На окраине Стамбула

Она варила кофе, и в этом простом действии было столько же тишины, сколько в заброшенном саду на окраине Стамбула. В воздухе плыл аромат корицы и чего-то неуловимого — так пахнет письмо, которое долго носили в кармане, но так и не решились отправить.
Грусть не была для неё врагом. Она была старым, уютным кардиганом, который надеваешь, когда за окном начинается затяжной дождь. Дениз знала: грустить — это не значит быть слабой. Это значит иметь смелость чувствовать мир кожей, без лишних фильтров.
— Знаешь, — сказала она пустому креслу напротив, — море ведь тоже иногда устаёт быть синим. Иногда оно становится серым, почти прозрачным, и в этом нет ни капли поражения. Просто пауза перед приливом.
Она подошла к окну. Вечер опускался на город мягко, как кошачья лапа. Люди внизу спешили, прятались под зонтами, убегали от сырости. А она стояла и смотрела, как капли прокладывают свои маленькие маршруты по стеклу. В каждой из них отражался свет фонаря — крошечное солнце внутри холодной воды.
Грусть — это просто любовь, которой временно некуда деться. Она бродит по комнатам, переставляет книги на полках, заваривает крепкий чай и ждёт. Чего? Наверное, того момента, когда ты внутри себя скажешь: «Спасибо за то, что это было».
Дениз сделала глоток. Горько. Тепло. Настоящее.
Счастье — это яркая вспышка, но именно в тихой грусти рождаются самые честные слова. Она взяла блокнот и написала на первой странице: «Сегодня я разрешаю себе быть тишиной». И в этот момент ей показалось, что даже море за окном согласно замолчало