Сказ о Красной Шапочке

Значица, жила-была одна телка. Ну, совсем еще соплячка, но уже с амбициями. Бабка ей, видите ли, шапку кучерявую справила. Красную. Чтоб все видели — мол, вот она, внученька, вся из себя эксклюзивная. И понеслось — звать ее стали не Маша там, не Даша, а сразу «Красная Шапочка». Пафосу — как у певца на корпоративе. И вот мать ей втирает: «Слышь, доча, бабуля там совсем оскотинилась, болеет. Тащи ей пирожок недоеденный и горшочек масла, а то там, поди, уже жрать нечего. И главное — по шоссе иди, ровно, никуда не сворачивай. Волка бойся, он нынче злой, как старый пердун».
Наша Шапка, ясное дело, кивнула, взяла корзинку и поперлась. Только мать за порог — сразу нафиг шоссе. Зачем идти прямо, если можно покрасоваться в лесополосе? Цветочки там понюхать, шишки посчитать. Короче, клиническая дура, полный отрыв от реальности.
Встречает ее волчара. Серый, зубастый, взгляд осмысленный. Видит — лохушка ломится через кусты, вся такая беззаботная. Ну, волк мужик старый, тертый. В наглую жрать посреди трассы не стал бы, а тут — само приплыло. Он ей сразу политесы разводит: «О, привет, чикса! Куда путь держим?» Она ему — бабуся, мол, заболела, несу ей хавчик. Волк умный был, не тупой гопник. Понял, что бабка — жирный кусок, и внучка — закуска. Только аккуратно надо, чтобы шухер не поднялся.
Он ей вежливенько: «Слышь, Шапка, а ты посмотри, какие тут заросли крокусов. Бабушке, наверное, тоже цветочки зайдут, а не только эти твои пирожки. Иди-ка ты по длинной тропке, покатама, а я по короткой сгоняю, предупрежу старую, что гостья на подходе».
Шапка — лошара, повелась. Пошла цветочки нюхать, а волк рванул к бабке. Прибегает волк к халупе. Стучит. Бабка голосом скрипучим: «Кто там?» Волк, изображая из себя Шапку, тоненько: «Это я, внученька ваша, пирожок вам принесла, открывайте, не ссыте!» Бабка, дура старая, даже в глазок не глянула. Кричит: «Дергай за веревочку, дверь-то и откроется!»
Волк дернул. Как зашел, как глянул на бабку — а та без очков, без слуха, вообще ноль эмоций. Он ее — хам! — и сожрал. Потом натянул ее чепчик, надел очки, лег в кровать и начал ждать основной обед. Лежит, зубами щелкает, слюной давится. Приходит Шапка. Стучится. Волк голосом бабки: «Дергай за веревочку, дитятко!» Зашла. Стоит, хлопает глазами. Ну, вроде бабка, а какая-то не такая. Волк чувствует, что надо ситуацию разряжать, и начинает с ней в бирюльки играть:
— Слышь, внучка, а чё у тебя руки такие большие?
— Это чтоб тебя крепче обнимать, бабуся! — лопочет Шапка.
— А чё уши такие большие?
— Это чтоб тебя лучше слышать!
— А чё глаза такие злые?
— Это чтоб тебя лучше видеть! — уже начинает подозревать неладное, но всё еще тупит.
— А чё зубы такие здоровые? — рычит волк, понимая, что сейчас будет хавчик.
Шапка, наконец, доперла: «А это чтоб тебя сожрать!» И волк как выпрыгнет из-под одеяла! Шапка орет, волк ее цап — и готово дело. Лежат теперь в пузе у волка две дуры — бабка и внучка. Тишина, покой, волк довольный, живот чешет.
Но не тут-то было. Мимо лесопилки шли мужики — дровосеки местные. Слышат — из халупы храп стоит, а двери нараспашку. Ну, они мужики бывалые, сразу поняли, что запахло жареным. Заходят, а там волк дрыхнет, пузо кверху, и такое довольное, что аж пульсирует. Они, не долго думая, хвать топоры. Волка — хрясь! Распороли пузо. А оттуда, живыми и почти невредимыми, вылезают Шапка с бабкой. Бабка, правда, слегка обоссанная от страха, но живая. Шапка — вся в соплях, но целая. Тут все плачут, обнимаются. Дровосеки говорят: «Чтобы духу вашего здесь не было!» А волка — в расход. На шубу.
Мораль сей басни, если ты, слушатель, еще не въехал: слушай и не флуди с незнакомыми хомячками в лесу, а если уж бабка болеет — таблетки ей носи, а не пирожки, потому что пирожками хворь не лечат, а только волков привлекают.