Поросёнок

ПОРОСЁНОК
Из цикла «Ульяновка» (деревня 60-70гг)

Фадеич всегда на лето покупал поросёнка. Подержит лето, а осенью колет, аккурат подгадывая к октябрьским праздникам. Всегда у себя в деревне у кого-нибудь и покупал, а тут чёрт его дёрнул купить поросёнка в городке на базаре.
Случай такой подвернулся: в обед дали получку, и тут же шеф на летучке подрулил – срочно надо было на Грамотеинское отделение съездить; у них там обедешная дойка сорвалась. Вакум отказал, а ихний электрик, Николай, как раз был в очередном загуле. Его даже и не нашли.
(Кстати, о «вакуме». Все, даже Фадеич, знают, что надо говорить «вакуум», «вакуум-насос». Но все, даже чересчур начитанный Колька, говорят «вакум». Ну, «вакум», так «вакум». Если все говорят «вакум», то и Фадеич будет говорить «вакум». Ему что, больше всех надо?)
А с кем ехать? Если парни деньги получают, их ведь надо возле кассы и сторожить, в цехе они после получки редко показываются. Сразу хором к пивному ларьку. А там обзор хороший, летучку издалека видно, можно и разбежаться. Колька, и тот куда-то исчез, наверное, в книжный магазин убежал – давно там какую-то фантастику приглядел, всё боялся, что вперёд его купят.
– А где все? – спрашивает шеф.
Фадеич плечами пожал, и даже, приспустив очки, посмотрел на шефа с недоумением – что, мол, глупые вопросы задаёшь.
Но ответил:
– Так ведь деньги дали.
Шеф закрутился по цеху, чертыхаясь.
– Поехали, Фадеич, съездим на вторую ферму. Вакум проверить надо, возьми мегометр.
В другое время Фадеич бы отказался; никогда его на вызовы не тревожили, а тут взял, да и согла-сился. Раз шеф появился, домой пораньше не убежишь, до конца рабочего дня времени ещё много, долго ждать придётся. Глядишь, пока они с шефом катаются, и время пролетит незаметнее.
Съездили в Грамотеино, дело оказалось пустяковое – просто от вибрации в движке конец откру-тился, закоротил на корпус. А движок оказался цел, менять не пришлось., чего Фадеич побаивался. Невелик вес у трёхкиловатника, но для старика, пожалуй, и неподъёмен. Да и в масле всё, перема-жешься…
Когда ехали обратно, шеф и завернул в городок, остановился возле базарчика.
– Ты посиди, Фадеич, пару минут, у меня тут дело есть.
И убежал куда-то.
Фадеич тоже вышел из кабины поразмять ноги. На базарчике уже почти не было ни покупате-лей, ни продавцов.  Недалеко две бабы сметаной торговали, да мужик какой-то, на алкаша похожий, продавал поросёнка. У поросёнка, запелёнутого в мешок, одна голова виднелась. Поросёнок лежал смирно и только помаргивал белёсыми ресницами.
– Чё смотришь? – спрашивает мужик. – Бери! Задёшево отдам. Последний остался.
– Почём? – заинтересовался Фадеич.
– Давай за десятку. Даром, считай! Сидеть надоело.
– А сколько ему?
– Да месячный, считай. Ну, может, там побольше чуток… Я не помню. На недельку, может и больше.
– А чего же он большой-то такой?
– Так породистый. Других и не держим.
– Всё равно за десятку дорого, – сказал Фадеич, желая поторговаться из одного только спортив-ного интереса. – Хоть и породистый. Давай, за пятёрку?
– Может, тебе даром отдать? Бери за семь. От сердца отрываю, считай!..
– Ты хоть его покажи. Чего он у тебя весь завёрнутый?
– Чего, чего… Чтоб не убежал. За семь брать будешь?
– Возьму, если понравится.
– Бери давай. Кабан, а не поросёнок! Считай…
Мужик, придерживая поросёнка за уши, вытряхнул его из мешка и с ощутимым усилием при-поднял за задние ноги. Поросёнок захрюкал, зачавкал и пару раз конвульсивно дёрнулся.
Фадеичу он понравился. Гладкий, розовый, почти что сантиметров под сорок. Разве такие поро-сята месячные бывают? Спёр, наверное, из дома на пропой, ишь, рожа-то какая… тайком от жены… А поросёнку-то, небось, месяца два уже. Семь рублей за такого не грех отдать.
– Поди, на молоке ещё? – спросил Фадеич, уже почти перестав колебаться.
Так только, для поддержки разговора спросил.
– Всё подряд жрёт, – успокоил его мужик, – только наливай!
– С мешком отдашь?
– Да бери, чего там. Для хорошего человека, считай, дерьма не жалко! – пошутил мужик напо-следок.
Вот так и купил Фадеич злосчастного поросёнка, который принёс ему потом одни неприятности. Началось с того, что поросёнок как-то сразу потерял свой умилительно-розовый оттенок и вдруг стал обрастать щетиной. Щетина росла, а сам поросёнок оставался без всякого изменения – ну, то есть, ни в росте, ни в весе не прибавлял. Фадеия ждал привесу месяца полтора, потом забеспокоился.
– Может, глисты у него? – предположила бабка Маша, жена Фадеича. – Сходи к Аверьянычу, спроси лекарства какого-нибудь…
Фадеич сходил, и накормил поросёнка порошком, взятым у фельдшера, но это не помогло. Гли-стов или вообще не было, или же они на порошок никакого внимания не обратили. Поросёнок по-прежнему обрастал щетиной, а в размерах, вроде, даже уменьшился.
– Заколи ты его, – сказала бабка, – пока не сдох. Купил, старый дурак, задохлика! В деревне, что ли, поросят нету? Ещё семь рублей отдал за такого!
А ведь сама же радовалась удачной покупке. Ещё бы – семь рублей за такого здоровенного! Да за него и пятнадцать не жалко. А теперь один Фадеич и виноват.
– Чего тут колоть? – взохнул Фадеич. – Дольше провозишься. Да… Тьфу ты, чёрт! Бес попутал. Хоть бы сдох, что ли…
Фадеич ещё пару недель подождал. Поросёнок с аппетитом съедал всё, что ему приносили, с ногами залезая в корыто. Он упорно не прибавлял ни в росте, ни в весе, но сдыхать и не собирался.
Фадеич поделился своим горем с коллегами.
– Поди глисты, – сказал Серёга Юртай.
– Кормил я его от глистов, брал у Аверьяныча порошок. Нет у него никаких глистов, у паразита!
Парни так заинтересовались природным этим феноменом, что во время обеда пошли всем кол-лективом к Фадеичу, на удивительного поросёнка взглянуть. Долго стояли у заборчика и рассматрива-ли животное. Поросёнок деловито рыл носом землю возле столба, словно задался целью этот столб выкопать. А на столбе, между прочим, висела на резиновых петлях кособокая калитка и лет двадцать уже болтался на одном гвозде умывальник. Время от времени поросёнок пытался поднять голову и посмотреть на зрителей, озабоченно и вопросительно хрюкая. Чего, мол, глазеете, поросёнка не видели?
– И чё, ему уж три месяца?
– Я уж третий месяц держу, да месяц было, когда покупал. А может, и два…
– Так может, ему полгода уже? – засмеялся Юртай.
– Вполне может быть, – подтвердил Петруха, – если по щетине судить. У него, Фалеич, клыки не растут ещё?
Коллеги фыркнули дружно.
– Да вроде не лезут, – сказал Фадеич, игнорируя шутку. – Я не проверял, а так не видать.
– Может, карлик? Лилипут какой-нибудь, – сказал Юртай. – Колька, ты не читал, среди свиней лилипуты бывают?
– Не знаю, не читал. По телику видел: папуасы на таких же охотятся. С копьми.
Колька, не отходя от заборчика, показал, как охотятся папуасы.
–Фадеич, ты его не у папуаса купил?
Хохоту – полные штаны. Серёга даже на заборе повис. Поросёнок, и тот захрюкал, словно бы за компанию.
– Пошли вы… – хмуро сказал Фадеич.
Ему одному было не до смеха.
– А ты его, Фадеич, обратно продай, – выложил Серёга идею.
Да и не всерьёз сказал, так, для смеха.
– Бабке своей скажи: утоил. Как котёнка. А деньги пропьём.
– Кто ж его купит, такого лохматого?
– Да… – раздумчиво произнёс Колька. – Прямо кабан… в миниатюре.
– Вепрь, – уточнил Серёга. – Геракл засушенный. А жалко… за двухмесячного сойдёт. Рублей за восемь продать можно. Мужики! Это же водяры полтора литра!
Даже у Фадеича глаза заблестели.
Тут Колька и произнёс равнодушно:
– А ты его, Фадеич, побрей.
Фадеич растерянно полез рукой под шапку почесать лысый затылок.
– Это же как я его побрею?
– А ты, Колян, молоток! – похвалил Юртай, с лёта подхватывая Колькину мысль. – Мы тебе, Фа-деич, в этом деле поможем. У тебя бабка дома?
– Не знаю ещё… Поди у Насти сидит, сплетни собирает.
– Ну и ничего, если и дома. Скажем: кастрировать пришли. Ты воды согрей. У тебя опасная брит-ва есть? 
– Была где-то… Я уж сто лет бородёнку ножницами ровняю.
– Найди. Щас мы его обработаем… лучше, чем в парикмахерской!
Пока Фадеич грел воду на плитке и искал бритву, покурили, усевшись на лавочку возле завалин-ки. Избушка у Фадича была старенькая, ещё без фундамента. О возвращении в электроцех как-то не вспомнили. Дождавшись Фадеича, который вышел на крыльцо с бритвой и кастрюлькой горячей воды, пошли ловить поросёнка.
Поросёнок на удивление спокойно перенёс все учинённые над ним процедуры. Даже не взвизг-нул. Поначалу, правда, минут пятнадцать за ним гоняться пришлось. Юрким оказался, как налим. В навозе перемазались. Юртай залез пятернёй, нюхал и матерился на всю деревню… Зато потом поросёнок только блаженно щурился, когда парили ему щетину горячей водой и намыливали дедовым помазком. Где помазком, а где и просто кусками мыла.
На всякий случай держали поросёнка всем скопом, а брил Серёга. Бритва тупилась о щетину мо-ментально, три раза подправляли её на солдатском ремне, вынутом из юртаевских брюк. Брюки без ремня сползали с Серёги ниже трусов, так что видны были во всей красе Серёгины ягодицы. За полчаса с бритьём управились и отпустили пациента на волю.
Поросёнок постоял, почему-то покачиваясь, хрюкнул и поплёлся к корыту. Его проводили до-вольными взглядами.
– Ты, Фадеич, завтра на работу прямо с ним приходи, – наказал Серёга. – Шеф говорил, мы с утра в Пестери поедем. Сразу попутно и забросим тебя в Городок. Ишь, красавец какой! Чистенький, будто только что из п… вылез.
И Серёга в очередной раз понюхал свою ладошку.
– Я б такого и то купил.
– Покупай, – сказал Фадеич, – я дорого не возьму.
Посмеялись и пошли в цех. Дорогой Фадеич вспомнил:
– Я ведь почему ещё купил-то его? Он ведь, гад, весь розовый был, как…
Тут Фадеич немного замешкался, придумывая сравнение.
– Как поросёнок, – подсказал Серёга.
– Ну да… – согласился дед, ещё секунду поразмышляв.
Вообще-то он хотел найти другое какое-то сравнение, да не нашёл.
– Похоже, Фадеич, ты не первый этого поросёнка покупал, – догадался Колька.
Колька был вообще сообразительный, потому что не только фантастику читал, но и детективы глотал десятками. А может, и сотнями, кто его знает.
– Продавать повезёшь, – сказал Колька, – тоже его розовым сделай.
– Как это? – не понял Фадеич.
– Ну, не знаю. В марганцовке помой. Не переборщи только, а то в негра покрасишь.
Фадеич так и сделал. Поросёнок получился на загляденье каким-то праздничным. И не то что бы розовым, а слегка таким загорелым. Но тоже ничего. Как на картинке.
Утром в столярке быстренько соорудили из обрезков клетушку, сунули туда кабана, подсыпали опилок и повезли Фадеича на базар.
Продал его Фадеич моментом. Молодой мужик, скорее, парень ещё, подошёл, посмотрел и сразу же соблазнился:
– Почём?
– Десятка, – нагловато сказал Фадеич.
А что, в самом деле – зря, что ли, они с бабкой этого недоноска чуть не всё лето кормили?
– А сколько ему?
– Да уж два месяца почти.
– Что-то он великоват для двух месяцев, – удивился парень.
– Так породистый.
– С клетушкой продашь?
– Бери. Зачем она мне.
После работы в цехе задержались надолго.
Даже непьющий Колька стопарик выпил. Фадеича шеф домой на летучке отвёз, потому что у старика после трёх стакано;в перестали слушаться ноги. Да нет, шеф, конечно пьянку на рабочем месте никогда не приветствовал, просто к концу смены подрулил, чтобы убедиться в добром здравии своих подчинённых. Все были в полном здравии, кроме Фадеича.
Месяца два прошло, Фадеич про поросёнка и думать забыл. В конце октября подморозило хо-рошо и Фадеич, на ночь глядя, отправился на разрез. Надо было углём запастись на зиму, пока дорогу не перемело. Переулок, где жил Фадеич, всегда зимой сугробами забивало. Бульдозером этот никому не нужный переулок не чистили никогда, поскольку там жили одни старики, вроде Фадеича.
Раньше угля как-то всем хватало – и людям, и государству. Бывало, что и за литру можно было Белаз привезти, а загуляв, белазисты ездили ночами по деревне на своих мастодонтах, мешая спать, и могли продать Белаз за бутылку. Понятно, что не полностью загружали машины, но и тонн пять за пол-литру вполне себе приобретение выгодное.
Однажды такой вот подвыпивший остолоп, вывалив уголь, забыл опустить кузов, да так и про-ехался по улице, ободрав со столбов почти что все провода. Полдеоевни без света оставил, придурок. Ох, и поматерился же тогда Юртай, лазая по столбам вместе с Колькой с утра до вечера!..
Уже стемнело, когда Фадеич в конце затяжного подъёма на выезде из карьера – вообще-то на разрезе все карьеры участками называют: первый участок, пятый… – так что, значит, на выезде из участка остановил Фадеич первый попавшийся Белаз. Самосвал ослепил его фарами, и Фадеич долго не мог проморгаться.
– Чего тебе? – спросил шофёр с заоблачной высоты.
– Так углька бы, сынок…
Как будто и так неясно, «чего». Не за картошкой же Фадеич на разрез попёрся.
– Ага… – сказал шофёр, внимательно Фадеича разглядывая. – Это можно. Ты где живёшь?
– Ну, так в Ульяновке и живу. Вон там. Тут сразу, в начале улицы. В переулочке…
– Далековато, – начал набивать цену шофёр, – у меня и здесь, за речкой, клиентов полно… Ну да ладно, за четвертак привезу.
А Фадеич как раз на четвертак и расчитывал. Трезвые белазисты дешевле не продавали.
– Добро, сынок! Залазить, что ли?
– Тебе, может, сразу вагон нагрузить? – усмехнулся водитель.
«Действительно, – подумал Фадеич, оценив объём угля в кузове, – многовато будет. Года на три хватит.»
– Подождать придётся. Следующим рейсом тебе загружусь. Мне же надо с экскаваторщиками договориться.
– Ты, это, сынок… ты всё равно побольше грузи, у меня места хватит. У меня углярка большая.
– Ладно, – успокоил шофёр, – загрузимся под завязку. Не боись…
И действительно, вторым рейсом он загрузился на совесть. Белаз, натужно рыча, полз наверх трудно и очень медленно, так что Фадеичу даже страшновато стало – не дай бог, не выедет мужик из карьера. А если заглохнет, да назад покатится? Тьфу ты, сердешный, мог бы и поменьше чуток. Фадеич не обеднеет…не жадный.
Зато потом, забравшись в кабину, Фадеич улыбался довольно. Гора в кузове была столь велика, что тянула, наверное, тонн на десять. А на восемь и запросто.
«Может в углярку и не войти, – размышлял Фадеич. – А ничего!.. Что останется, помаленьку в сенки перетаскаю. Когда мороз шибкий или буран, можно будет на улицу и не выходить.»
Белаз, переваливаясь тяжёлой утицей, покачивался на неровной дороге, как лодка на боковой волне. Фадеич немного заволновался – как бы не перевернуться. Однако молодой шофёр, видя его беспокойство, улыбался насмешливо, и Фадеич, пристыженный, постепенно в кабине освоился и почти совсем перестал бояться. Сидеть только было неудобно – кабина Белаза была одноместная, и Фадеичу пришлось пристроиться где-то сбоку, на каком-то железном ящичке.
– И много твоя махина увезти может? – спросил дед шофёра для поддержки разговора.
– Двадцать пять. Сейчас на базу новые приходят – сорокотонники.
– Не тяжело крутить-то?
– Гидравлика… Гидроусилитель.
К счастью или к несчастью, трудно сказать, но только, когда в деревню приехали, было совсем темно. Тощий месяц, с вечера повисший было над горизонтом, и тот куда-то исчез. Будто сквозь землю провалился. Даже звёздочки ни одной не видно. Оно и ничего – в принципе-то погода для вороваек самая подходящая.
Возле своей хибарки Фадеич Белаз остановил.
– Показывай, куда сваливать, – сказал шофёр. – Да куда полез? Сначала деньги давай!
Получив деньги и ссадив Фадеича, водитель умудрился каким-то образом развернуться на кро-хотном пятачке и, непрерывно сигналя, сдал задним ходом впритык к углярке. «Завалит с крышей», – подумал Фадеич и побежал знаками показать шофёру, чтобы тот отъехал метров на пять. После чего с удовольствием следил за тем, как из поднимающегося кузова начинают вываливаться увесистые комки.
«Крупняк, – удовлетворённо думал Фадеич. – Мелочи-то и нет совсем. А большие-то комки ку-валдочкой раздолбаю.»
Фадеич  ещё покурил возле гигантской кучи, перегородившей дорогу, провожая взглядом уда-ляющиеся габаритные огоньки, потом помочился и пошёл спать.
Утром его разбудила бабка.
– Ты чё опять привёз, дурак старый?
– Как «чё»? Уголь.. – сказал Фадеич, позёвывая.
И вдруг почуял что-то неладное. И сразу вспомнилась ядовито-насмешливая улыбка шофёра. Надев шапку, в одних кальсонах побежал дед на улицу. Там, на два метра возвышаясь над угляркой, словно зарод сена, этаким Монбланом покоилась огромная куча породы!
Фадеич сгоряча попробовал раскидывать эту кучу по окрестностям, но, поковырявшись с полча-сика, понял, что даже за всю оставшуюся жизнь ему с такой работой не справиться. За две бутылки самогона два вечера эту кучу вывозил на тракторе за деревню Пронька Корнев, а грузил погрузчиком Лёха Желтов, и тоже не бесплатно.
Фадеич на работе матерился с утра до обеда без остановки, а после обеда отпросился у шефа и пошёл на разрез караулить обидчика. Шеф его догнал на летучке за огородами, подвез немного из сострадания.
Долго Фадеичу караулить пришлось. Не один день и не один вечер. Шофёра на лицо он не очень-то запомнил, зато запомнил цифру 48 на капоте Белаза. И когда увидел подъезжающий самосвал с этой цифрой, то чуть не кинулся под колёса. О том, что в кабине Белаза может быть сменщик, Фадеич и не подумал. Если бы в кабине оказался сменщик, Фадеич бы на свой пост ещё неделю приходил. Никак не меньше, потому что двадцать пять рублей сумма не маленькая. Плюс впустую растраченный самогон.
Но хоть тут Фадеичу повезло.
– Чего тебе? – спросил водитель, опуская стекло.
Фадеич сразу узнал его! Это был он, подлец, тот самый гад, который содрал с Фадеича четвертак за кучу породы.
– Ты… паразит! – сказал Фадеич, собираясь залезть в кабину. – Ты чего привёз? Ты же породу привёз!
– А ты чего хотел? – удивился водитель. – Какой поросёнок, такой и уголь!
И тут Фадеич вспомнил его, наконец. Всё время подспудно казалось ему при общении с белази-стом, что лицо калымщика он уже где-то видел. Конечно, видел!  Это был тот самый молодой мужик, которому сплавил Фадеич на базаре бритого поросёнка.
И понял Фадеич, что четвертак ему не вернут.
«Не мог ты вовремя околеть, паразит!» – подумал Фадеич о поросёнке, молча спрыгнул с под-ножки и побрёл обратно в Ульяновку.