работали. И уходил с работы пораньше, учитывая долгий путь домой. Может быть поэтому нас с Генкой Дмитриевым, который тоже ходил домой, бригадир использовал как грузчиков на разных работах. Иногда тяжёлых. Однажды пришлось разгружать машину с мешками  зерна и заносить их на склад. Взвалили такой мешок мне на спину, меня закачало, что и сдвинуться не могу. Пришлось этот мешок с меня снимать, он мне был не по силе. А мой напарник Генка мешок на склад  занёс. Устав однажды мы с Генкой решили домой не ходить, а заночевать, в приглянувшейся нам,  копне соломы. Набрав в поле с полведра картошки, мы развели костёр, в котором пекли картошку и ждали за разговорами, когда стемнеет. Генка мне рассказал, что фамилия его должна быть Грошев, а не Дмитриев и он её обязательно поменяет.  - Зачем? – говорил я ему.  Ты в классе с такой фамилией теперь один и путать ни с кем не будут. – Нет. Всё равно  поменяю. Но восьмой класс он отходил с прежней фамилией, а в девятый с  нами ходить не стал. Сорок лет спустя, меня брат спросил, не знал ли я Генку Грошева. Вспомнив давний разговор, я сказал, что знал. – А что?. – Да, на свадьбе дочери выпил, уснул и не проснулся. Завтра хоронить будут. – Нет – подумал я. Тот Генка был Дмитриев, а этот Грошев, которого я  не знал. На копну соломы мы забрались и зарылись в ней, не дождавшись из-за усталости темноты. Но заснуть долго не смогли. Под нами шуршали мыши. А заснув, проснулись очень рано из-за холода. Была осень, и ночи были холодными, а солома почему-то тепла не держала. Класс наш пополнился не только новыми учениками, но обновился состав наших учителей. Физику с математикой стала преподавать у нас Ефимова Нина Алексеевна, молодой, но грамотный преподаватель. Немецкий язык – Мищук Нина Михайловна, женщина в возрасте, хорошо знающая свой предмет. Я стал получать у неё сразу двойки, хотя прежний преподаватель мне меньше четвёрки не ставила. Не смотря на моё усердие исправить положение, больше тройки по немецкому мне не ставили. Что за причина, мне было не понятно, и я махнув рукой на этот предмет, смирился с тройкой, поняв, что языкознание – это не моё. Причину я узнал, несколько лет спустя, при сдачи экзамена по иностранному языку,  при поступлении в институт. Экзамен по немецкому языку был последним и на общий результат почти не влиял. Заключался экзамен в том, что надо было прочитать и перевести небольшую часть статьи из газеты на немецком языке. С переводом я быстро справился и пошёл к экзаменатору для прочтения текста. Только я начал читать, как экзаменатор тихо сказала, чтобы я читал тише, так как я так плохо читаю, что ей стыдно за меня. Я перешёл почти на шёпот. Когда я освободился, извинившись,  сказал экзаменатору, что о плохом моём чтении, я узнал впервые. На что она мне сказала, что я читал так, как меня научили, наверное, в сельской школе. В школе был небольшой струнный оркестр, игра которого мне очень понравилась при его выступлении. Я после выступления подошёл к руководителю оркестра, который был одновременно нашим преподавателем военного дела, и спросил, как попасть в оркестр. – Да, просто – ответил он -  приходи к нам на репетицию. И назвал время репетиций. На репетицию из посторонних пришёл ещё один мальчик, желающий попасть в оркестр. Руководитель  ансамбля, первым делом, предложил нам купить инструменты. Мне было предложено купить домбру, которая свободно продавалась в нашем универмаге. – А пока –сказал он – сидите и слушайте. Я с удовольствием прослушал заново, всё, что они исполняли на концерте. Особенно мне понравился « Музыкальный момент» Шуберта. Купив домбру с медиатором, оказалось, что и научиться играть мы должны сами. -  Пока не знаете нот, учитесь играть на слух – сказал руководитель. Хотя мелодии мною запоминались легко, воспроизвести их на инструменте для меня оказалось безнадёжным делом, как бы я ни старался. Огорчало и то, что  мальчик, который со мной пришёл в оркестр, заиграл и даже пробовал мне помочь, знакомив, с нотами, на которые я смотрел, как на китайскую грамоту. - Не получилось играть на домбре, попробую научиться играть на гармони - решил я. Для этой цели я съездил в Дубню, забрав оттуда ненужную там гармонь, на которой играл двоюродный брат Миша. Мог играть на гармони и его отец дядя Илья.  Научились они играть, не зная совершенно нот. Но научиться играть на гармони у меня тоже не получилось. Отнёс я свои инструменты в кладовую, чтобы они мне не напоминали минуты неудач и разочарований, поняв, что в части музыкальных способностей меня природа обидела. Я могу только слушать, но не играть. Утешало меня то , что все мои приятели ни на каких инструментах не играли. Исключение составлял мой бывший одноклассник, который учился со мной с четвёртого по шестой класс, Гена Дмитриев Второй. Он играл на гармони, будучи ещё в четвёртом классе. На новый 1955 год отец ёлку не принёс, посчитав нас уже большими,  и ёлка нам уже не нужна. С этим я не согласился, и взяв топор отправился  в ближайший лес. До которого, если перейти железную дорогу , было  километра два пройти по пустырю. Снегу было ещё немного и я пошёл по пустырю напрямую, как летом ходил в Селищенский лес за грибами и ягодами. Идти мешала метель. Ёлку искать пришлось недолго. Она росла на опушке леса. Срубив её топором, я пошёл назад. Что так делать нельзя без порубочного билета, я тогда не знал. Метель мела мне уже в спину. Придя домой, мы с братом стали украшать нашими старыми елочными игрушками. В школе нашим бессменным классным руководителем  Юдиной Марией Константиновной решено было создать комсомольскую организацию, приняв всех скопом в комсомол. Но потом было передумано и из списка будущих членов ВЛКСМ были вычеркнуты все неуспевающие в учёбе.  Был вычеркнут и я за общественную неактивность. Я, оказалось, что осенью почему-то не сажал деревья возле школы и не участвовал в заготовке для школы дров. Но это наказание меня не обидело, а обрадовало, так как в марионеточном, зависимом, от Юдиной комсомоле, находиться мне не хотелось. По литературе в школе изучали классиков девятнадцатого века. Но классика описывающая жизнь дворян мне не нравилась. Много читая художественной литературы, я « Войну и мир» Толстого осилить не смог. Читал только фрагменты. Такая же история была с «Обломовым» Гончарова. Я уже не говорю о тех произведениях, которые были рекомендованы для внеклассного изучения. Их я совсем не раскрывал. В мае 1955 года произошёл случай, который потряс наш не большой городок. Бригада шабашников из трёх человек работала в колхозе, строя какой-то объект. Когда работа была выполнена и получены заработанные деньги, нужно было дождаться транспорта, чтобы уехать в город. Чтобы не терять зря время, один из шабашников предложил сбегать в сельмаг купить водки с закуской и отметить успешное окончание работы. Один из товарищей согласился, но другой решительно отказался. В магазин пошли вдвоём. Напились и зверски убили того , кто не поддержал их компанию. Убитым оказался мужем сестры моей одноклассницы Вали Ерёминой, кажется, так звали девочку, которая была сиротой и проживала у сестры. После трагедии она сразу оставит школу, и пойдёт работать. Меня лично встревожил этот случай тем, что через несколько лет, и я могу попасть в подобную ситуацию, так как напиваться по чужой прихоти, я был категорически не согласен.- Но как тогда себя обезопасить?- думал я. Но кроме того, что от пьяных надо держаться подальше, ничего другого придумать я не мог. Виновным дали по двадцать лет тюрьмы. Один из них Ваня Чёрный, отсидев срок, вернётся в Порхов и будет сожалеть о случившимся. Лето 1955года запомнилось новыми увлечениями и занятиями.  Сидеть часами у реки с удочкой, чтобы принести рыбы на обед коту, занятие было не для меня. Но в Шелони водилась маленькая рыбка под названием уклея, которой было много, и хорошо ловилась на хлеб. Скатаешь из хлеба шарик, насадишь его на крючок и в воду, клёв начинался почти сразу. Вот для такой рыбы я делал исключение и часто ходил в излюбленные мои места, где клёв был наилучшим. Места находились в черте города, так что далеко ходить не приходилось. Если уходил утром пораньше, то мог к обеду принести рыбы на целую сковороду. Мать иногда, отрезав у рыбы головы, чтобы не горчила, готовила вкусное блюдо. На велосипеде я начал кататься рано, когда ещё с отцовского велосипеда с седла ноги не доставали до педалей. Меньших велосипедов тогда почему-то не было. Я разворачивал седло на девяносто градусов, чтобы не мешало,  и ездил стоя. Но к девятому классу я подрос, и мог сидеть в седле уже комфортно, что позволяло совершать на велосипеде дальние прогулки. Мог собраться и поехать в Дно, что было 25 километров от Порхова. Ездил я и дальше до Белошкинского бывшего аэродрома, куда мать меня во время войны водила к немецкому врачу. К тому времени от аэродрома осталось только взлётно-посадочная полоса, которая находилась в  вполне приличном состоянии, и я мог на велосипеде разгоняться до большой скорости, чего нельзя было сделать по дорогам, по которым я катался из-за их плохого состояния. В июле месяце мы с Женькой Димитриевым устроились временными рабочими на льнозавод, где должны были подготовить складскую территорию под завоз сырья нового урожая. Для этого должны были перетаскать остатки сырья на новое место. Погода стояла по- июльски  жаркая, и мы с Женькой с нетерпением ждали обеденного перерыва, чтобы пойти купаться на речку, которая была рядом. Однажды ныряя с парома, я не заметил, как перевернулся, и при всплытии моя голова упёрлась в днище парома. Но по цвету воды сориентировавшись, я благополучно выбрался. К августу работу мы закончили и стали ходить за грибами, которые только что пошли. Ходили за деревню Александровку, что была в пяти километрах от города. Запомнился в то лето мне поход за лесным орехом. Кто его организовал, я уже не помню. Но пригласил меня в нём участвовать Женька Дмитриев. Компания собралась большая, порядка десяти человек, но ребята в ней оказались в основном незнакомыми. Идти надо было за Александрово, что в пятнадцати километров от города. Поэтому в поход пришлось отправляться рано. Когда пришли на место, то действительно орешнику было много, но не всякий орешник был с орехами. Приходилось искать, поэтому чтобы наполнились наши мешки, пришлось потрудиться.  Домой пойти могли только вечером. Было уже поздно, как мы присели отдохнуть на окраине какой-то деревни, на брёвнах у крайнего дома. Сняли с плеч мешки, которые обладали уже определённой массой. А цыганёнок, который был в нашей компании, захотел пить и несмотря на наши предупреждения, что уже слишком поздно, пошёл к дому.  Калитку ему было не открыть, и он громко стал звать хозяина. Хозяин выскочил с каким-то предметом, цыганёнок побежал и мы все почему-то, вскочив с брёвен побежали, оставив мешки. Хозяин подошёл к мешкам, сбросил их с брёвен и пошёл домой. Больше мы нигде не отдыхали. Стояла ночь, сзади нас сверкали молнии от далёкой грозы, а мы вытянувшись гуськом, молча шли вперёд к городу. На яблочный спас я отправился в гости к тётки Насти в деревню Заклинские Горки, в  которой я давно не был, и мною всё  воспринималось как- будто я оказался там впервые. У дома , в котором жила тётка с дядей Васей Колпаковым, был палисад, заросший жёлтыми георгинами, за домом огород. А по другую сторону деревенской улицы был расположен их большой яблоневый сад, пройдя который можно было выйти на край косогора, с которого открывался чудесный вид на луга, речку, заросшую кустами, на золотистые колхозные поля. – Почему здесь не построились? – размышлял я. Оказалось всё просто. Люди, таким образом защищали свои жилища от холодных ветров зимой с открытой местности. На том празднике я впервые увидел свою двоюродную сестру Ольгу, блокадницу, награждённую медалью «За оборону Ленинграда» с мужем Алексеем и сыном-дошкольником. В начале я Алексея принял за большого начальника, так как считал тогда, что злая ирония и высокомерие –черты  присущие школьным учителям и большим начальникам, но к моему удивлению, он оказался простым шофёром. Удалось также встретиться с двоюродным братом Валентином, сыном моего погибшего дяди Жоры. Это был светловолосый кудрявый парнишка, мой ровесник. Он  в ту пору каждый год приезжал на лето в Горки к родственникам матери и всё лето добросовестно работ в колхозе. Это была моя последняя с ним встреча. Потом он окончит мореходку, дослужится до капитана дальнего плавания и будет не доступен для встреч и общения. Одноклассники за время летних каникул подросли и возмужали. В отличие от брата, у которого лучшие друзья были из одноклассников, я продолжал дружить с ребятами, с которыми учился до восьмого класса, это, прежде всего, были братья Гена Шленков и Женька Дмитриев, а также их сосед Володя Маслов, с которым я не учился, но он был близок по интересам. Такой же романтик и мечтатель, как и я. Это был не высокий, но крепко сложенный парнишка. Сильно переживал из-за своей большой близорукости, которая лишала его возможности мечтать о военной карьере. Стать офицером – была мечтой многих мальчишек той поры. Красивая форма, высокий общественный статус,  материальное обеспечение, хотя это было только внешней стороной, но она привлекала. Я убеждал его, как мог, что и в гражданской сфере есть много интересных специальностей, которые можно предпочесть однообразию военной службы, вспоминая повесть Куприна «Поединок». Я не знаю, насколько я его убедил, но сам  почти убедился. Когда нас в Порхове навестил двоюродный брат Миша, только что окончивший  военное авиационно-техническое училище и агитировал меня поступать Чкаловское военное училище штурманов, то я слушая его, думал, что почему в военное, почему штурманов, а не пилотов, вспоминая только что прочитанный роман Каверина «Два капитана». Вовка Маслов был большим  книгочтеем.  Увлекался научной фантастикой. Благодаря ему, я познакомился в те годы с творчеством писателя-фантаста Беляева. Как тогда было положено, в сентябре нас отправили на уборку урожая в тот же колхоз, что и в прошлый год, но теперь нас возили на машинах. Кроме уборки картофеля, помню, нам пришлось заниматься молотьбой льна. Работали вместе с десятиклассниками. Уроки физкультуры вёл Федотов Всеволод Николаевич, ветеран войны, сам хороший гимнаст, он любил своё дело, и поэтому вёл ещё и секцию гимнастики. Порядки в ней были демократичные. Каждый желающий мог остаться после уроков и заниматься в силу своих возможностей. Я оставался, и с завистью смотрел, что выделывали ребята на перекладине. Что касается самого себя, то больше двух упражнений на перекладине, что требовалось по школьной программе, делать ничего не мог. А «коня» я не мог преодолеть и на уроках физкультуры. Чтобы преодолеть отставание в физическом развитии, я за домом  устроил перекладину, вкопав два столба, и надёжно закрепив на их концах отрезок трубы.  К тому времени я уже кое-что умел делать сам. Например, мог забить молотком кролика, и снять с него шкуру так, чтобы она потом пошла при сдаче по первому сорту, а это было в  разы дороже,  чем  по третьему. Но устроенная мной перекладина мало мне помогла. Стал большее делать число подтягиваний, да более чётче делать, что умел и не более того. Незаметно прошёл Новый год, а ближе к весне началась кампания по подъёму целинных земель в Казахстане. По радио пелись патриотичные песни, придуманные к данному событию, а горкомы комсомола вербовали молодёжь из специалистов, желающих ехать на новые необжитые места. Этот патриотический подъём захватил и меня. Я жалел, что  не специалист, ещё год с лишним надо учиться, но твёрдо решил, как только окончу школу, поступлю на курсы трактористов, которые каждый год открывались при местной МТС, и после их окончания обязательно поеду на целину. Но пройдёт год, патриотический порыв спадёт, и я начисто забуду о своём былом стремлении. В апреле месяце отца перевели на работу в Псков, дали там квартиру и родители, забрав корову, уехали на новое место жительства. После окончания учебного года первым поехал в Псков мой брат. Побыв там две недели, вернулся назад.  Там ему было скучно, непривычно, неуютно. Поехал я. Родители проживали в двухквартирном доме в деревне Корытово, которая входила в черту города. В тридцати метрах от дома стояли сараи, в которых размещалась наша корова, придя с пастбища,  и утки, которых развела  мать. Утки утром отправлялись, на речку Мерёжку, что протекала в ста метрах за сараями и паслись там весь день. Всё это напоминало наш  прошлый сложившийся быт. Первую неделю я знакомился с городом, садясь утром на автобус, я уезжал в центр города и долго ходил пешком, а в конце прогулок ходил в кинотеатр повторного фильма, который располагался за Ольгинским мостом по пути к дому. Второй маршрут был таким: шёл к реке Великой, что была недалеко от дома. Дожидался лодочника и за небольшую плату переправлялся на другой берег. Пройдя немного можно было выйти к железнодорожному вокзалу. Первым делом я посетил музеи: Псковский кремль и Поганкины палаты. Через неделю мне отец предложил поработать в мастерской по изготовлению железобетонных перемычек. Так как с городом я ознакомился, я так считал, то с предложением  с радостью согласился. Мастерская располагалась в одном из сараев возле нашего дома. В ней изготовлялись перемычки, которые привязывались к  деревянным телефонным столбам, чтобы они не так быстро гнили. Меня и ещё одного сына, сослуживца отца, Вальки Шарова, устроили бетонщиками. В наши обязанности входило: заполнение бетономешалки компонентами бетонной смеси, укладка этой смеси в формы и всё, что доверял нам бригадир. Так как воду таскать было далеко, то было решено пробурить скважину у самой мастерской. Для этой цели был приглашён специалист, под руководством которого было организовано ручное бурение скважины. Из брёвен была сооружена вышка, благодаря которой, мы с помощью блока и верёвки могли опускать и поднимать бур. Таким образом, мы временно стали бурильщиками. На бурение с учётом неблагоприятных геологических условий ушла неделя. Вода пошла, но работали недолго, как нас всех отправили на сенокос. Сено заготовляли для лошадей, которые были в Управлении связи, где работал отец. Каково же было моё удивление и радость, когда машина, на которой нас везли, доехала до деревни Лудони, где когда-то жил. Но в деревню не заехала, а свернула на просёлочную дорогу к дому лесника, которую я хорошо помнил. Дети лесника были моими одноклассниками. И недалеко от дома я их увидел. Это были сильно подросший Анфир Михайлов и его сестра красавица Анна. Я встал в кузове машины и помахал им рукой. Но они, видимо не узнав, не обратили на меня никакого внимания. Приехав на место, сразу стали устанавливать большую палатку, где нам предстояло ночевать, а назначенные для приготовление пищи люди, занялись приготовлением ужина. Работа была организована так, чтобы используя хорошую погоду, заготовить как можно больше сена. Косцы вставали рано и шли косить по росе. Мы же взятые для сушки сена, вставали позднее, но и оканчивали работу поздно. К вечеру я уставал так, что посетить своих деревенских друзей не было никаких сил, да и деревня была не близко. Надежда, что удастся посетить после окончания работ, не оправдалась. После окончания работ сразу пришли машины и увезли нас в Псков. По изготовлению перемычек мы с Шаровым работали не долго. Программа по их количеству была выполнена, и нас рассчитали. После получения расчёта Шаров, мой ровесник, весельчак и балагур, предложил выпить. Я отказывался, но он, ссылаясь, что сто грамм водки, это медицинская норма, которую давали солдатам на фронте, а мы почти уже солдаты, уговорил. Выпив сто грамм, я почувствовал опьянение, и не обращая внимание на уговоры Шарова куда-то сходить, побежал на автобусную остановку. В автобусе решил, что ехать в таком виде сразу домой  не стоит.  Сошёл за Ольгинским  мостом и пошёл в кинотеатр повторного фильма. На мою удачу я попал перед началом сеанса какого-то фильма. Заснул в первые же минуты просмотра, а когда проснулся, зрители уже покидали зал. Вскочив, я заторопился к выходу. Голова была совершенно трезвой. На другой день я купил первые в своей жизни наручные часы и поехал в Порхов. Шёл август месяц, но родители ничего не говорили о переходе моём в псковскую школу по месту жительства, а я не спрашивал их об этом, так как переходить в другую школу на последнем году учёбы не хотелось. Всё решилось через недели две, отец перевёлся на работу в Порхов и родители вернулись назад вместе с коровой. Уток кому-то отдали в Пскове. Придя в школу 1 сентября, я первым долгом отдал справку, о моём ударном труде во время каникул. В то время это приветствовалось и поощрялось. Через неделю нас таких собрали и повели фотографировать на школьном крыльце. А потом вручили фотографии за подписями классного руководителя и директора с соответствующей печатью. Нас таких оказалось пять человек. Кроме меня это были Коля Васильев, мой сосед по парте в последние годы учёбы, Лёша Иванов, с  которым придётся встретиться ещё в одном учебном заведении, Вова Волков и Нина Картунова. В десятом классе к нам пришёл прошлогодний десятиклассник Володя Ефимов. Жил он недалеко от меня и мы часто ходили из школы вместе.  Я не понимал его поступка. Мне хотелось побыстрей закончить школу, и забыть. Как он мне объяснял, его поступок был вызван тем, чтобы углубить знания перед поступлением в вуз. Меня это удивляло, так как в то время никто из моих знакомых не зацикливался на вузе. Квалифицированный рабочий был уважаемым человеком и неплохо зарабатывал, поэтому поступление в техническое училище при каком-нибудь крупном ленинградском заводе было для многих моих ровесников альтернативой поступлению в вуз.  Все считали себя уже взрослыми, и комсомольский классный актив решил отметить праздник 7 ноября в частном доме родителей Риммы Дроздовой. Пригласили почему-то и меня, хотя я никак к этому активу не относился. Предложение я принял. На вечеринки кроме  десятка одноклассников была и другая молодёжь. Стол был заставлен закуской и каким-то вином. Выпив немножко, все стали чувствовать непринуждённо и говорить стали больше чем слушать. И вот кто-то запел «Я помню тот Ванинский порт и борт парохода угрюмый …». Пел хорошо, и все разом замолчав, слушали. Песня была необычной, в ней было столько душевной боли, что не могла никого оставить равнодушным. – Какая хорошая песня!  Но написал её какой-нибудь уголовник– сказала, сидящая напротив меня,  девочка Надя. Я был не согласен: уголовник такую песню написать не мог. О сталинских репрессиях мы тогда почти ничего не знали. Не смотря, на обстановку, под влиянием тепла и выпитого вина, я неожиданно для себя уснул за столом, но был грубо разбужен соседями. От проявленной слабости мне было стыдно, и я сразу засобирался домой. Одевшись, вышел на улицу. Стоял небольшой мороз, надо мной висели звёзды, а я мысленно напевал: «Я помню тот Ванинский порт и борт парохода угрюмый …», мелодию, которую запомнил на всю жизнь. После праздника ко мне подошёл Славик Уланов и спросил – Почету ты не вступаешь в комсомол? – А на хрена он мне нужен?  Я чувствую себя комфортнее, если бы был комсомольцем. Я говорил правду, мне не надо было оставаться на комсомольские собрания, получать всякие поручения, как Славик, который выполнял поручение по привлечению меня в комсомол. Славик, видимо, меня понял, и доложил Юдиной Марии Константиновне. Та, попросив задержаться меня после уроков, сказала – Неужели ты хочешь окончить школу не комсомольцем? Куда бы ты ни поступал, везде обратят внимание – комсомолец ты или нет. Если нет, то при прочих равных условиях предпочтение отдадут комсомольцу, как человеку, которому можно доверять. Аргументы её были весьма убедительными, и я согласился.  На другой же день было созвано собрание для принятия меня в комсомол, к которому я был совершенно не готов.  На вопросы, которые мне стали задавать девочки по уставу комсомола, я ничего ответить не смог, так как не только не читал его, но и не знал, что такой документ существует. Славик Уланов, болеющий за моё вступление в комсомол, решил задать, по его мнению, самый простой вопрос: почему комсомольский билет стального цвета?  В ту пору он был именно таким. Но к его разочарованию, я и этого не знал. – Вопрос очень интересный, но так как я его не знаю, то прошу задавшего мне на него ответить – сказал я.  Ответ оказался для меня неожиданным. Билет стального цвета, потому что комсомолец должен закаляться, как сталь. На этом  все вопросы прекратились, а я единогласно был принят в комсомол. Через какое-то время я должен был получить комсомольский билет в горкоме комсомола. Идти надо было, как мне кто-то сказал, подготовленным, поэтому я пошёл, накануне внимательно прочитав устав. Но мои знания устава там оказались никому не нужными, там просто раздали билеты под роспись. Там я встретил своего бывшего одноклассника, с которым учился в восьмом классе, Володей Бойковым. Он работал, в какой-то конторе. Перед Новым годом меня вновь приглашали на вечеринку к Римме Дроздовой, но я не раздумывая, отказался во избежание возможной конфузной  ситуации. Много лет спустя меня в магазине, где она работала, узнает мать Риммы Дроздовой. – Ты у меня был единственным гостем, который умудрился уснуть в тарелке с под винегрета – говорила она. А я, не узнав её, сказал, что меня с кем-то сильно путают. Но она напомнила события, давнишнего ноябрьского вечера, где, без сомнения, я узнавал себя. Незаметно прошла зима, сошёл снег, и тёплая солнечная погода звала на улицу, на спортивные площадки. Как-то одноклассник Юрка Малафеев сказал – Чего это ты сразу из школы бежишь домой? Меня хлебом не корми, а дай побегать. Я промолчал, потому что ему было бы не понять. Весна прибавляла домашней работы, так как нужно было заниматься огородом, который был не маленький и требовал ручной копки из-за посаженных фруктовых деревьев. И вот пришло время подводить школьные итоги. Уже перед выпускными экзаменами было ясно, что по иностранному языку будет тройка независимо от результата экзаменов. Что касалось других предметов, то экзамены могли ухудшить результаты, но никак не улучшить. Так и получилось, сдал я их на хорошо и отлично, но результаты в целом не улучшились. Это были четвёрки, кроме истории и ещё чего-то, где были пятёрки. Куда идти поступать, я совершенно не знал. Что касалось других ребят, то Вовка Ефимов и Лёшка Иванов твёрдо решили поступать Пушкинское военное училище радиоэлектроники, Юрка Малафеев – в Архангельский медицинский, а остальные ребята находились в таком же  положении как и я. Перед  выпускным вечером, я узнал, что у родителей в деревне находится двоюродный брат Миша, который завтра должен уехать по месту службы. Миша был для меня большим авторитетом с самого раннего детства. И его мнение по поводу поступления, хотя бы в военное училище, мне очень хотелось знать, тем более он накопил опыт на военной службе. Мать от поездки меня отговаривала, так как я на выпускной вечер явно не успевал. Но для меня важность этой встречи была выше, чем веселье на вечере, и я поехал в деревню Дубня. Встретившись с Мишей, я сразу понял, что он уже совсем другой человек, чем был два года назад, когда агитировал меня поступать Чкаловское училище штурманов. На моё заявление, что окончив школу, не знаю куда поступать. Он сказал – Если ты не знаешь, то этого не знает никто. А потом, подумав, добавил – Я бы на твоём месте сейчас  торопиться не стал. Год бы поработал где-нибудь на производстве. Потом послужил, если бы военная служба понравилась, то через год службы подал рапорт и поступал бы в  военное училище , если нет, то за годы службы обязательно определился бы, кем быть. Но, а как быть тебе  поступить, решай сам. Нужно сказать, что его идея, мне понравилась.   Всё так и делаю, решил я ,и собрался бежать на станцию Вязье, чтобы хотя бы к концу попасть на вечер. – Ты куда? – спросил Миша.  Я объяснил ему ситуацию. – Оставайся,  всё –равно ты опаздываешь, а мы не часто с тобой видимся. Теперь неизвестно, когда вновь увидимся. Судьба сложилась так, что это была последней с ним встречей. Дома мать встретила словами: - Ну что ты наделал! Твои одноклассники дважды прибегали за тобой. – Да, успокойся, ты мать, одноклассников я ещё увижу и не раз, а вот Мишу, теперь не знаю, когда. Но не в этом дело. Главное, что теперь я знаю, что мне делать. – И что же ты будешь делать? – спрашивала мать. – Пойду работать, потом служить, а уж потом куда-нибудь поступлю. – За таким решением ты мог никуда не ехать, а сидеть дома – говорила мать. Обойдя два, имеющегося в городе предприятия местной промышленности, где в трудоустройстве мне отказали, я поддался уговором матери и, взяв документы, поехал сдавать их в Псковский строительный техникум. Техникум я выбрал такой, потому что знал, где он находился. Подав документы, я на обратной дороги уже осознал, что учиться в техникуме не хочу, не хочу  готовиться и сдавать экзамены в него. Отдохну недели две, а потом пойду горком комсомола и завербуюсь на какую-нибудь ударную комсомольскую стройку, рассуждал я. Правда, я знал, что комсомольская путёвка может привести туда, где комсомольцев нет, а есть освобождённые уголовники и порядки там такие, как на зоне, но знал я, что комсомольцы долго на таких стройках не задерживаются, а благополучно возвращаются домой, за другой путёвкой. Документы свои я сразу отозвал, но отдыхать мне не пришлось. Пришёл ко мне мой приятель Женька Дмитриев и стал уговаривать поработать с ним на стройке, где его берут, при условии, что он найдёт себе напарника. Так как заработать и я был не прочь, то согласился. В тот год восстанавливалась взорванная  во время войны часть здания почты. Стройка велась хозспособом. Взятый плотник не справлялся с объёмом работ. Как мы поняли, самая неприятная и тяжёлая работа плотника- это транспортировать пиломатериалы на своём горбу. Вот этой работой и должны мы были заниматься. Плотник, наш бригадир, человеком оказался хорошим, нас не торопил и сам не торопился, поэтому нас работа не утомляла. Не смотря на это, оговоренный с прорабом, объём работ был через месяц выполнен и нас рассчитали. Я снова оказался не у дел. Работу искали и другие мои одноклассники. Так, например, получив ложную информацию, что я хорошо устроился, Кира Николаева приходила узнать, нельзя ли и ей устроиться. Долго я без дела не сидел, как пришёл ко мне Славик Уланов и предложил поехать с ним в Сестрорецк поступать в техническое училище при заводе имени Воскова, где предоставлялось общежитие и бесплатное питание. Набирали якобы там группу слесарей и токарей. Мы со Славиком выбрали группу слесарей. Родителям моим почему-то не верилось в успех моей поездки, и отец дал мне адрес своего однополчанина, проживающего в Красном селе под Ленинградом, который мог помочь с временной пропиской. Но приехав, узнали, набирается всего одна дополнительная группа токарей. Но для нас это значения не имело. Согласились. Были приняты и заселены в общежитие, в  столовой кормили три раза в день. На второй день наших занятий к нам пришли в группу и сказали, что группа сверхлимитная, мест в общежитии для нас нет и все иногородние должны завтра выселиться из общежития. Славик сказал, что он будет жить у родственников в Ленинграде и ездить на занятия в электричке. У меня такой возможности не было и я забрал документы. На пути домой остановился у дяди Саши, младшего брата отца, который занимал с семьёй комнату в коммунальной квартире по улице Коломенской. На мой рассказ о неудаче, постигшей меня в Сестрорецке, он ответил – Плюнь и забудь. Таких училищ в Ленинграде пруд пруди. Главное прописка. С жильём я тебя бы устроил у знакомого пенсионера. Когда я рассказал, что с пропиской может помочь однополчанин отца, то он сказал, что вопрос решён, и я могу считать себя, что устроен. На другой день я поехал по объявлению в техническое училище при заводе «Большевик», где меня брали в группу токарей-расточников. Что за профессия, я не имел никакого понятия. Да мне было и не важно. А потом мы с дядей Сашей ездили в Красное Село к однополчанину отца, который работал начальником почтового отделения. Встретил он нас хорошо. Сказал, что мой отец уже звонил, и с временной пропиской он поможет. Вспоминая службу с отцом в военное время, сказал, что из всех офицеров части, воевавшей в Ленинграде, в живых осталось только три человека: он, мой отец и ещё один человек. Казалось всё идёт, как по маслу. Но всё неприятное ждало меня впереди. Знакомый дяди Саши оказался алкоголиком, жить у которого я категорически отказался. Так как другого варианта не было, мне надо было ехать домой. Но домой не торопился, решив познакомиться с достопримечательностями города и дочитать, попавшую мне в руки книгу, «Пятьдесят лет в строю» Игнатьева. Домой ехал, как неудачник, не вытащивший свой счастливый билет, а не совершивший какой-то ошибки. Устроиться я конечно мог и в  Сестрорецке и в Ленинграде, сняв комнату в частном секторе. Но этот вопрос не был оговор с родителями, которым бы пришлось платить. Но главное в другом: я не видел смысла в затратах на учёбу, результаты которой могли не пригодиться. Сомнения были в том, что поймут ли меня родители. Но когда, приехав, я рассказал обо всём матери, она только спросила, что я буду делать дальше.   – Буду искать работу. Должно же когда-нибудь мне повезти – ответил я. – Дай ,бог! – сказала мать. Случайно встретил Лёшку Иванова, который поступал в военное училище. Он не прошёл туда по конкурсу. Не прошёл туда по конкурсу и Вовка Ефимов, который чтобы поступить два года проучился в десятом классе. Но через год он туда поступит. Лёшка был старше меня на год и ждал повестки на отправку в армию.
Работу я искал очень пассивно, просматривая редкие для нашего города, объявления о наличие вакансий. Однажды, я остановившись у рекламного щита, с выцветшей от солнца краской , читал объявление о том, что требуются в Порховский прорабский участок: каменщики, плотники, штукатуры, маляры, а в конце текста в скобках стояло «и их ученики». Эту приписку ранее я оставлял без внимания. А это было то, что мне было нужно. Проработав месяц на стройке, кое-какие представления о строительных специальностях я имел, и профессию каменщика выбрал, не отходя от щита. Не мешкая, я побежал домой за паспортом, и через час был в отделе кадров нужной мне конторы. Молодая дама, выслушав меня, отправила к начальнику Селиванову В. И., бывшему офицеру-фронтовику. Селиванов поблагодарил меня за правильный сделанный выбор профессии, специалистов которой на участке не хватало, предложил мне написать заявление и выход на работу со следующего дня в бригаду Васи Дмитриева. После недолгого оформления в отделе кадров я вышел из конторы с сознанием того, что я уже не бывший ученик 10а класса, болтающий без дела, а рабочий человек. Да здравствует новая рабочая жизнь! , думал я