Чужое добро

Чужое добро

Назар Шохин

Добра чужого не желать
Ты, боже, мне повелеваешь…
А. Пушкин

Постарайтесь вспомнить то время – не по фильмам-боевикам, а по рассказам очевидцев.

Что мы имели в пассиве? Расплодившееся жульё, сомнительных банкиров, интердевочек, киллеров, наркодилеров… – неизменных спутников мафии. Финансовые пирамиды, обещавшие быстрое богатство, барахолки с прячущейся от студенческих глаз профессурой и все новые и новые нули на ценниках. И, наконец, лихие разборки с перестрелками.

Ну а в активе – выборы, когда избиратель придирчиво читал биографии и изучал платформы будущих депутатов, не ленился посещать предвыборные собрания, задавать вопросы, а женщины скрупулезно оценивали портреты на предвыборных плакатах и лица участников дебатов.

…В те годы рядом с залом заседаний городского Совета находилась небольшая комната с вывеской «Посторонним вход воспрещен». По доносившимся оттуда голосам судили о горячности предстоящих сессий, иногда рядом с дверцей образовывалась суетливая толкотня. Завсегдатаями здесь были несколько седых «прожженных» ветеранов с рядами боевых наград на груди, избиравшихся уже много созывов подряд.

Выходили из этой комнаты «на люди», то есть в зал, как правило, все вместе, подчеркнуто с некоторым опозданием, через широкую переднюю двухстворчатую дверь: начальство важно – на сцену, в президиум; ветераны с достоинством – в середину помещения, где были лучше обзор присутствовавших и возможность голосовой поддержки президиума.

Начальство в этот раз прибыло вовремя, а ветераны, напротив, – вошли в зал, опоздав аж на десять минут. Все шло по повестке дня, как обычно, утомительно, пока председатель сессии (и мэр одновременно) не прошептал что-то на ухо своему соседу, встал и вышел – аккурат к обсуждению вопроса… о лишении депутатской неприкосновенности директора местной фабрики.

Историю с директором знали в городке почти все. Фабрика была не самой большой в области; новоявленные «крутые» поначалу вокруг нее разборок не устраивали, но вот пришло время и, что называется, столичные нувориши, положив глаз на производство, занялись дележкой пирога – причем тогда, когда фабрика… начала оживать. Предприятие должно было, по мысли охотников, непременно разгосудариться – срочно, потому что приватизация давала возможность посадить в фабричные кабинеты «реальных» собственников. Это при том, что сама приватизация тогда проходила явно при стечении чьих-то «неожиданных» смертей, в результате которых возникала возможность завладеть чужим добром.

Мэру и депутатам-старикам, похоже, был ясен механизм низложения дорогого для города директора, была понятна цель начинавшейся интриги – обвинить руководителя в надуманных хозяйственных преступлениях, запротоколировать, снять с него депутатскую неприкосновенность, спасавшую от преследования, и, если получится, упрятать его в тюрьму. Соответственно, отказ депутатов от лишения неприкосновенности означал прекращение уголовного дела.

…После небольшой справки по делу директора слово на сессии попросил старейший из ветеранов.

– Уважаемые депутаты! Это что ж получается? Только недавно мы всем округом проголосовали за этого молодого человека, позже он получил под праздник медаль от руководства страны, а теперь нас заставляют переголосовывать? А ведь мы в правовом государстве живем, за которое долго боролись!
Люди в погонах в первом ряду при этих словах заерзали в креслах – против пафоса местные юристы были абсолютно бессильны. Зал замер в ожидании чего-то непредусмотренного обычным порядком ведения сессии.

– Портфель заказов у предприятия имеется, продукция отправляется, нареканий нет. Никто на фабрике не ушел в бессрочный отпуск, задолженностей по зарплате нет, клуб, детсад, магазин работают, дети отдыхают в пионерлагере. Что еще надо?
При этих словах ветерана по залу пробежал одобрительный шепот. Камера городского телевидения повернулась к президиуму.

– Если мы начнем разбрасываться вряд ли виновными молодыми кадрами и градообразующими предприятиями, в городе не останется ни одного завода, ни одной фабрики, – продолжил старик, наблюдая, как один из гостей в погонах срочно покинул зал. Мэр не возвращался, а в президиуме явно не знали, как себя вести.

Директору фабрики было куда выгоднее договориться с «крутыми»: вступив в сговор с «мафией», руководитель не только продал бы душу дьяволу, но и оказался под его надежной защитой. Дела пошли бы в гору; лавируя между жульем и его покровителями в столице, он мог бы дорасти до собственного бизнеса. Таких встречали тогда с почетом в мечетях, определяли первыми в списках паломников.

– А что будет дальше, через несколько лет, с этими охочими до чужого добра приезжими бизнесменами, того мы еще не знаем, поэтому будущее для нас вилами на воде писано. Я, как самый старый депутат, призываю вас голосовать «против».
По залу вновь пробежал шепот, раздались сначала редкие, а затем и бурные аплодисменты.

Голосования не получилось – точнее, оно сорвалось. Добрая старая отработанная система – прокуратура, милиция, налоговая – дала сбой. Стало ясно, почему председатель сессии спешно покинул зал.

После провала прокуратура все-таки проявила благоразумие, сделав вид, что голосование не произвело на нее особого впечатления; говорили также, что прокурорское представление было отозвано – тихо, без огласки, то есть был дан «задний ход».

Уголовное дело рассыпалось, доказательства оказались слабыми, и от директора-депутата на время отстали.

…Понятно, что лучшие люди города в наших краях не появляются вдруг, все решается в высших сферах, даже при смене власти и «досок почета»; там, наверху, досконально изучают биографии, следят за общим балансом. Старики же берегут себя, занимаются спортом, штурмуя поликлиники, проходят в срок медосмотры, отдыхают иногда по два раза в год.

Подхалимами их назвать трудно, как и сводить их поведение к врожденной или приобретенной узбекской почтительности к вышестоящим. Они повинуются не только правилам, спущенным властью, но и руководствуются собственными убеждениями, в отличие от других безошибочно определяют, за какими дверями живет бездельник и вор, а за какими – рачительный хозяин.

…Депутаты нынче иные: они не путают нонсенс и консенсус и при проблемах сразу нанимают адвокатов, профессионально знающих законодательство. А потому фабрика все-таки закрылась; окрестные жилые дома, в которых обитали рабочие, опустели, а затем их и вовсе снесли. Местные охотники до чужого добра разбежались по миру. Корпуса же продали иностранцам, открывшим смешанные производства; зарплата там небольшая, но порядок – железный.

Фото: Уткир Шарипов / Spot